О природе фотона

Необъяснимое чувство стыда пригвоздило к асфальту. Казалось бы, Лололошка ничего дурного не делал и даже не думал сделать. Однако, по закону подлости, все выходило с точностью да наоборот. Протянутая рука — жест помощи Харрису, — не была оценена по достоинству. Как только он встал, тщательно отряхнулся, сразу же заявил о боли в кисти. Причиной всего этого был, разумеется, Лололошка, который, по словам JDH, «распускает руки налево и направо и совсем свою варварскую силу не контролирует». Треп языком продолжался довольно долго, и в тот момент Ло был рад своему навыку, отточенному до совершенства в вузе, — пропускать слова мимо ушей. Вот только потом наступила подозрительная тишина, а Харрис и вовсе остановился, начиная прожигать взглядом во лбу студента самую настоящую дыру. Какая незадача — вступил в лужу! Но что самое неприятное — грязь из лужи веером разлетелась и расплылась на чужих белых брюках. Кто вообще такую одежду носит в такую погоду? Лололошка, почесав затылок и смущённо улыбнувшись, пробубнил извинения. Остальное время до кафе они добирались в тишине. К лучшему это было или нет — непонятно. Когда Харрис в самом начале верещал, было чуточку спокойнее, потому что его недовольство было слышимым и высказываемым. А сейчас, когда тот шёл в тишине, Лололошке было неспокойно. Чутьё подсказывало, что вся эта молчанка выльется в колкие и циничные высказывания. В кафе царила атмосфера странная, украденная и слизанная с якобы «уютных» картинок. Желтоватые гирлянды работали с перебоями, а одна из них и вовсе была потухшей. Приторный запах корицы неприятно бил в ноздри. Лололошка устало плюхнулся на мягкое кресло и принялся сгребать со стола ненужные безделушки в сторону. Было непонятно, зачем столь маленький столик загромождать всякими статуэтками, вазочками с искусственными цветами и свечками с давно потухшими фитильками. Харрис благополучно вертелся около витрины с многочисленными пирожными и что-то выбирал — Лололошка попросил заказать ему чай, да и самому что-то выбрать. Сегодня платит он, вовсе не потому что он был инициатором похода в кафе (хотя и это тоже), но и потому что так он может загладить вину за испачкавшиеся брюки. Что касается боли в кисти, то здесь он своей вины не видел, и было очевидно, что JDH всё это выдумал. — Ты… ты определился с заказом? — интересуется Ло у подходящего к столику юноши. — Более чем. Тебе я взял чай с лимоном, как ты и просил. — А себе? — Фисташковый латте с рикоттой и клюквой, — безошибочно тараторит он, и на его лице расползается улыбка. Усталость сменяется напряжённостью, да и Лололошке моментально стало нехорошо. В глазах помутнело, земля начала уходить из-под ног, а исчезновение денег стало не чем-то абстрактным, а вполне физически ощутимым. — И вишнёвое пирожное, — добавляет Харрис. Беда. Видимо, Лололошка в своих суждениях ошибся, и JDH оказался более непредсказуемым, чем может показаться на первый взгляд. За всё то время, пока они сюда шли, Ло морально успел подготовиться к нападкам и даже придумал, как ему казалось, остроумные ответы, которые заткнут за пояс любого. Оказалось, что нужно было готовиться к огромным тратам и дням, которые он проведёт, питаясь солнечным светом и водой. Через несколько минут на столе появляется их заказ: гастрономические шедевры для JDH и чай с лимоном для Ло. И пирожное.Ещё одно. — Я не просил для себя десерта, вообще-то. — А откуда ты знаешь, что это для тебя, а? — Харрис фыркает и переставляет фарфоровое блюдечко поближе к себе. Второе пирожное остаётся в центре стола. — Но вообще, оно и правда для тебя. Подумал, что как-то будет странно тебе сидеть с одним чаем. Не благодари меня. Притрагиваться к сладкому не хотелось: выглядело оно чересчур приторно и напоминало те самые десерты из рекламы — «химозные» и ненастоящие. Может, удастся его вернуть? JDH душевные метания и волнения своего собеседника откровенно игнорировал и вместо этого увлечённо разглядывал свой кофе. Без всех его высказываний, саркастичных замечаний было… одиноко. Лололошка хватается за кружку с чаем и делает для храбрости глоток, прежде чем выпалить: — Что ты думаешь о теории квантового бессмертия? JDH от своего занятия отвлекается и с любопытством глядит. — А точнее? Лололошка победно ухмыльнулся. Очевидно ведь, что Харрис чего-то не знает. Как хорошо, что есть Лололошка, он-то ему сейчас всё доходчиво и популярно объяснит. — Я сейчас говорю про то, что есть параллельные вселенные и, — внезапно весь запал куда-то исчезает, стоило только взглянуть на Харриса. Тот приблизился, упёршись локтями в стол, и откровенно скалился. Лололошка замолчал. — Ох, а я-то думал, что ты мне сейчас выскажешь своё мнение про многомировую интерпретацию Эверетта, а ты… Ты говоришь мне про антинаучную сказку для самых маленьких. Юноша отчего-то начал медленно и расстановочно отстукивать ноготком по деревянной поверхности. — Есть множество исследований! — запротестовал Лололошка. К шее волной подступил жар, оккупируя с каждой секундой новые участки кожи. — Даже не начинай. Учитывая твои умственные способности, ты дальше второго абзаца в статье не продвинулся бы. — А как же… кот Шрёдингера? — выпалил юноша первое, что пришло в голову. — Ого, ты даже о таком слышал, — Харрис снимает с себя очки, подносит их к свету и принимается разглядывать стёклышки. — Просвети меня. Давай, расскажи, в чём суть этого эксперимента. Из головы вылетает абсолютно всё, а ведь Лололошка эту тему разбирал, даже читал что-то в интернете целый час. И даже тогда, в общежитии, эти старания заметил Дилан. Однако последний сказал, что стараться и лезть из кожи вон не следует. Тем более ради кого? Ради Харриса? Лололошка тогда ничего не ответил, но он точно знает, что делает это не ради JDH, а ради себя. Ради того, чтоб не чувствовать себя рядом с ним настолько глупым и отсталым. Любой диалог, любая стычка заканчивались тем, что Ло возвращался домой выжатый как лимон. Надо было что-то менять. Вот только изменений никаких не предвиделось, и всё было по-старому. — У нас есть кот. В коробке. А в коробке, ну… механизм, который может убить кота. А может и не убить… — Лололошка заметно тушуется, и его взгляд плывёт к окну. — И мы не знаем, кот сейчас жив или нет, потому что он… в суперпозиции. Юноша тихо выдыхает и сжимает собственными шершавыми пальцами ткань джинс. Он — точно не подготовившийся студент на экзамене, который пытается наскрести остатки знаний в черепушке. От такого сравнения тошно. — А что такое суперпозиция, м? А вот и пошли дополнительные вопросы, которыми обычно и валят на экзамене. — Ты ведь даже не понимаешь, о чём говоришь, Лололошка! Суперпозиция свойственна микромиру, а не макроскопическим существам, как твой кот. Он будет всегда или живым, или мёртвым. Другого не дано. Ло вздыхает. Разочарованно и устало. А на что он надеялся? Что Харрис придёт в восторг и будет с изумлением говорить о том, как же Лололошка много знает, какой он умный? До этого ему думалось, что он хотя бы диалог поддержит, разовьёт мысль, а не убьёт возможность интересной беседы в её зародыше. — Но теория-то всё равно интересная. Даже если она и антинаучная. — И эгоистичная. Харрис перестал стучать по столу и переключился на нетронутое пирожное. — Это ещё почему? — Ну, допустим, возьмём твою теорию квантового бессмертия, — юноша вилкой отламывает небольшой кусочек, поднося его ко рту. — Вот есть шанс, что меня собьёт машина. Согласно этой теории, я не умру и просто перемещусь в другую ветку, где всё хорошо, я цел и невредим. И ведь всё замечательно! А как же другая ветка? Ветка, где меня всё-таки размазало по асфальту. Ветка, где моей сестре пришла похоронка. И таких разветвлений очень много, Лололошка. А люди только и делают, что ставят во главу угла собственное «я», совсем забывая о том, что они не есть центр мироздания. И неважно, что в миллиардах вселенных близкие по ним горюют, самое главное, что в какой-то одной ветке они всё-таки живы. Кофе, кстати, паршивый. Лололошка молчит, крутит в руках зажигалку, и слова юноши впитывает как губка. Интересно, а здесь можно курить? Наверное, нет. А выходить на улицу так не хочется — уже пошёл дождь. На оконное стекло падают жирные капли дождя, стекают вниз и исчезают, оставляя после себя лишь мокрую полосу. — Почему ты вообще решил спросить у меня об этом? — Потому что ты умный, и ты, вроде как, физик, — ответ до одури примитивный, и Лололошка не сдерживает смешок. — Отменная логика, даже не придраться. А других вопросов не нашлось? — У меня в запасе они были. Следующим вопросом было бы: «Почему ты не ходишь на пары?» Раздаётся неприятный звонкий удар — JDH давит вишенки на тарелке, превращая ягоды в бордовую кашицу. Некоторые красноватые брызги попадают и на стол. — Я поражаюсь твоему выбору вопросов. Лололошка, почему тебе это интересно? — В университете много слухов, и, наверняка, не всем стоит верить. А чтобы докопаться до правды, нужно узнать её от первоисточника. Лололошка делает глоток чая, который горло, как в самом начале, больше не обжигает, а оставляет лишь после себя теплоту и ощущение кислинки. Стало гораздо лучше. — На самом деле, всё не так интересно, как может показаться. Я просто не вижу смысла в посещении пар, учиться я и дома могу. И к твоему сведению, в университете я всё-таки появляюсь! Точнее, планирую появляться почаще. — Неужели? Праздник какой-то, раз ты изволишь явиться? JDH с большим усердием помешивает кофе трубочкой. Где-то за спиной раздаётся характерный звон дверного колокольчика, сообщающий о наплыве новых посетителей. — Скорее похороны, причём мои. Есть на нашей кафедре один профессор, который меня ой как недолюбливает. Возможно, это из-за того, что я не хожу на его лекции, — задумчиво объясняет Джон, а Ло на его догадки закатывает глаза. — Так и ладно бы, если он просто дулся, так нет! Он мне не даёт допуска в лабораторную, а если я туда не попаду… Это означает лишь одно — незачёт. — Так извинись, в чём проблема? Лололошка мысленно радуется тому, что утренним соблазнам прогулять учёбу он не поддаётся. Хотя очень хочется. Особенно, когда перед твоими глазами спящий сосед, который встанет минимум в обед. — Он даже слушать меня не хочет. От него лишь подпись требуется! — юноша вздыхает и откидывается на спинку, отводя взгляд куда-то в сторону. Лололошке показалось, что в чужих глазах были видны проблески стыда, который Харрис так упорно прятал. — Он ведь даже в лаборатории со мной сидеть не будет, но всё равно упрямится. Долька лимона, кругловатая, с кожурой, которая белела к середине, покоилась на дне стакана. Стекло окончательно остыло, и намёка на тепло больше нет. Чай с лимоном Лололошка любил ещё с самого детства.Именно в тот момент эта традиция — пить утром перед школой чай — и зародилась. И юноша ей был верен. Глаза слегка щурятся, а созерцание фрукта наталкивает на одну мысль. — Ты знаешь, я в детстве отлично подделывал почерки. Ну, всякие записки, объяснительные от матери. — внезапно заговорил Ло. — Всегда срабатывало. — Боже мой, — с благоговением прошептал студент. — Ты достиг апогея своей глупости. Поздравляю! Я вот сижу, размышляю об академической этике и всевозможных вариантах решения проблем, и ты мне предлагаешь… это! — Ну, знаешь ли! У меня это всегда срабатывало. — Вот только не начинай. Ты сейчас действительно сравниваешь наблюдательность какого-то школьного учителя, у которого глаз уже замылился от проверки сочинений, с наблюдательностью профессора, раздающего допуски в лабораторию, где находятся опасные реактивы? — Харрис внезапно перегибается через стол, оказываясь непозволительно близко. С такого расстояния были отчётливо видны сухие, пожеванные нервами губы. — Моё дело — предложить. Харрис хмурится, и на лбу уже виднеются морщинки — атрибуты бурной мозговой деятельности. Юноша возвращается на своё законное место и ещё с минуту думает. — А это никогда-никогда не раскрывалось? — Никогда-никогда, — заверяет его Ло. — У моей матери довольно сложный и заковыристый почерк, но даже с ним у меня проблем не возникало. Перед Лололошкой резко появляются две салфетки и ручка. На одном клочке виднеется выверенный красивый почерк. — Продемонстрируешь свой талант? — Расплюнуть. Лололошка берётся за «перо» и начинает творить. Взгляд цепляется за самые неприметные детали почерка, а рука переносит их на бумагу, двигаясь при этом легко. От старания изо рта у юноши виднеется розоватый кончик языка. Харрис говорит, что это признак дилетанта, но Ло в его слова не вникает — он слишком сосредоточен на работе. — Готово, — салфетки отдают JDH на оценку. Тот вглядывается, ища в чернилах то, за что можно зацепиться, раскритиковать и послать Лололошку куда подальше с его паршивыми идеями. Но тот, к счастью или сожалению, когда о своём таланте говорил, нисколько не приврал. Подделку от оригинала отличить невозможно. — Если я что-то такое проверну, то меня выгонят с позором из университета. Лололошка улыбается собственной маленькой победе. Первой победе. Харрис убирает салфетку в карман и снова возвращается к своему десерту. — Как думаешь, за подделку подписей есть статья? — Даже думать об этом не хочу… Но, наверное, есть. Это получается ведь подделка документов… Боже, меня могут не только исключить, но и посадить, — Харрис нервно смеётся от абсурдности всех мыслей. — Будем с тобой делить одну тюремную камеру, разве это не мило? — Почему это мы? — Ну как же, ты ведь соучастник. Подстрекатель, в конце концов. Лололошка недовольно хмурится и разглядывает чересчур довольное лицо: видимо, Харрис идеей воодушевился. Помогать советом– хорошо. Помогать делом — великолепно, но не когда эта помощь может привести к… А может ли? Университет хоть и говорит о важности, конфиденциальности и прочей ерунде, выполнение правил никогда не проверяет. Может, и здесь им повезёт? Признаться честно, Ло и самому хотелось бы побывать в физической лаборатории. Не поработать — просто посмотреть. К тому же это заслуженная плата за его труд, и Харрису от этого не отвертеться. — Хорошо-хорошо, я на всё согласен. Но при одном условии. Я подделываю подпись, а ты взамен берёшь меня с собой. Идёт? — Лололошка протягивает ладонь для рукопожатия, дабы скрепить их договор. JDH мельтешит, мнёт в руках салфетку и кусает и без того потрёпанные лоскуты губ. Взвешивает все за и против. — Ладно, идёт, — Харрис отвечает на жест. — Тогда послезавтра в шесть вечера встретимся у корпуса? — Почему мы не можем провернуть наше дело, — Ло акцентирует внимание на местоимении и подпирает подбородок, — сегодня? Харрис в то же время аккуратно складывает салфетку и круговыми движениями проводит по фарфоровому блюдечку, собирая ошмётки пирожного в одно место. — Во-первых, сегодня выходной, если ты не забыл. А ты очевидно забыл, раз задаёшь такие глупые вопросы! Но самое важное — это дань детективному кино! У Ло от таких разговоров голова трещит и по швам расходится. Казалось, слушаешь JDH внимательно, но нить диалога всё равно незаметно из рук ускользает, и всё сказанное становится бредом сумасшедшего. А почему становится? Все слова Харриса с самого начала казались бредом, никаких кардинальных изменений не произошло. — Ты о чём вообще говоришь? — А ты не видишь связи? — юноша качает головой, а Харрис лишь страдальчески вздыхает. — Всё гораздо проще, чем кажется, мой недалёкий приятель. Вот что сейчас играет? — Музыка?.. — неуверенно говорит Лололошка и косится на настенный проигрыватель. Мелодия была ненавязчивой и даже приятной слуху, но то ли прибор сломался, то ли это было умышленное действие — песня ни разу не менялась. Оттого внимание на ней не заострялось, и все посетители, и, наверняка, владельцы проблему игнорировали. — Чья? — Да откуда мне знать?! — Это Бобби Винтон. Знаешь, где его можно было услышать? Взгляд Ло сузился, а кулаки в бурлящем раздражении сжались. — Ты специально сейчас, да? Ещё один такой вопрос — и твой кофе окажется у тебя на голове, понял? Харрис хохотнул, а потом стакан придвинул к себе. «На всякий случай.Мало ли что взбредёт в головешку этому идиоту». — В картинах Дэвида Линча. А чем известен Дэвид Линч? Пра-а-а-вильно, «Твин Пиксом»! — Не смотрел этот сериал. — Ну, это огромное упущение. Вещь-то действительно интересная. К тому же наш с тобой антураж под атмосферу сериала подходит. Харрис крутит головой, осматривая кафе, и с каплей досады во взгляде поджимает губы, да так, что их практически не видно. — Ладно, не подходит. Увы, погорячился, — юноша складывает и нагромождает посуду друг на друга, и вся трескучая радость вмиг испарилась. — В шесть вечера не забудь. И никому не рассказывай, особенно соседу. — Я и не собирался, — взъелся Ло. — Тогда чудесно. И раз уж так всё сложилось, то наш счёт сегодня полностью на мне. От этих слов на душе у Лололошки стало спокойнее. И раз ему не придётся платить, он своё пирожное может наконец съесть.