О природе фотона

На улице было неприятно и холодно даже для того, чтобы выкурить сигарету. Говорить о самом пребывании на улице даже не требовалось. Зажигалка, как назло, работать не хотела — при нажатии даже не было и намёка на огонь. Беда, одним словом. Саймон уже куда-то успел подеваться за несколько минут, и Харрис был оставлен наедине с собой. Не то чтобы его это сильно расстраивало; в конце концов, он просто согласился составить компанию, и речи о помощи не шло. Удивляло ещё то, что Солус даже не начинал свои речи о том, что он, Джон, мог бы и присоединиться к нему. Возможно, недавний утренний диалог все-таки оставил свой след, и мужчина на некоторое время лезть к нему больше не будет. Но на улице все равно было скучно. Не надо было сюда ехать. Надо было оставаться в квартире. За чашкой кофе и в тёплой постели. Спина рывком соприкасается с кирпичной стеной, и, через долю секунды, влажность и холод проникают под слой одежды. Чересчур холодно. И даже тёплое пальто не спасает. Глаза непонятным образом тяжелеют и смыкаются. На внутренней части века, стоит только посильнее зажмуриться, пляшет красное пятно. Стоит глаза открыть — оно сменяется на белесые пятна. А пустота перед самим Харрисом внезапно заполняется, и теперь он тут не один. — Ты чего здесь забыл? Джон не удивлён, что с Лололошкой он вновь столкнулся. По правде сказать, он даже на это и надеялся, когда согласился ехать с Саймоном. После неприятного разговора с последним нужна некая смена обстановки. Да и разговор с парнем куда лучше, нежели одному стоять на улице. С Лололошкой можно хотя бы пособачиться. — А ты? — тут же задаёт встречный вопрос Харрис. — Только восемь утра, а ты уже на улице. Неужто дела в такое время? Лололошка трёт глаза, на которых считывается усталость. — Если бы… Ты опять с Саймоном? — Разумеется. Стал бы я приезжать в эту богодельню по собственному желанию? — юноша на секунду смолкает, раздумывая над сказанным. Но он же в итоге приехал? И Саймон его даже сегодня не уговаривал, на коленях не стоял и в мольбах не бился. Это было только его собственное желание, и Солус здесь ни при чём. Наверное. В какой-то степени это он завёл разговор в неприятное русло. Зажал, надавил и заставил думать, что Харрис сам решил с ним поехать. Просто не оставил возможности выбрать другой вариант. А был ли он вообще, этот другой вариант? JDH в ужасе от только что пришедшей мысли покосился в сторону здания, где минут двадцать назад скрылся мужчина. Каков подлец. — Забудь. Я тут действительно с Саймоном. Ты так и не ответил на мой вопрос. — Он опять со своими проверками? — Лололошка заметно напрягается, брови сводятся к переносице, а в глазах читается недоверие. — Ты ведь не говорил ему про мою кошку, да? — Говорил, конечно. Как понял, что она у тебя есть, так сразу побежал первым делом докладывать. Лололошка больше не хмурится, а лишь испуганно смотрит. Усталость на его лице как рукой сняло. — Ты пока здесь со мной болтаешь, он уже в твоей комнате. И кошку твою он сейчас кон-фис-ку-ет, — чеканит Харрис и мысленно радуется тому, что Лололошку надурить проще простого. У Ло глаза от услышанного из орбит вылезают, и тот уже готов был кинуться в общежитие. Даже дёрнулся на секунду, но тут же замер. — Обманываешь? — Нисколько. Просто шучу. — Идиотские у тебя шутки, — бурчит юноша и прячет уже покрасневший нос в воротнике куртки. — Зато ты взбодрился. До этого на тебе даже лица не было. На тебя сосулька упадёт, — на мгновение Харрис вскидывает голову наверх. — Ты и не заметишь. — О, ну спасибо, что заботишься о моей безопасности. Чтоб я без тебя делал? — плюется Лололошка и закатывает глаза, когда Харрис театрально кланяется и заходится в речах, что благодарить его не стоит — это пустяки. На улице всё также было безлюдно и холодно — в добавок пошёл мелкий снег. По-хорошему, надо бы укрыться в помещении, но оба студента лишь переместились под козырёк — туда снег не заметало. Джон нашёл для себя новую опору и снова прижался к стене, на этот раз чуть съезжая вниз. Лололошка стоял неподвижно. Харрису говорить хотелось, но загвоздка в том, что слова в предложения не вязались, а мысли застыли на месте. Спрашивать об учёбе или, что ещё хуже, о погоде — смысла не имело. Харрис не удивится, если Лололошка спросит нечто подобное; от него чего-то умного ожидать не стоило. Это по его лицу понятно: растерянный и мельтешащий взгляд, вечно хочет съязвить в ответ, но, как показывает практика, ничего не выходит. Бедняжка, как он только живёт? — А вы с Саймоном, ну… Как-то обсуждаете эти вот свои поездки в общагу? Просто ты уже, кажется, не первый раз с ним приезжаешь и… Ло, видимо, эта тишина тоже надоела. — Мы живём вместе, — выдаёт JDH. У Лололошки в голове шестерёнки снова заработали полным ходом. В черепушке крутится столько вопросов… — Вместе? Но ты ведь студент, а он… Ну… Ло заметно тушуется и замолкает. Становится понятно, к чему именно он клонит, но зачем ему вообще об этом знать? — Мы просто соседи, понимаешь? — успокаивает юношу Джон, и от напряжения его слегка отпускает. — В общежитии жить не хочется, а одному снимать квартиру как-то накладно. Лололошка щурится и взглядом впивается в бледное от холода лицо. В чужую историю верится слабо. — А ты о чём подумал, а? — Харрис усмехается и снимает с себя очки, протирая запотевшие стёклышки. — Что мы с ним трахаемся? — Каждый бы так подумал… Звонкий смех разбавляет тишину, и Харрис обхватывает собственные колени. — За все время, которое я с ним живу, никто подобного не говорил. И даже о таком не думал, — JDH подуспокаивается. — Любишь искать скрытые смыслы там, где их нет? — Вовсе нет, просто… просто это действительно первое, что приходит на ум! — У кого что болит, Лололошка… У кого что болит… — Намекаешь, что я голубой? — Намекаю, что у тебя крайне ограниченный кругозор, — былая радость в голосе пропала, и теперь он казался чуть ли не враждебным. — Ты живёшь в своей общаге и думаешь, что вся жизнь вращается только вокруг сплетен и того, кто с кем спал. А это не так, понимаешь? Я живу с Саймоном, потому что у меня банально нет выбора. Потому что моей стипендии не хватит на съём квартиры только для себя. И потому что, в конце концов, некому мне помочь финансово. Моя сестра… — он резко себя обрывает и смыкает губы в тонкую линию. — В общем, не всё так просто, как кажется. Не у всех есть возможность думать только лишь об учёбе и своей кошке. Харрис, до этого сидевший на корточках, окончательно опускается на асфальт. Лололошке внезапно становится совестно — он ведь не хотел, чтоб их разговор окончился так. Юноша опускается с JDH рядом. — Знаешь, у меня на самом деле тоже не всё так хорошо с деньгами, как может показаться, — взгляд самостоятельно скользит по профилю Харриса. Только сейчас Ло так пристально его может рассмотреть и понять, что JDH… отталкивающий в своей внешности. Губы у него сухие, покрытые корочкой. Лицо слишком острое и угловатое. И улыбка у него асимметричная, кривобокая — только на одной стороне, левой, виднеются ямочка и небольшие складки у уголков рта. JDH Лололошкой воспринимался как картина импрессиониста: посмотри на полотно издалека — и глазу приятно будет. Но стоит подойти чуть поближе, как сюжет всей картины теряется в вихре бессмысленных на первый взгляд мазков краски. — Я стипендию больше не получаю, а деньги нужны. Хотя бы для того, чтоб кормить Абилку. И краски я себе иногда покупаю ещё, — Лололошка от собственных признаний краснеет и отводит взгляд в сторону входа в здание. Харрис, рядом сидящего парня, слушал внимательно, и сквозь толщу раздражения и усталости пробилось незнакомое, до боли странное чувство — понимание. Они, два неудачника, сидят вместе на холодном асфальте, прижимаются к ледяной стене и делятся тем, что обычно не рассказывают даже близким. Харрис мотает головой в стороны и мысль эту из головы выбрасывает. Лололошка наверняка свою исповедь начал только ради того, чтоб себя виноватым не чувствовать. У него же язык не повернётся сказать простое «извини!». — Она такая прожорливая, на самом деле. А мне на неё денег не жалко совсем. Я люблю её радовать какими-то вкусными мелочами. Она потом ходит целый день довольная и мурчит, — сладостно говорит Ло и на мгновенье прикрывает глаза, представляя, как вернётся в комнату, а там его будет ждать Абилка. От ничем неприкрытой нежности Харрису на физическом уровне становится тошно. — Поэтому и денег у тебя не хватает. Всё на кошку тратишь и ещё на какую-то ерунду. Кто вообще в здравом уме заводит животное в общаге? Лололошка трёт уже окончательно замёрзший нос рукавом и тихо продолжает: — Она меня спасает. — От чего? От скуки? Или от избытка денег? — От одиночества, — поправляет его Ло и устремляет взгляд под ноги. Снег уже незаметно начал заползать и под козырёк. — Я всегда знаю, что Абилка меня будет ждать в комнате. Она ведь нуждается во мне, трётся, мурлыкает… Правда, мне кажется, что Дилана она любит больше… Холодный ветер, который JDH целенаправленно игнорировал, усилился и с большим усердием начал задувать в щели меж пуговицами. Кожа леденела. На мгновение Харрису показалось, что ему только что иглу в тело воткнули. В груди что-то екнуло, отдаваясь болью под ребром. Было неприятно и больно. Лололошку, такого идиота и болвана, дома в самом деле кто-то ждёт. Даже если это всего лишь кошка. А его, Джона, разве кто-то ждёт? Только Саймон со своими утренними расспросами, которые мимикрировали под заботу и беспокойство. «А разве мне это нужно?» Джон качает головой и кутается в пальто. Это спазм в межрёберной мышце, знакомый и до тошноты банальный. Никакая это не зависть. Это всего лишь невралгия. Банальная и глупая невралгия от сквозняка и неудобной позы. — Ладно, твоя взяла, — капитулируется Харрис и поднимает ладони вверх в немом поражении. — А твой сосед? Вы с ним плохо общаетесь? — Вовсе нет, — мотает головой Ло. — Просто мы немного разные. Вот ты спрашивал меня до этого, что я делаю на улице так рано? Харрис кивает. — Меня бессонница мучает. Тц, Дилан любит играть в свой ноут. Особенно ночью, когда, ну, все хотят поспать. Я как-то до этого с этим мирился, но в последнее время из-за этого заснуть труднее. Поэтому иногда приходится выходить утром на прогулки. — Понимаю, — неожиданно для себя выдал Харрис. — Точнее, понимаю, как это бесит. Саймон, он не шумит, но спать мне отчего-то всё равно не даёт. Иногда, когда наступает полночь, я его вообще не слышу. Порой мне кажется, что он просто отключается или перестаёт дышать. А иногда мне кажется, что он прям совсем рядом, и я ощущаю его дыхание над своим ухом, — тело на мгновение тряхнуло от воспоминаний. Харрис молчит, прислушиваясь к своим ощущениям. Спазм под ребром заметно утих, и можно было свободно выдохнуть, не боясь, что тело опять поразит резкая боль. Говорить стало куда легче: слова в предложения охотно связывались. Только вот язвить уже не хотелось. Видимо, настроение сегодня было не то. — Он меня иногда так выбешивает, что от злости хочется шины ему проткнуть или фары выбить. Ло мягко улыбается и смеётся. — Не жалко автомобиль будет? — Жалко, конечно. Саймон меня возить перестанет после такого. Харрису, на самом деле, никуда и не нужно ездить. Его мир, некогда широкий и безграничный, давно сжался и сконцентрировался в одной точке — в его квартире, заставленной старыми книгами, которые он давно уже не открывает. Если он всё-таки решится проткнуть шины, то ничего в его жизни не изменится. Саймон пару дней будет возмущаться или, не дай бог, потребует денежную компенсацию. Но это мелочи, которые через месяц уже из головы выйдут — и не потому что память плохая, а из-за ненадобности. Пальцы снова обхватывают сигарету и подносят к губам. Харрис снова щёлкает зажигалкой. Она всё также не работает. Харрису начинает казаться, что искру добыть из мокрых камней и то легче. Лололошка вдруг достаёт свою собственную — голубую и потёртую, да ещё и со специальным колесиком. Складывает руки чашечкой над чужой сигаретой, чтоб спрятать её от снега, и поджигает. У Ло даже зажигалка под цвет его шарфа — Джон до этого внимания на это совсем не обращал. Из-под джинс, на щиколотках виднеется аляповатое пятно — голубые носки. А огонёк, который мотает из стороны в сторону ветер, отражается в радужке глаз. Тоже голубых. Лололошка находится не позволительно близко к JDH, даже не на расстоянии вытянутой руки. Всё, что их лицо друг от друга отделяет — это сигарета Харриса во рту. «И это тот человек, который докапывался до моей ориентации и предполагал, что я гей?» Близость длится недолго. Столько, сколько Ло требуется, чтоб понять, что табак тлеет. Он припадает к стенке с невозмутимым видом. Как будто ничего не произошло и всё случившееся в порядке вещей. Стоит вообще Харрису сейчас что-то говорить? Он ведь мог просто зажигалку всучить в руки, а решил… — Я как-то замёрз сидеть на холодной земле. Да и думаю, ты тоже, — голос звучит поразительно уверенно. Парень упирается ладонями чуть выше колен и встаёт, отряхивая одежду от прилипшей грязи. — Тут неподалёку можно вкусный чай попить, ну и… согреться тоже. Перед лицом возникает чужая распростёртая ладонь. — Пойдёшь со мной? Я угощаю. Джон всю свою сознательную жизнь чай не пьёт — его терпкий вкус он на дух не переносит. Но почему-то онемевшие пальцы сами тянутся к чужой ладони, и он соглашается.