Дивергент | Тени фракций

Утро наступило не сдавленной пустотой, а тихим, почти забытым триумфом – предвкушением. Лёгкость окутывала меня, словно с плеч сбросили тяжёлые цепи. Я проснулась раньше будильника, выскользнув из привычной серой реальности в предрассветный час. В комнате царил утренний покой. Подойдя к окну, я ощутила, как холодный воздух обжигает кожу. Передо мной расстилался привычный пейзаж: серые дома, серые улицы, серые люди, готовящиеся к новому дню. Но сегодня этот унылый вид не вызывал раздражения. Казалось, я прощаюсь с ним, зная, что больше никогда не увижу его таким. Вчера я бы ощутила лишь ненависть, а сейчас… Лёгкую печаль. Бесстрашие. Это мой выбор. Не просто желание, не минутная прихоть, а зов крови. Путь отца. Мечта, ради которой я жила, тренировалась, терпела. Она горела во мне даже тогда, когда казалось, что её пламя угасло. Но оно не угасло. Сегодня всё изменится. Сегодня я начну новую жизнь. Я отхожу от окна и начинаю разминаться. Интенсивная тренировка пробуждает тело, готовит его к предстоящим испытаниям. Отжимания, приседания, планка, выпады – каждое движение отточено до автоматизма. Никакой пощады, никакой слабости. Только сила, выносливость, контроль. Я чувствую, как жжет мышцы, как пот стекает по спине, по моим шрамам, как напрягается каждая клеточка тела. Но я не останавливаюсь. Я должна быть готова. Затем – ледяной душ. Обжигающие струи смывают остатки сна, смывают прежнюю жизнь, смывают всё, что связывало меня с Отречением. Закаленная сталь, а не плоть – вот что я должна чувствовать. И я чувствую только холод, но этот холод – как и физическое переутомление – дарит странное удовлетворение. Я быстро вытираюсь и надеваю привычную серую одежду. Та же майка, тот же жакет, закрывающий руки и горло, те же широкие брюки. Но сегодня они немного короче, немного удобнее. Сегодня мне предстоит много бегать и прыгать. Достаю перчатки. Задерживаю на них взгляд на несколько секунд, дольше, чем обычно. Сегодня я надену их в последний раз, но сохраню на память – напоминание о том, что я не должна скрывать свои шрамы. Пусть видят, что я пережила. Пусть видят мою внутреннюю силу. Когда-то эта одежда была моей бронёй, моей защитой, моей тюрьмой. Сегодня она – лишь маскировка. Сегодня я скину её, как змея сбрасывает старую кожу. Вспоминаются слова эрудита. “Дивергент”. Я – Искренность, Отречение, Бесстрашие одновременно. Что это значит? Почему он так отреагировал? Я не успела спросить, но его реакция говорила о том, что это опасно. И ради своей безопасности я должна молчать. Вихрь мыслей проносится в голове. Тобиас. Отец. Испытания. Но я отбрасываю их. Сейчас нужно сосредоточиться. Сейчас нужно быть готовой. На кухне я вижу Натали. Она только что вошла. Запах сухой овсянки наполняет комнату, вызывая легкое отвращение. Она смотрит на меня с улыбкой. – Доброе утро, Клара, – говорит она. – Хорошо спала? – Доброе утро, – отвечаю я. – Да, отлично, спасибо. После завтрака мы выходим из дома. Натали и Эндрю идут впереди, Калеб шагает рядом со мной, молча и напряженно. Сегодня он на удивление уставший, наверное, не сомкнул глаз от переизбытка мыслей. Автобус переполнен. Люди в серой одежде теснятся, пытаясь найти свободное место. Многие – родители. В их глазах читается тревога. Они отпускают своих детей в неизвестность. Боятся, что те выберут другой путь. Но я не боюсь. Я иду к своей цели. Я уверена в своем выборе. Я наблюдаю за лицами пассажиров. Кто-то встревожен, кто-то безэмоционален, кто-то пытается скрыть свои чувства. Но я вижу их страх. Я вижу страх в глазах Натали. Страх за Калеба, страх за будущее, страх… за меня? Я сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь. Я должна быть сильной. Я не должна показывать свой страх. Смотря в окно, мысленно представляю церемонию. Я буду Бесстрашной. Даже если они будут пытаться сломать меня. Даже если они заставят меня страдать. Даже если они убьют меня. Автобус останавливается. Я выдыхаю и выхожу вслед за родителями и Калебом. Сирс-Тауэр возвышается над городом каменным колоссом, символом силы и неприступности. Войдя в здание, Эндрю уступает лифт группе пестрых товарищей, одарив их дежурной улыбкой отреченного. “Нам полезнее будет пройтись пешком,” – заявляет он, и наша серая группа послушно движется к лестнице. Поднимаясь по ступенькам, я чувствовала привычное жжение в мышцах. Мини-тренировка перед главным событием. Моя новая жизнь будет полна физических нагрузок. Наши шаги звучали приглушенно, монотонно, словно отсчитывая последние мгновения этой серой жизни. Каждый старался не выделяться, подстраиваясь под общий ритм. Но вскоре кто-то начинал замедляться, у кого-то сбивалось дыхание. Я же лишь мысленно благодарила Эндрю за эту возможность. Глядя на Эндрю и Натали, я заметила, что он устает быстрее. Откуда у нее столько выносливости? Она ведь никогда не занималась физическими упражнениями. Наверное, глядя на меня и Калеба, другие думали так же: почему эта девчонка сильнее парня? Калеб и вправду начал с трудом ровно дышать, но я не предложила помощь, зная, что ему было бы стыдно. На двадцатом этаже Калеб помог Эндрю придержать дверь, чтобы остальные прошли в зал. Я же прошла вместе с Натали, чтобы занять места. Зал был огромен, устроен концентрическими кругами. В центре – помост, где стояли пять чаш, символизирующих каждую фракцию, и острый стальной нож. Снаружи стояли восемнадцатилетние подростки всех фракций, готовые сделать свой выбор. Среди правдолюбов в черно-белых нарядах я заметила Лиама. Он привычно наблюдал за мной, и, заметив мой взгляд, он улыбнулся. Я слегка улыбнулась в ответ. В этом взгляде, в этих нескольких секундах молчаливого приветствия, я видела тревогу, поддержку и… предчувствие прощания. Волонтеры прервали нашу переглядку, приказав выстроиться в алфавитном порядке, по фамилиям. Моя фамилия на “А”, значит, я буду в начале или в конце очереди, в зависимости от того, с какого конца начнут. Перед тем, как встать на своё место, нас с Калебом находят Натали и Эндрю. Натали обнимает нас по очереди, а затем, к моему удивлению, Эндрю подходит ко мне и, обняв, почти невесомо целует в макушку. Они желают нам удачи и произносят: «Скоро встретимся.». От этих слов у меня на секунду замирает сердце. Ведь я не вернусь. Спустя несколько минут я уже стою среди незнакомых девушек из Товарищества. Их разноцветные платья кажутся кричащим пятном на фоне серой толпы. Они улыбаются, переговариваются, делятся своими надеждами и страхами, в то время как я чувствую себя чужой. Позже я пытаюсь найти взглядом Калеба, который стоит где-то в середине, чуть ближе к концу. Он смотрит в пол, словно пытается спрятаться от всего мира. Я вспоминаю вчерашний разговор. Его слова. “Я боюсь, что ты выберешь фракцию, которая тебя сломает.” А если он выберет такую фракцию сам? На мгновение мелькает мысль о Тобиасе. Интересно, где он сейчас? Я отгоняю эти мысли. Сейчас не время для воспоминаний. Нужно сосредоточиться на главном. Нужно взять себя в руки. Церемония началась. Голос Маркуса, “главного” лидера Отречения, заполнил зал, проникая в каждую щель, словно ядовитый газ. Привычная ложь о самопожертвовании и долге. Я слушаю, не вникая в смысл его слов. Он вещает о том, как им всем хорошо живётся и как все они важны. Закончив речь, Маркус произносит, что начнут с конца списка, то есть Лиам и Калеб выберут свои фракции раньше меня, а я буду одной из последних. Этот факт совсем не радует. Долгое ожидание может выбить меня из колеи. Маркус подносит к лицу микрофон. — Добро пожаловать, — произносит он. Его голос звучит торжественно, но фальшиво. — Добро пожаловать на Церемонию Выбора. Сегодня день, когда мы чтим демократическую философию своих предков, которая гласит, что каждый человек имеет право выбрать свой путь в этом мире. Нашим детям исполнилось восемнадцать. Они стоят на пороге взрослой жизни, и настала пора решить, какими людьми они станут. Он говорит о выборе, о свободе, о праве на самоопределение. Но я знаю правду. Я знаю, что выбора нет. Что все предопределено. Я бросила взгляд на чаши в центре комнаты. Символы фракций. Отречение, Эрудиция, Правдолюбие, Товарищество, Бесстрашие. — Десятилетия назад наши предки осознали, что не политическая идеология, религиозные верования, раса или национализм виновны в непрекращающихся войнах. Они решили, что корень зла — в человеческой личности, в склонности человечества ко злу, в какой бы форме оно ни проявлялось. Они разделились на фракции, стремясь искоренить те качества, которые считали виновными в мировом беспорядке. Ложь. Фракции не искоренили зло. Они лишь загнали его вглубь, спрятали под маской добродетели. Эгоизм, жестокость, жажда власти — все это никуда не делось. Оно просто приняло другую форму. — Те, кто винил агрессию, образовали Товарищество. Те, кто винил невежество, вступили в Эрудицию. Те, кто винил двуличие, создали Правдолюбие. Те, кто винил эгоизм, построили Отречение. А те, кто винил трусость, породили Бесстрашие. После паузы он продолжил: — Трудясь бок о бок, эти пять фракций живут в мире уже много лет, и каждая вносит вклад в свой сектор общества. Альтруизм обеспечивает потребность в бескорыстных лидерах в правительстве; Правдолюбие предоставляет надежных и честных лидеров в юриспруденции; Эрудиция поставляет образованных учителей и исследователей; Товарищество дает понимающих воспитателей и сиделок; Бесстрашие гарантирует защиту от внутренних и внешних угроз. Но влияние каждой фракции не ограничено этими областями. Мы даем друг другу намного больше, чем можно описать словами. В своих фракциях мы находим смысл, находим цель, находим жизнь. Без них мы не выживем, — добавил Маркус. Он умолк, и повисла тишина. Тяжелая, давящая на виски. Ведь в нашем мире, в нашем городе, худший страх, превосходящий даже страх смерти: стать бесфракционником. Маркус продолжил: — И потому сегодняшний день — это праздник; день, когда в наши ряды вливаются новые члены, которые будут трудиться вместе с нами ради лучшего общества и лучшего мира. В зале раздались приглушенные аплодисменты. Я старалась стоять совершенно неподвижно, чтобы скрыть дрожь. Маркус зачитал первые имена, но я ждала лишь три фамилии. Восемнадцатилетки один за другим покидали круг и выходили на середину зала. Первая девушка выбрала Эрудицию, фракцию, в которой родилась. Я следила, как капли ее крови падают на стекло в чаше Эрудиции, и она встала за стульями Эрудиции. Комната находилась в непрестанном движении, очередное имя и очередной подросток, очередной нож и очередной выбор. — Лиам Вестерн! Лиам замер, посмотрел на меня, и в его светло-карих глазах я увидела тревогу и напряжение. Что же он выберет? Правдолюбие, где он вырос? Или что-то другое? Он медленно вышел из строя и направился к центру зала. Я видела, как он нервничает, как сжимает кулаки. Подойдя к чашам, он остановился. Посмотрел на толпу, взял нож в руку и вдруг… улыбнулся. Его взгляд встретился с моим. Улыбка была искренней, теплой, лукавой, а в глазах плясали озорные огоньки. Взмахнув ножом в руке, он делает надрез на левой ладони. Капли крови упали… «Бесстрашие» — беззвучно прошептала я. Не может быть. Почему? Но ответа не было. Лиам уже стоял у стульев Бесстрашия, глядя на меня. Он смеялся. Тихо, почти неслышно, но я видела, как трясутся его плечи. Он смеялся надо мной? Или вместе со мной? Или над всей этой абсурдной ситуацией? Я стояла, как громом поражённая. В голове — пустота. Радость? Удивление? Недоумение? Тревога? Я не знала, что чувствую. Лиам выбрал Бесстрашие… Лиам, Правдолюб до мозга костей… Он давно решил? Или это спонтанное решение? Он сделал это ради меня? Или у него есть свои причины? Он предал свою фракцию? Или нашел свое истинное предназначение? Мысли вихрем носились в голове, не давая сосредоточиться. Я смотрела на него, пытаясь прочитать ответ в его глазах. Но там была только улыбка. И ничего больше. — Калеб Прайор! Я вздрогнула. Уже прошло столько времени? Сколько минут я пялилась на Лиама? Теперь очередь Калеба. Куда же он пойдет? Я смотрела на него, затаив дыхание. Он вышел из строя. Его лицо было бледным, как полотно. Он шел медленно, словно против воли. Он подошел к чашам. Остановился, закрыл глаза. И вдруг открыл их. В его взгляде я увидела… страх. Он взял нож, взмахнул им. И надрезал руку. Капли крови упали в чашу с водой. «Эрудиция?» - пронеслось у меня в голове. Но я не могла произнести ни слова. Калеб повернулся ко мне спиной. Его плечи еле видно дрожали. Через несколько секунд он уже стоял у стульев Эрудиции, глядя в пол. «Предатель» — я знала, что это проносится в головах членов Отречения и его родителей. Зал кружился перед глазами. Лиам в Бесстрашии, Калеб в Эрудиции… Что происходит? Куда катится этот мир? И тут, словно гром среди ясного неба, я слышу свое имя. — Клара Андерсон! Внутри все похолодело. Время замедлилось. Наконец-то это происходит. Наконец-то я перейду в Бесстрашие. Наконец-то я узнаю все о своем отце. Я медленно вышла из строя. Шаг за шагом. К центру зала. К чашам. К своей судьбе. В голове — только одна мысль. Бесстрашие. Бесстрашие. Бесстрашие. Я подошла к чашам. Вздохнув, оторвала взгляд от железных емкостей и обвела взглядом зал. Передо мной стояли две фигуры. Слева Натали и Эндрю, они смотрели на меня с грустью и нетерпением. Боялись ли они моего ухода, или того, что я останусь? Справа Лиам и Калеб, первый нежно улыбался мне, а второй по-прежнему смотрел в пол. Сняв перчатку с левой руки, я взяла нож. Взгляд опустился на лезвие. Испуга не было. В глазах, на которые я смотрела через отражение ножа, лишь уверенность. Я взглянула на Лиама в последний раз и слегка приподняла уголки губ. Я сделала глубокий надрез на ладони поверх шрамов. Моя кровь окрасила раскаленные угли под ладонью в бордовый цвет.