Дивергент | Тени фракций

Спустя несколько минут я сижу на ступеньках перед входом в школу. Калебу я сказала, что мне не очень хорошо, и нужно подышать свежим воздухом. Ему я всегда могу сказать что угодно, и он поверит. Слишком добрый и слишком доверчивый. Но мне действительно нехорошо. Голова раскалывается от мыслей, а сердце колотится в бешеном ритме. Несколько минут одиночества и тишины. Затем чувствую, как кто-то садится рядом. Я знаю, кто это. Ко мне мог подсесть только он. Калеб все еще не прошел тест и даже если бы прошел, он бы никогда не сел на ступеньки. Слишком правильно. Слишком отреченно. Поворачиваю голову и вижу Лиама. В этот раз он не улыбается, не шутит, не пытается подбодрить. Он просто смотрит мне в глаза. Внимательно. Пытаясь прочитать что-то, что я сама не могу в себе разглядеть. Мы молча сидим и смотрим друг на друга. Будто пытаемся запомнить этот момент. Будто понимаем, что после завтрашнего дня все станет другим. Затем он прерывает тишину. – Как ты? – спрашивает он. Обычный вопрос. Но только он может его задать. Задать по-настоящему. Не потому, что так надо. Не потому, что это правила нашей фракции. А потому что ему действительно интересно, ему не все равно. Я говорю правду. – Не знаю, как-то странно. Он кивает, будто понимает, что у меня было на тесте. Но он даже представить не может, что во время моей симуляции он успел стать убийцей, а я посадила его в тюрьму… Я отвожу взгляд и смотрю на дорогу, проезжающие автобусы, машины, бегущие люди. Все куда-то спешат, будто боятся чего-то не успеть. – Завтра мы выберем свои фракции, – произносит он тихо, словно боясь нарушить хрупкую тишину. – Да, наконец-то, – отвечаю я с облегчением. Несколько секунд молчания. Затем он произносит: – Ты все еще хочешь пойти в Бесстрашие? Снова смотрю в его глаза. Он смотрит с нежностью и тревогой, словно знает что-то, чего не знаю я. Словно видит опасность, подстерегающую меня впереди. Отвечаю спокойно. Даже… нежно? – Да. Я уже давно решила. Это правда. Мой выбор был сделан много лет назад. Он лишь качает головой. С грустью. И снова смотрит на дорогу. Спустя несколько минут молчания мы произносим слова прощания, обещаем встретиться завтра на церемонии и расходимся по домам. Не дождавшись Калеба, я решаю пойти пешком. Мне нужно время побыть наедине со своими мыслями. В голове – сумбур. Страх, надежда, предвкушение. Завтра. Завтра все изменится. Завтра я наконец-то буду дома. В настоящем доме. Где я не буду лишней. Где я не буду заменой. Где я смогу быть собой. Приближаясь к дому, я вижу Калеба. Он разговаривает с Сьюзен, нашей соседкой. Типичная девушка из Отречения, симпатичная, но не броская. Стройная, миниатюрная, со светлыми волосами, заплетенные в аккуратный пучок. Прямая спина, выдающая безупречную осанку. Мы с ее братом, Робертом, часто видели, как Калеб и Сьюзен флиртуют, в стиле Отречения, разумеется. Сдержанные улыбки, случайные взгляды, тихие разговоры о долге и служении другим. Я останавливаюсь и смотрю на них с долей… нежности? Не знаю. В голове всплывают картинки. Они оба выбирают завтра Отречение, спустя несколько лет женятся, заводят детей, служат другим... Живут тихой, спокойной жизнью. И тут же внутри вспыхивает крошечная искорка сомнения. Этого никогда не будет. Почему-то я уверена. Что-то должно произойти. Кто-то должен сломать эту идиллию. Может быть, кто-нибудь из них выберет другую фракцию, как и я. Спустя несколько минут они замечают меня, машут рукой, приглашая присоединиться. Сьюзен улыбается, её улыбка – робкая, но искренняя. Она всегда была добра ко мне, даже несмотря на мою отчужденность. Калеб выглядит немного смущенным, он, наверное, думал, что я не увижу их вместе. В школе мы, дети из Отречения, всегда молчаливы. Стараемся не привлекать внимания, думаем только о других, забываем о себе. Но здесь, в нашем районе Отречения, все иначе. Здесь мы можем позволить себе расслабиться. Улыбаться. Болтать. Даже смеяться. Разумеется, в нашей сдержанной манере. Решаю подойти к ним. Что-то внутри меня заставляет это сделать. Будто я должна попрощаться. Будто я должна оставить после себя хоть что-то хорошее. – Привет, – говорю я, подходя к ним. – Привет, Клара, – отвечает Сьюзен. – Как ты? – Все хорошо, – отвечаю я. – Просто прогуливалась. Мы перекидываемся несколькими любезностями. Говорим о погоде, о школьных делах. Ничего важного, ничего личного. И тут Сьюзен говорит, что ей пора идти. – Уже поздно, – говорит она. – Нужно помочь маме с ужином. – Конечно, – отвечает Калеб. – Тогда до завтра. – До завтра, – говорит Сьюзен, улыбаясь. Она машет нам на прощание и уходит. Я молча смотрю ей вслед. Сьюзен исчезает за углом дома, и с ней уходит вся лёгкость. Тишина между мной и Калебом становится ощутимой, я чувствую её как холодный металл на коже. – Ты… – Калеб начинает, но сразу осекается. – У тебя всё хорошо? Я поворачиваюсь к нему, прищуриваясь. – А должно быть плохо? Он качает головой. – Нет. Просто… ты выглядишь немного… отстранённой. После теста. Я сглатываю. Конечно, тест. – А ты? – уклоняюсь я. – Как твой прошёл? Он не отвечает сразу. Его взгляд уходит куда-то за моё плечо, будто там, в пустоте, есть правильный ответ. – Обычно, ничего особенного, – наконец говорит он. Я чувствую, как внутри у меня поднимается раздражение. Он врёт. Может, не совсем, но точно недоговаривает. И это выводит меня из равновесия. Калеб всегда был хорош в этой тихой, ускользающей лжи. – Значит, ты уже решил, куда пойдёшь? – спрашиваю сдержанно. Он кивает. – Да, думаю, я знал это с самого начала. А ты? – Я тоже, – отвечаю. – Давно. Он хмурится, будто борется с чем-то внутри. – Просто… будь осторожна, Клара. Я знаю, как много для тебя значит твой выбор. Но ты не обязана никому ничего доказывать. Я замираю. Его слова — как удар под рёбра. Потому что я должна. Именно должна. Он этого не понимает. – А может, ты просто боишься, что я не выберу Отречение? – бросаю я, слишком резко. Калеб отшатывается, как будто мои слова обожгли его. – Нет, – тихо говорит он. – Я боюсь, что ты выберешь фракцию, которая тебя сломает. Его голос – слабый, надтреснутый. В нем – искренность и забота. Я смотрю на него. Чувствую укол вины. Я не должна была так говорить. Он не заслужил этого. Но я не могу взять свои слова обратно, не умею. Мы стоим в тишине. Между нами – пропасть, широкая, глубокая. Пропасть, которую не перепрыгнуть словами, не заполнить объятиями. Никто из нас не скажет вслух то, что мы оба чувствуем. Что ни он не останется прежним, ни я не вернусь. Он смотрит на меня с грустью, с пониманием, с прощанием. Я отвожу взгляд и сжимаю пальцы в кулак. – Нам пора домой, – чётко произношу я и ухожу первой и чувствую, как спина горит от его взгляда. Сегодня моя очередь готовить ужин. Сняв перчатки, я рассматриваю свои руки. Шрамы, уродливые, багровые рубцы. Напоминание о прошлом, которое я не могу забыть. И не хочу. Они – часть меня. Убирая перчатки в карман, мою руки и приступаю к готовке. Отречение предпочитает простую, незамысловатую еду. Сегодня у нас будет овощной суп. Через некоторое время ко мне присоединяется Калеб. Молча. Не говоря ни слова. Мы готовим ужин в тишине, каждый занят своим делом, каждый погружен в свои мысли. Я режу овощи, сосредоточенно, стараясь не думать ни о чём. Калеб помешивает суп, медленно, задумчиво. Словно пытаясь найти ответ на какой-то сложный вопрос. Он нервничает, я чувствую это, вокруг него словно сгущается напряжение. Он тоже думает о завтрашнем дне, о своем выборе, о своей судьбе. Как только мы заканчиваем готовить, в дом заходят Натали и Эндрю. Натали улыбается. Ее улыбка – теплая, заботливая, она всегда рада видеть нас. В то время как Эндрю кивает в знак приветствия. Его лицо – бесстрастное, а глаза – холодные, он всегда такой, отстраненный, безразличный. Спустя несколько минут мы уже все вчетвером сидим за столом. Ужин в Отречении – это не просто прием пищи, это ритуал, тишина, сдержанность, благодарность. За столом мы с Калебом никогда не разговариваем, только если Натали или Эндрю не зададут нам вопрос напрямую. И вот этот момент настал. Натали смотрит на нас с Калебом. Ее глаза – полны любопытства и беспокойства. – Как прошли ваши тесты? – спрашивает она. Я отвечаю первой. – Нормально, – говорю я. – После теста немного кружилась голова, поэтому прошлась пешком до дома. Чётко. Кратко. Правдиво. Хоть и без подробностей. Перевожу взгляд на Калеба. Пытаюсь понять, что он скажет. Пытаюсь угадать, куда он пойдет. Он нервно сглатывает, а его руки дрожат. – Тест прошел хорошо, – говорит он. Я чувствую, что он лжет. Значит, он не Правдолюб, это уж точно. После ответа Калеба повисает неловкое молчание. Натали, заметив подавленное состояние Эндрю, нежно кладет свою руку на его ладонь. С любовью, нежностью и пониманием. Я удивлена ее проницательностью, ведь Эндрю словно каменная стена. Будто очнувшись, он признается, что у его коллеги Маркуса был тяжелый день. Они оба – одни из пятидесяти лидеров Альтруизма в городском совете и в последнее время, чуть ли не каждый день у них был тяжёлый. Натали, стараясь разрядить обстановку, спрашивает, связано ли это с отчетом Жанин Мэтьюз, представительницы Эрудиции, на которую Эндрю часто жалуется, на её придирчивость и властолюбие. Услышав эту фамилию, ложка в моей руке замерла. Мэтьюз. Фамилия, которую я ненавижу. Которую пытаюсь забыть. Которую проклинаю. Если бы не эта фамилия… Я не должна об этом думать, не сейчас. Жанин Мэтьюз… я никогда не знала лично, никогда не видела, но зная, каким был ее брат… Вряд ли она ангел. Мои мысли обрывает вопрос Натали. – О чем был отчет? – спрашивает она, глядя на Эндрю. Эндрю тяжело вздыхает и начинает рассказывать, что в отчете Жанин критиковала характер Маркуса. Его жестокость и бессердечие по отношению к сыну. Она утверждала, что именно это заставило сына Маркуса выбрать Бесстрашие вместо Отречения. И тут я снова замираю, на этот раз поднимая глаза на Эндрю и впервые за весь вечер нарушаю молчание. – Тобиас перешёл в Бесстрашие? – тихо спрашиваю я. Все трое за столом удивленно смотрят на меня. Тобиас… Он был моим другом детства, когда моя мать работала в городском совете и была одним из лидеров Отречения, вместе с Маркусом. Когда наши мамы были живы, когда мы были детьми, не знающими горя. После смерти Эвелин, матери Тобиаса, он отдалился, а Маркус постоянно говорил, что его сын занят. Он перестал приходить на ужины и какие-либо мероприятия. А потом произошёл пожар. Когда я лежала в больнице он ни разу меня не навестил, и я решила, что больше не буду искать с ним встречи. Хотя мне даже стараться не пришлось, я его почти не видела, ни в школе, ни в нашем районе, ни на собраниях Отречения. Сначала мне было грустно, но после появления Лиама в моей жизни я, каким-то образом, забыла о нём. Забыла о его молчаливом взгляде, забыла о его тихом смехе. Сейчас мною движет лишь любопытство. Ни о какой привязанности даже речи идти не может. Два года назад он ушел из Отречения, но никто ни разу не упоминал, в какую фракцию он ушел. Видя мою реакцию, Эндрю заметно раздражается. Я прячу взгляд в свою тарелку супа, продолжая есть, но уже молча, даже не слушая диалоги Натали и Эндрю. Сейчас мною движет лишь любопытство. Ни о какой привязанности даже речи идти не может. Два года назад он ушел из Отречения, но никто ни разу не упоминал, в какую фракцию он ушел. Видя мою реакцию, Эндрю заметно раздражается. Я прячу взгляд в свою тарелку с супом, продолжая есть, но уже молча. Даже не слушая диалоги Натали и Эндрю. Спустя где-то полчаса я лежу в кровати в своей комнате, смотря в потолок. В этот раз Натали и Эндрю отказались от нашей помощи после ужина. Сказали, что сегодня нам нужно побыть в одиночестве и обдумать завтрашний день. Обдумать наше будущее. Они наивны. Будто я еще не обдумала все тысячу раз. Будто им есть дело до моего будущего. Несмотря на это, из моей головы не выходят мысли о Тобиасе. Бесстрашный сын Маркуса Итона. Он сбежал из Отречения. Но почему именно в Бесстрашие? В моей голове – калейдоскоп обрывков из прошлого. Мы вместе играем в нашем доме. Наши мамы разговаривают о чем-то на кухне. Маркуса и Тома нет рядом, и мы все в безопасности. Эти воспоминания кажутся такими далекими. Будто это было в другой жизни. Будто это было с другим человеком. Может быть, если у меня будет свободное время от поисков отца, я смогу найти Тобиаса? Узнать, что с ним стало. Узнать, почему он выбрал Бесстрашие. Узнать, помнит ли он меня. Встав с кровати, я подхожу к окну, смотрю на ночной город. Серые дома. Серые улицы. Серые люди. Завтра я покину этот серый мир, навсегда.