🔥Сжечь ведьму!🔥

      Когда встал вопрос о формировании экспедиционной команды на Амфореус, Вельт, не без доли сомнения, сделал выбор в сторону Гвиневры. Келус своим уникальным чутьём сможет разгадать все загадки, притянуть все возможные беды, а их решит Дань Хен. Налаживать же деловые связи было поручено совсем новой попутчице Звёздного Экспресса.       — В одном названии я слышу элегантность. Амфореус… — тянет Рыцарь Красоты. Перекатывает звуки на языке, а те журчат подобно речке, — Да. Это должно быть красиво.       — Уверяю вас, госпожа Гвиневра, эта экспедиция станет незабываемым приключением, — тянет Черный лебедь совершенно по-иному, тягуче, словно морок дурных сновидений. Словно карты ей нашептывают будущий сюжет.       Расклад Гвиневре не ясен, от того она в блаженном неведении продолжает красоваться:       — Буду верить, что здешние красоты придутся мне по вкусу.       О да, куда угодно, но подальше с Пенаконии.       Гвиневра не покажет своего волнения, когда направляется в своё купе для подготовки к экспедиции. Высокая фигура Рыцаря красоты словно бы плывёт в пространстве: плечи на одном уровне, голова держится прямо, бедра не виляют. Её движения всегда плавные, с точностью придворной дамы ближнего к монарху круга. Ей не нужно было рассказывать о себе — всё говорили движения и общее поведение.       Чутьё Химико говорило ей довериться новой попутчице, даже если та сохраняла полную конфиденциальность своей личности. Команда экспресса даже не знала, настоящим ли именем назвалась прекрасная дева. Единственное, в чем не было сомнений — она относилась к фракции Рыцарей красоты. Эту кроху информации им подкинул Аргенти, с которым и была Гвиневра на Пенаконии. И было бы логично им продолжить путь…       Нет, Гвиневра отправилась вместе с Келусом и Дань Хеном на Амфареус.       И первые минуты прибытия в этот странный мир она действительно не сдержала своего восторга. Прикрыла ладошкой распахнутый рот от изысканности видов. Да, разрушенных, но будь они в полной красе, Гвиневра бы упала прямо в вагоне Экспресса и уже не смогла бы спуститься в мир. Но этот самый мир сам заставил их спуститься, вышвырнул Гвиневру из вагона совершенно бесцеремонно, попутно оборвав рукав её фрака.       Мир, в котором она оказалась, был холодным и обреченным.       Гвиневра тяжело приходила в себя среди мраморной крошки и пыли. Её выкинуло где-то нигде. Над головой темное ночное небо, совершенно неприветливое, без ярких созвездий или диска луны. Всё, что она видит, это зарево пожара от горящего вагона Экспресса, которое она по ошибке сначала приняла за рассвет. Но нет. Место, где они совершили жесткую посадку, было умершим. Слеза прокатывается по испачканной в пыли щеке, оставляя за собой чистую дорожку. Гвиневра не знала, что здесь случилось, но разрушенные своды воздушных галерей, поглощённые природой стены, облупившиеся фрески… Каждый камушек кричал о разрушении.       Гвиневра неуверенно поднимается на ноги. Сила к ним возвращается, когда рыцарь использует свою магию на себе. Золотые искры, ни то песок, ни то светлячки над водой, возвращают её коже здоровый вид, но не спасают изорванную одежду. Но даже так, Гвиневра по возможности поправляет изорванный в плечах фрак, пышное жабо и подтягивает высокие ботфорты. Больше не из необходимости, сколько по привычке. Потому что для преодоления всего пути Гвиневре едва ли помог бы опрятный вид.       Потому что в руинах не было никого. Ни одной живой души. Гвиневра не слышала ни птиц, ни зверя в раскинутых на скалах лесах. Она даже насекомых и тех не замечала в темных уголках развалин. Словно призрак, рыцарь шла по коридорам, просачивалась в щели между стенами. Её сил и ветряной магии хватало, чтобы раздвигать покосившиеся двери. Замысловатый механизм должен был сам отпирать тяжелые двери, но теперь, в отсутствии здешней энергии, они могли стать непреодолимым препятствием. На счастье Гвиневре, в этом мире её способности работали исправно. От того рыцарь достаточно быстро дошла до пепелища упавшего вагона экспресса. Достаточно быстро с момента пробуждения. Потому что никого среди догорающих руин не было.       — Хоть бы знак какой оставили… — Гвиневра почти пугается своего собственного голоса в этой мертвой тишине. Но ветерок, совершено не свойственной стоячему в руинах, направляет её по следам Дань Хена и Келуса. Дальше от света пламени, во мрак.       Ей не нравится этот мир. Да, он прекрасен в своём забытом величии, но красота не сравнится с болезнью, которая его поразила.       Гвиневра долго рассматривала следы Черного течения. Коснуться не решалась, но взгляд её был сквозь пространство и время, вглядывалась в саму суть. И когда наконец рассмотрела, ужас заполнил её глаза. Тени тревоги упали на красивое лицо. С того момента Гвиневра больше не медлила. Она сорвалась с места, перепрыгивая упавшие колонны, перемахивала пропасти и неслась подобно ветру. Тот её подгонял в спину.       Ей нужно было срочно найти мальчишек. Они все в страшной опасности.       Но Гвиневра даже не подозревала, что словно мотылек, неслась не к спасению, а на пламя. Ещё скрытое, ничем не примечательное. Его можно было спутать со светлячком среди корней могучего древа. Но всё это обман.       Гвиневра знала не понаслышке, что такое истинная красота. Она таилась в самой глубине, за семью печатями, как у Дань Хена. В памяти Келуса, до того, как его наделили семенем Разрушения. Она была в Янусополисе, до того, как Чёрное течение поглотило его.       Гвиневра должна была сделать всё, чтобы сохранить оставшуюся Красоту. И ради этого она взялась за оружие.       В тот самый момент, когда Фаенон добивает последнего отпрыска титана Раздора, уже направляет своё внимание на Первопроходцев. Его взгляд сверкает, как и легкая улыбка, с которой он делает выпад. Который умело уходит в землю.       Это Гвиневра появляется с ветром и тонкой шпагой в руках. Настолько тонкой, что она выглядела смешно по сравнению с тяжёлым мечом Фаенона. И всё же даже второй с размаху Гвиневра уводит в сторону от себя и мальчишек. Новые разрушения появляются на руинах Янусополиса. Ветер поднимает пыль. Её режут острейшие клинки. Сталь поёт, рассыпаются искры. Неистовый бой становится больше похожим на танец, в котором водили по очереди, ни на миг не сбавляя темпа. Дань Хен сжимает крепче спасенное копье, но даже со своими навыками стоит растерянно, не понимая, как помочь Гвиневре. Келус же стоит с раскрытым ртом и тайком снимает на телефон представление.       Потому что Март 7 должна была видеть, с какой яростью и грацией могла сражаться обычно невозмутимая попутчица. Что Гвиневра может с грязным лицом и порванной одеждой стоять лицом к лицу к сопернику, а в поезде ныть о том, что её простыни недостаточно белоснежные. Что она может валяться по земле вместе с со своим врагом, почти переплетаясь всеми конечностями, в попытке ни то отобрать чужое оружие, ни то задушить голыми руками. И всё это не теряя особенного изящества. Гвиневра словно святилась изнутри, пускай растрёпанная, грязная и помятая.       — Слушай, ты точно не Охотница Раздора? Тебя словно породил сам Никадор, — за весельем Фаенон скрывал настоящую тревогу. Всё шло не по плану. И его глупые шутки делу ну никак не помогали. Потому что у него так и не получается победить или хотя бы успокоить третью гостью из-за неба. Фаенона начали теснить.       — Нет! — отвечает за Гвиневру Келус, который продолжал снимать сражение на телефон, — Она под знаменем Идриллы ходит. Эон Красоты если что.       — МОЛЧАТЬ!       От громогласного приказа Гвиневры даже ветер заткнулся, ни то, что мужчины.       Не честная победа, потому что приказ сбил Фаенона. На долю секунды он послушался приказа, был готов пасть ниц, на колени. И это дало Гвиневре нужное преимущество.       Тонкая шпага рассекает запястье Спасителя. Правая рука, рабочая. Лезвие оставляет длинную рану на ладони.       Бой закончен. Фаенон удивленно отступает. Он ожидал удара в живот, в глаз, но никак не по ладони.       Так его обезоружили.       Так Фаенон проиграл.       Но шпага не закончила своё дело. Стоило только тяжелому мечу упасть на землю, так и клинок Гвиневры благородно опустился. И только золотая кровь стекала по серебряному лезвию.       — Намереваясь поднять меч на слабого, — с отдышкой после сражения, — Знай, что за них может вступиться рыцарь сильнее тебя.       Гвиневра смотрит на Фаенона неотрывно, в его голубые глаза, в узор, но увидеть истину не может. Лишь чутьё, кричащая тревога говорила ей — перед ней совсем не тот, кем кажется.       Ведь Фаенон улыбается виновато, по-мальчишески, в капитулирующем жесте поднимая руки:       — Нападать на слабого недостойное дело. Но знайте, я не собирался причинить вред вашим друзьям. Не говоря уже о том, что они вовсе не слабые. Вы видели, как долго они держались перед порождениями Раздора?       — Ура! Мы не слабые. То есть мы тут жизнью рисковали, а ты наблюдал за этим?! — Келус был на своей волне, пока Дань Хен молча наблюдал за Гвиневрой.       — Мне нужно было понять, кто вы такие! — оправдывался Фаенон теперь перед Первопроходцем, — Если бы вы не справлялись, я бы, разумеется, пришел сразу. А вы напали на меня! Даже не дали объясниться. Но я даже не жалею, вы просто восхитительна в бою. Вы напоминаете мне мою наставницу. Она хранительница ядра Романтики.       Только вот сама Гвиневра совершенно не слушала весь этот бред. Из её фокуса внимания даже сам Фаенон уходит. Гвиневра смотрит на острие шпаги, на золотую кровь на ней, и замирает.       Золотая кровь. Она разводами на серебре клинка. Она собирается крупными каплями в сжатой ладони Фаенона. Она уродливыми кляксами растекается по земле. Эту самую золотую кровь Гвиневра собирает подушечкой пальца со своего клинка. Осторожно, чтобы не смешать с собственной, кроваво-красной. Растирает по пальцам, проверяя текстуру. Подносит к носу, проверяя запах. И в конечном итоге подносит к губам.       Фаенон проглатывает все слова, когда видит, как Гвиневра слизывает золотую кровь со своего пальца.       — Я предлагаю нам всем успокоиться и нормально поговорить, — предлагает подоспевшая Трибби.       Но Фаенон едва ли слушал своего учителя. Почти уже не участвовал в объяснении того, зачем всё это было нужно. Как пришибленная рыба помогал эвакуироваться оставшимся в руинах Янусополиса людям. И всё потому, что эта красочная картина всё так же стояла перед его глазами. Рана на его ладони болела, вторя пульсу. И он всё никак не мог понять от чего сердце так заходилось. От того, что девушка на его глазах попробовала его собственную кровь или от того, какой ужас отразился в её глазах в тот момент, когда попробовала его на вкус.       В них он увидел смерть целого мира.       То же самое отражается в его собственных глазах, когда в Охему приходит Раздор. Он отважно бросается помогать своему городу. Фаенон благородно спасает раненных и защищает детей. Но почему-то Гвиневра теперь на него даже не смотрит. Она с ним даже толком не разговаривает. Она узнает положение дел у Трибби, обсуждает план действий с Дань Хеном, сама лично тащит на своих руках плачущих детей. Ветром сносит со своего пути все преграды, ни разу помощи не попросив. И даже Мидей, с виду отталкивающий и неприветливый, становится ей с первого слова напарником лучше, чем Фаенону за все годы их дружбы.       Фаенон ничего не понимает. У него нет времени спросить или просто подумать. Одна его часть тянет его скорее оторвать голову Никадору, а вторая остановить эту… Но всё получается иначе. Она сама останавливает Фаенона перед тем, как он бросился к мраморному дворцу.       — Ты с раненой рукой сражаться не сможешь.       — Смогу, — перечит Спаситель горделиво, хотя ладонь, перевязанная лоскутом плаща, такого отнюдь сказать не могла.       — Не ври хотя бы в этом.       — Но я не…       — Просто помолчи.       И он замолкает, ведь Гвиневра сама берет его руку в свои ладони. Развязывает лоскут ткани, весь пропитанный жидким золотом.       — Я ранила, я и исцелю.       Он видит — эта услуга продиктована не столько долгом, сколько обстоятельствами. Спасти город от монстров важнее чем её собственные переживания. Только поэтому и никак иначе. Фаенону чуточку обидно. Он не понимает, чем заслужил такую ненависть. Он уже попросил прощения! Объяснился.       Чтож, видимо ей нужны большее искренние мольбы о прощении. Фаенон обещает подумать об этом позже, когда уничтожит Никадора. Ну а пока…       Он видит, какая изящная ладонь у гостьи из-за неба. Насколько нежные пальцы у неё, ими она проводит по краям золотой раны. Они такие же нежные, как ветерок у озера в погожий день. Настоящее чудо Красоты — его ладонь вновь цела и невредима.       — Спасибо.       — Скажешь спасибо, если действительно спасешь людей, — жестоко звучат слова красавицы, но всё это лишь прикрытие. Даже ему очевидна её буря чувств. Да, Фаенон бы тоже относился ко всему с предубеждением, окажись в другом мире, таком неприветливом, как Амфареус. Значит именно на его плечах лежит задача показать гостье всю красоту их умирающего света.       Гвиневра не успевает отнять руку. Фаенон трепетно, но настойчиво, ловит её пальцы. Теперь рана не мешала ему.       И только золотая кровь пачкает её чистую кожу. Нетронутую ни шрамами, ни гнилью.       Она застывает, обескураженная. В лице промелькнули тени брезгливости и чего-то хуже. Истинного ужаса. Порождения безумного Никадора её так не пугали, как Фаенон.       А казалось бы, ничего страшного. Он, подобно настоящему рыцарю, гнёт спину, изящно отводит ногу назад и подносит женскую ладонь к губам.       Невесомый поцелуй жжется каленым железом. Прожигает саму душу.       — Положись на меня.       Прерывистый вздох.       Битва бушует вокруг них и в ней самой.       Что побеждает, Гвиневра сама не понимает. Наверное её доброе сердце, каким бы оно запуганным не было. Ведь несмотря на всё она принимает этот жест.       — На тебя полагаюсь не только я. Принеси нам победу.       Благословение Гвиневры несет его попутным ветром и расступающимися водами. Фаенон обязательно бы это заметил, не будь так поглощён яростью на Никадора и свой проигрыш.