🔥Сжечь ведьму!🔥

      Для любви одного желания недостаточно. Нужно за неё бороться. Сражаться так яростно и отчаянно, что кости в порошок стирать. Гвиневра знает это не понаслышке. Она и в этот раз готова биться с врагом таких неведомых масштабов, которые даже её божественной сущности не описать. И всё же она руки не опустит.              В поцелуях Фаенона она чувствует нечто приземленное. Как бог, сошедший на бренную землю. Он впитал в себе столько человечности, что уже не отличить от смертного. И пускай она ощущает под его кожей Разрушение, оно невидимыми змеями ползает под кожей и стальными мышцами, Гвиневра смело прилегает ближе. Возможно ли приручить монстра? Если собрать осколки сущности, останется ли в её руках власть над ним или же Гвиневра сама будет поглощена?              Фаенон — это Похититель пламени. Сосредоточие Разрушения на Амфареусе. То, что Гвин чувствует в милом юноше — лишь отголоски чего-то ужасно могущественного. И всё же оба осколка одной личности — Каосланы — не желают ей смерти. Гвиневра же хочет спасти обоих. Как это сделать?              К её нежным ладоням юноша тянется как котенок к теплу. Млеет от касаний, тычется губами и лижет языком так проказливо, поглядывая хитро — прощупывает границы дозволенного. Границы Гвин давно рухнули. Сил держать их не было и смысла уже тоже.              Они оба о любви едва ли что-то знают. Гвиневра была пленница болезненной тяги к своей красоте. Любовь самого первого и близкого человека превратилась благодаря Разрушению в одно сплошное проклятье. Фаенон же — и есть Разрушение. Нет. Каослана. Но Гвиневра знает точно — он не повторит судьбу Артура. Что рождено проклятьем чумой превратиться не может. Фаенон идет наперекор системе и ломает её к черту. Своими поцелуями. Своим шепотом в шею и теплыми объятиями.              — Я не оставлю тебя, — повторяет Гвиневра, уже облаченная в костюм, подаренный Аглаей. Тонкая женская ладошка накрывает ладонь воина. В этом больше силы, чем во всей решимости Ликурга сжечь Амфареус дотла, — Но для войны нам нужно подготовиться лучше, чем есть сейчас.              — Ты говоришь как Госпожа Аглая, — глухо отзывается Фаенон в золотые локоны.              Улыбка сама пробивается солнечными лучами:       — Рада что я не одна пришла к такому выводу.              Мелкая дрожь в пальцах не дает застегнуть последние застежки на плаще. В этом помочь приходит Фаенон. Легко выходит из-за спины и молча опускает руки Гвин. У него руки тверже, и даже с крохотными карабинчиками справляются так же искусно, как с огромным двуручным мечом.              — Ты уверена, что тебе не нужно ещё немного отдыха? — зависает его вопрос в пространстве между ними. Таком узком, жарком от их общего дыхания.              — Я успею восстановиться к следующей битве. Подготовка не отнимет у меня сил.              — Гвин, — настойчиво продолжает Златиус. Обманчива его простодушная доброта и покорность. На дне голубых звездных глаз таится таже решимость, что и в Гвиневре.              — Я хочу заставить Ликурга с Кенидой подавиться своим высокомерием. Ты мне в этом поможешь?              Фаенон улыбается и знай Гвиневра его чуть хуже, испугалась бы силы его намерения.              — С превеликим удовольствием.              Ох как же он красив. Гвиневра любуется каждой его стороной. Нежностью юноши и силой бывалого бойца. Это не силы Красоты, нечто совсем другое. Её личное видение прекрасного.              Красота в глазах смотрящего. И Гвиневра в это мгновение близости понимает крылатое человеческое выражение со всей полнотой.              В порыве бури собственных эмоций дева тянется к губам юноши, чтобы сцеловать эти золотые искры пылкости. И сам Фаенон подается ближе, скользя ладонью с плеча на шею. Прихватывает сзади, притягивая к себе, словно она могла сбежать. Раствориться в одно мгновение.              Но губы не встретятся.              Фаенон выдохнет, вынужденно отстраняясь.              — Вспомни солнце вот и лучик, — усмехнулась Гвин, заметив на плече юноши золотую бабочку.              На вздохе Фаенон смеется:       — Как жестоко с вашей стороны рушить такой момент, — но смущенная краска всё равно появляется на лице.              Ответ Аглаи Гвин не услышала. Бабочка передает послание только Златиусу, а тот удивляется, явно не ожидая услышанного, но быстро берет себя в руки и настраивается на рабочий лад.              — Мне нужно зайти к Хартонусу. Сходишь со мной?              Как бы Гвин не хотелось растянуть их близость до бесконечности, но дела не ждут.              — Мне нужно встретиться с Первопроходцами. Они переживали за меня, и нужно с ними тоже обговорить дальнейшие планы. Передай Аглае, что я скоро к ней приду.              — Тогда все встретимся в купальнях, — соглашается с планом Фаенон. Бабочка, судя по всему, тоже. Так же безмолвно она упорхнула.              Покидая опочивальню Гвиневры, у них нет никакого плохого предчувствия. С опухшими от поцелуев губами они идут разными дорогами. Тепло последнего скользящего касания пальцев горело солнечным ожогом.              Да, для любви одного желания недостаточно. Гвиневре пора вспомнить, что значит драться за неё.              Гвиневра помнит, насколько она была слабой во время падения Камелота. Даже после стольких зверств над ней она продолжала сражаться за своих людей. Даже если они отвернулись от неё, Гвиневра оставалась в ответе за их судьбы. Но один за другим члены Круглого стола погибали. Гвиневра не успевала. Их замки становились пеплом. И самое страшное — это то, что она знала, кто обрушивает кару на них. Гвиневра шла по следам Экскалибура.              Сейчас же меч всех мечей был в её руках. И этим возмездием должна была стать сама.              Этот настрой Аглая тут же считала, стоило только переступить границы лифта в купальнях Златиусов.              — С возвращением, — торжественно мелодия голоса раздается о золото и чистую воду, — Раздели со мной это сладкое вино. В твою честь.              Опускаясь на кресло перед Аглаей, Гвиневра ощущается всю тяжесть своей усталости. Она истомой ноет в теле, в душе, побуждая вернуться к Фаенону и принять его предложение отоспаться ещё на неделю.              Гвиневра молча принимает золотой кубок. В нем сладкое вино отдается рябью. И в алом отражении Гвин видит свою усталость с желанием мести.              В далеком прошлом своих обидчиков Гвиневра пыталась спасти. Сейчас же руки чесались предать их всех огню.              — Это не наша победа. Едва ли возможно назвать победой, — наконец молвит после глотка сладкости.              Аглая усмехается, но эмоций у неё нет. Только каменная тишина.              — Ты жива, вернулась к нам, а большинство Чистильщиков были убиты. К сожалению тело Кениды так и не было найдено. С большой вероятностью она жива и вернется по наши души.              — Её нужно устранить в первую очередь.              Заявление Гвиневры раздается в купальне как гром среди ясного неба. Не вяжется жестокость с прекрасным образом девы. Война не проходит стороной даже таких божественных сгустков доброты.              — Ликург ограничен в своих действиях по отношению к вам, иначе бы давно вступил в игру. Однако он охотно влияет на нас, Звездный экспресс, потому что мы — неизвестные переменные. Мы зрители, вышедшие на сцену и не знающие сценария. И потому приказывает массовке вмешаться. У Кениды достаточно силы с безумием для очередного акта сценарного повеления.              — Её следующей целью буду я. Но у меня уже есть план.              Гвиневра взметнула взгляд на Златиуса. Пальцы впились в золотой кубок. Вино в горло не лезло.              — Рассвет нового мира суждено увидеть только Фаенону. Не забывай, твоя задача помочь ему пройти до самого конца, — Аглая вертит кубок за тонкую ножку. По лицу совершенно ничего не прочитать, — Для этого ты должна не допустить очередного попадания в ловушку. Что тебе для этого нужно?              Не любит Гвин когда с ней разговаривают как с маленьким ребенком. Словно она не прожила тысячи лет и опыта у неё не больше, чем у юного Фаенона. Однако эта помощь, легкий толчок, подталкивает Гвиневру к давно назревающему решению.              — Я должна выяснить мотивы и природу сил Похитителя пламени. Он неподвластен Ликургу, способен ему противостоять и действует в своих интересах. Если мне удастся его перетянуть на нашу сторону…              — Не потеряй своего мнимого союзника. Тебе напомнить, что он уже убивал тебя?              — В этот раз он спас меня.              — Где гарантия, что в следующую встречу он не растерзает тебя?              Никаких гарантий. Ничего точного. Один единственный факт стоял перед глазами Гвин. Память Похитителя пламени. И тяга Фаенона к ней.              С натужным глотком она проталкивает в себя сладкое вино, словно глотает свои собственные сомнения.              — Меня это не убьет, а вот вас вполне. Лучше попробовать и отвлечь на себя, чем будет помехой вам.              Меж слов звучат помехи ускользающей истинны.              — Тогда решено. Проблему Похитителя пламени я оставляю на тебя. Кениду уничтожим мы с Цифер. Ты ведь не знакома ещё с нашей кошечкой?              — К сожалению не выдалась пока такая возможность.              Если Похититель пламени — осколок личности Фаенона — Каосланы — почему он против путешествия преследующих пламя и Ликурга? Цель Златиусов — запустить новый цикл. Каждый должен занять место титана, а Фаенон зажжет свет новой эпохи без Черного течения и печалей.              Кенида считает, что вернуть Золотой век проще если убить трех титанов хаоса. С их приходом на земли Амфареуса обрушились невзгоды.              Ликург же был отстраненным наблюдателем, который побуждал Гвиневру остановить Златиусов.              Но был ли это обманный ход. Ликург знал, что Гвиневра ни за что не предаст. И побудил её настроить против себя Кениду демонстративно, чтобы у той не оставалось выбора, кроме как убрать Гвин со сцены.              Если всё это была выверенная многоходовка режиссера… То какой линии сюжета он придерживается?              Чтобы уничтожить всё к чертовому Нануку.              Какой самый дерзкий ход может спутать планы Ликурга?              А если у Гвин правда получится? Остановить Похитителя пламени. Сохранить жизни всем оставшимся Златиусам. Чтобы рассвет нового мира увидел не один только Фаенон?              А где доказательство того, что возвращение всех ядер остановит Черное течение?              В разнеженной неге сладкого вина витают разрозненные тревоги. Ощущения знакомого Разрушения, но одновременно нового. То, от чего Гвиневра так старательно бежала, настигло её в новом ненастоящем мире. Однако Амфареус теперь ощущался куда живее чем Камелот в его лучшие годы. Ведь теперь она не одна. Слепой взор Аглаи чего стоил. Но куда весомее были нетерпеливые возгласы и бег, послышавшийся за спиной вместе с прибытием лифта.              — Ты!              Кубок звонко падает на плитку. Алое вино растекается уродливым пятном.              — Ну и что ты сделал? — ворчит подошедший следом Дань Хен. Гвиневра же кряхтит в удушающий объятиях Келуса.              — Ты не представляешь как ты нас всех напугала! Невозможно просто. Как тебя вообще угораздило попасть в хоррор такой?! Это же хуже кошмаров на Пенаконии!              -Кх-елус… Ты меня решил добить? — выдавливает прекрасная дева, ставшая больше походить на смятый пельмешек.              — А вот тебе! Чтобы больше не пропадала так внезапно!              Ей впору возмутиться. Золотую макушку совершенно без милосердия ворошат кулаком. Но Гвин смеется. Смеется так звонком, что даже разлитое вино уже совершенно незначительное. Прямо как грядущая смерть этого мира. Дань Хен устало вздыхает, когда эта парочка начинает дурачиться в самом центре Мраморного дворца. Аглая, как статуя, продолжала неподвижно сидеть в кресле, словно её на заботят носящиеся Гвин и Келус вокруг неё. Раскидывая подушки на диване, ударяясь бедром об угол стола, Гвиневра убегает от возмущенного до глубины души Келуса. Но ему на помощь прилетает розовая Мемо, появившаяся из пустоты так неожиданно, что Гвин пришлось резко затормозить, попутно едва не снеся вазу с цветами. Отвлекшись на то, чтобы окончательно не разгромить купальню Златиусов, она тратит драгоценное время. Келус с разбега сносит Гвин с ног.              Фаенон прибывает в купальню Златиусов как раз в тот момент, когда Келус с Мемо избивали подушками сжавшуюся на полу Гвин. Сказать, что он был в шоке — это как не сказать вовсе ничего.              — Какого?..              — Не бери в голову, — отмахнулся Дань Хен, наводящий за Первопроходцами порядок, — У кого-то детство разыгралось.              — Ты быстро, Фаенон, — наконец хоть что-то произнесла Аглая, продолжая быть оплотом порядка и покоя в окружении полного хаоса.              — Я спешил, — ответил Спаситель честно.              Сердце все ещё быстро стучит в груди. А ведь он действительно так несся в купальню, словно за его спиной были крылья. На ходу благодарил Хартонуса за новый меч. Толком его опробовать даже не успел. А что получает? Гвиневра валяется на полу, избиваемая самым страшным оружием, так ещё кем?! Видеть веселящуюся розовую Мемо, державшая в своим крошечных лапках подушку, вызывает странное ощущение… Какого черта?!              — Может всё же поможем? — неуверенно тянет Фаенон спокойной половине собрания.              — Зачем? — Аглая даже не повела плечом.              — Ты не слышишь? Гвин хохочет так, словно скоро лопнет, -заметил Дань Фен, ставя выпавший кубок обратно на стол.              — Может она так задыхается!              — Ты Спаситель, — напоминает Ткачиха, — Тебе её и спасать.              Фаенон словно только и ждал команды.              — Так! — звонко раздался его голос в купальнях, но дети, как полагается детям, взрослого не слушали.              Так Гвиневра, Келус и Мемо были наказаны Фаеноном за акт несогласованного избиения подушками. Пускай даже сама жертва этого нападения претензий не имела.              Хотя Гвин очень сильно надеется, что Аглая ничего в это вино не подмешала и вся эта ситуация исключительно от переполняющего её счастья с лёгкостью. Шкодническая ухмылка продолжала сама по себе растягивать губы, даже несмотря на хмурого Фаенона недалеко.              — Я в полном порядке. Подушками меня точно не убить.              Однако попытки успокоить юношу вызывали такой убийственный взгляд, словно в этот раз он её придушит наверняка.              — В общем, — решила перевести тему, — Ситуация в том, что для следующего нашего шага нужно основательно подготовиться.              Аглая согласно качнула головой:       — Нам осталось достать два ядра пламени. Неба и Опоры небес.              — Мы с Гиациной работаем над этим, — спокойно отчитывался Дань Хен без намека на нервозность, — В ближайшие время мы направимся в Рощу муз для того, чтобы добыть нам путь в Небесный каструм. Гиацина не питает надежд получить Ядро у Циркадного ока без боя.              Гвин решила не затягивать:       — Я не смогу направиться с вами.              Первопроходцы видимо как раз-таки питали надежды на Экскалибур, но вильно возмущаться не стали. В отличие от Фаенона.              — Почему? На этот раз не должно быть препятствия.              Они смотрят друг на друга не замечая ничего вокруг. Их разделяет маленький столик, но в том, как Спаситель подался вперед, было обещание, что этот предмет мебели его не остановит. Словно Гвиневра прямо сейчас могла вновь исчезнуть. Или молча покинуть купальню без объяснения причин.              Всё было куда проще и сложнее одновременно.              — Я займусь Похитителем пламени. Нет сомнений, что он попытается отнять оставшиеся ядра. Будет разумнее, если на его сдерживание направить того, кого не жалко потерять.              Улыбка Аглаи дрогнула, растягиваясь в победную ухмылку. Ткачиха верила — Гвиневра станет их ключом к ней.              — Гвин, — давит Фаенон. Он знает, дева увидит всё. Услышит каждую неозвученную мольбу и угрозу.       Да, Гвиневра всё отлично знает и понимает. Но долг зовет.              — Выдохни, — в этом слишком много тепла, — Ты и так всё знаешь. И знаешь, что это самый разумный вариант. Мы с Аглаей уже распределили силы. Вашей команде никто не помешает исполнить задачу. Но я бы хотела обсудить с Келусом и Мемо природу их сил. Как вам удаётся пройти через код?              — Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду «через код», но… — чешет голову Келус, — Мемория? Силы памяти и титана времени. В этом весь секрет.              В этой простой для Келуса вещи ничего трудного нет. Что сказать, мальчик со стеллароном в груди крайне одаренный. Одареннее чем полубожественная сущность, живущая так много лет.              — Я не ощущаю её, — признать свою слабость оказалось труднее, чем Гвин казалось, — Мои силы исключительно на Красоте и Разрушении. Я чувствую потоки, пронизывающие Амфореус. Вода имеет исток и путь, куда она течёт. Я плыву по течению. А вы с Мемо можете контролировать этот поток.              Розовый пушистый комочек оказалась куда прозорливей. Она быстро догадалась, к чему пыталась подвести дева.              — Я помогу! Мемо считает тебя очень красивой. Если ты поделишься с Мемо своей памятью, Мемо запомнит тебя. И сможет всегда помочь.              — Поделиться памятью…              Что-то простое и незначительное, как завтрак или одинокие вечера здесь не подойдет. Для подобного якоря нужна весомая жертва. Только вот Гвиневре нечем делиться, кроме самых страшных воспоминаний. Их тяжесть она ощущала каждое мгновение.              — Мне нужно подумать над этим.              — Мы оставим всё в секрете, — заверил тут же Келус, — Можешь не переживать за это.              — Мне страшно, что, если я поделюсь, важная часть меня будет принадлежать этому миру.              Эхо находит ответ только в Фаеноне:       — Ты…              Мрачные тени падения Камелота вновь опустились на прекрасный лик.              — То, что принадлежит этому миру может стать оружием в руках Ликурга. А ему я не хочу и шанса давать повлиять на меня больше возможного.              Келус с Дань Хеном непонимающе переглянулись. Одаренный мальчик даже не подозревает всей глубины их тяжкого положения.              — Но Мемо не Ликург. Я точно это знаю. Мемо хорошая.              — Мне нужно взвесить все за и против, — поставила точку Гвин, — Лучше я поделюсь частичкой своей силы. Завладеть ею Ликург не сможет, но по ней вы найдете меня если вновь потеряюсь. И я вас.              — А ты сможешь?              Как любая девушка, покрасоваться Гвиневра любила. Перекинув волосы через плечо, выровняв осанку, она покачала мыском сапога.              — Я воплощение Красоты. Сделаю что-нибудь красивое для всех. Возможно, не такое романтичное, как могла бы сделать Аглая, но попробую.              Аглая же на перекидку в свою сторону никак не отреагировала. Напротив. Златиус глубоко задумалась. Слепой взгляд ушел вглубь себя. Гвиневра дала ей хорошую идею.              — Ой, Гвин подарочки сделает. Класс!              Благо эти подарки не вызвали в Фаеноне приступ ревности.              — К слову о подарках. Спасибо, Госпожа Аглая. Хартонус передал ваш заказ. Восхитительны меч.              — Меч? — тут же оживилась Гвин, стоило услышать любимое слово. Она вскакивает с кресла и стремглав оказывает перед Спасителем с протянутой рукой, — Показывай.              А Фаенон вместо меча вкладывает свою руку, подергав Гвин как за нос любопытного ребенка.              — А что так глазки загорелись? До этого ты даже меня не замечала. Холодная такая…       — Не напрашивайся. Показывай.              Келус испытывает какое-то необъяснимое смущение, наблюдая воочию изменившиеся отношения между друзьями. И Фаенон, и Гвиневра для него хорошие товарищи, ради которых он готов горы свернуть, но видя их милования он прямо как Мемо прячет глаза за огромными ушами. Неловко дико.              Потому что Гвин без умолку начинает тараторить о новом клинке Спасителя, подмечая все детали. Какая балансировка хорошая, насколько острее и легче предыдущего меча, хотя по габаритам не уступал. О том, какой красивый, с золотыми вставками и рисунком голубого. А Фаенон отмечает, что даже в тонких ручках Гвиневры подарок Аглаи и Хартонуса выглядел смертоносным оружием. Не дотягивал до уровня Экскалибур, но в груди становилось жарко от вида своей вещи в её руках. По лицу Фаенона легко было всё прочесть. От такого даже Дань Хен не выдержал и со всей тщательности стал выбирать самую сладенькую виноградинку в вазе.              — Хорошая работа, — довольно озвучивает вердикт, — Достойный меч.              Но проводя ладонью от рукояти вниз по клинку…              Гвин с ужасом понимает, что узнаёт его. Гвиневра знает его.              Пальцы замирают на месте раскола. Пока целый. Не познавший её крови.              Мысль цепляются одна за другой.              — Нужно проверить его в бою, — в миг переменившая Гвиневра всучивает клинок владельцу почти панически, — Так быстрее привыкнешь к нему. Да… Направимся прямо сейчас к Мидею. У меня есть идея.              Не дожидаясь ответа, она рванула к выходу даже не прощаясь. Фаенон потоптался, но последовал за девой, оставаясь в тревожном шоке.              — Передавайте ему привет, — послышалось от Келуса.              Мысли Гвиневры делают разворот на 180 так стремительно, что она едва не сбила Спасителя за своей спиной.              — Мемо! — подбегая к розовой фее, — Я могу дать тебе одно воспоминание, но ты пока его не будешь смотреть? Только если возникнет в этом острая потребность.              Мемо похлопала глазами и ушами.       — Конечно, — почти боязливо.              Касаясь розовой лапки Гвиневра крутит в голове залитый кровью тронный зал и огромную спину Артура. Черные доспехи, черный мех плаща и золото разметавшихся волос на нем. И этот совершенно жуткий, обезумевший взгляд, с которым он отнимал последнюю жизнь.              Но воспоминания остаются в прошлом. Её задача не дать повториться. Чтобы расколотый клинок Похитителя пламени больше ничью жизнь не отнял.              — Поделишься? — осторожно подступился Фаенон, пока вместе спускались на лифте.              — Тоже интересно, что я дала?              — Есть такое. Мне всё интересно о тебе.              — Я расскажу тебе однажды. Но надеются в этом не появится нужды.              — Тогда почему именно это?              — В нём сошлась вся моя любовь к своему родному миру. Моё прощание с ним.