🔥Сжечь ведьму!🔥

      Всегда наступает пора просыпаться. Даже от самого прекрасного сна.              Всё это лишь побег от жестокой реальности. Передышка для измученной души. Затягиваются корочкой раны, истекающие золотым ихором. Они никогда не заживут до конца, Фаенон собственноручно не даст им стать шрамами. Следами былого. Это его реальность. Жестокая и безжалостная. Ему лишь жаль, что та, у кого кровь красная, а сердце переполнено любовью, приходится вновь жертвовать собой если не ради всего Амфареуса, так ради него самого.                                                               В новый бой её бросают ожидаемо, но настолько резко, что стояло ресницам сделать взмах, как на месте чудесной Элизии Эйдес…              

Появился театр.

             Абсолютно ожидаемый от слова «театр». Почти карикатурный. Ряд пустых кресел, свет софитов на светлый паркет. Льются с потолка тяжелые бархатные шторы. Алые, как простая человеческая кровь. И намека на золото не было. Словно главный постановщик устал от постоянных отсылок к заезженной греческой трагедии. Нет ни актеров на сцене, ни их мертвых тел. Только картонные фигуры. В них она безошибочно узнает последние мгновения цикла, в котором она с командой экспресса очутилась.              Алый разбитый шар мехагелиуса возвышался над синей композицией из чаши с водой и фигурок поменьше. Фаенон и Келус, которые бьются с Похитителем пламени. То, на чем они остановились.              — Что ж, надеюсь этот эпизод вам понравился, Госпожа Гвиневра. Считайте его бонусом. Легкой передышкой перед финалом трагедии!              Стучит твердое тело Тюремщика о паркет сцены. Он выходит на свет софитов, довольный как кот, нажравшийся сметаны. Зрители же не аплодируют. На них вообще нет лица. Только холодная маска, как забрало железного шлема.              Жаль, что томимого вечным ожиданием архитектора погибели вселенной это не смущает. Губы растянуты в привычной улыбке. Торжество сквозит в каждом наигранном движении.              — Искренне благодарю вас за такую отдачу в моей постановке, — почтенно склоняется, неотрывно наблюдая за неподвижной зрительницей. Никакой реакции. Ничего. Спина Тюремщика легко разгибается, словно не было на ней веса судьбы всех миров, — Признаюсь, когда вы только появились, я и представить не мог, что вы настолько прикипите к моим актерам.              Гвиневра, облаченная в починенный костюм. С разлитым золотом волос по плечам. С закинутой ногой на ногу и впившимися ногтями в бархатные подлокотники. Прекрасные губы размыкаются, но слова слетают с них тяжело. Каждое выверенное, как удары шпаги.              — Я тоже должна признаться. Из вас получился великий создать, раз творения обрели не только физическое воплощение, но и душу.              Потому что где-то среди кода есть душа Фаенона, с которой она связала свою судьбу. И пускай в данный момент они разделены, она чувствует — жив. Цел. Силен как никогда.              Это почти позабыто, но Гвиневра ощущает его присутствие так близко, как Артура в кромешном мраке разрушенного Камелота. Дает спокойствие знания — не одна. Лишь бы не обмануться им вновь.              

Ни Ликург, ни сам скипетр не может облачить их связь в цифры. Для любви нет единицы измерения.

Но разве этому надменному куску металлолома это понять?

             — На самом деле это было не так трудно. Но благодарю за похвалу.              Держать себя в руках. Тянуть время. Направить в нужное русло, чтобы смогли выплыть.              — И что теперь? — усмехается Гвиневра с отблеском старой короны на голове, — Вы попытаетесь меня уничтожить? Выкинуть за границы этого манимирка?              Только попробуй. Она вцепилась в этот мир не просто ногтями да зубами, а первородной силой, что сплела из золотого света её тело. Не получится. Гвиневра не позволит.              — Ну что вы. Нет.              Постановщик вновь зашагал по сцене. Зрительница неотрывно наблюдает, в ожидании следующего сюжетного хода. Тот был прост. Как протянутая в галантном жесте рука у скрытой лестницы на самом краю сцены.              — Я хочу, чтобы вы взглянули на своего любимого актера под всеми углами. Не только лицеприятными.              Предложение, от которого невозможно отказаться. Ей нужно было подняться.              Играть, играть, играть. Плясать под его дудку, лишь бы его внимание было устремлено исключительно на неё одну.              Режиссер не должен был догадаться, какой перформанс за его спиной готовился.              Поэтому Гвиневра поднимается. В теле не осталось и намека на короткий отдых. Всё тепло закатного солнца из памяти Фаенона исчезло, словно бы Гвиневра и не отдыхала. Нет ран на теле, нет крови, но есть пустые зрительские места. На них появляются знакомые символы уже отыгравших своё актеров. Алые кристаллы прорывали мягкую бархатную обивку спинки. Три венка из белых цветов на сидушке. Сиротливо забытая монетка. Снятые перчатки. Качающаяся на подлокотнике снятая глазная повязка. Плюшевый единорог, усаженный в кресло досматривать представление за хозяйку.              И всё это связывает мерцающая золотая нить. Она тянется через каждое кресло, словно сплетенная сеть. Паутина. Блестит под светом софитов.              Гвиневра шагает вдоль первых рядов с высоко поднятой головой. Перестук каблуков, звон цепей.              Держаться до самого конца.              Убитых не вернуть. Но есть те, кого ещё можно спасти.              Павшая королева поднимается по лестнице. За ней шлейф смерти. Прекрасной и спокойной. В каждом шаге. В каждой преодоленной ступени.              Протянутая в ожидании рука становится приглашением. Гвиневра заковывает своё тело и душу в доспехи. Сквозь них она не ощущает прикосновения, хотя кожа коснулась неживой руки.              Картонки рухнули на сцене.              Сцена сменяется новой.              Жуткой от ощущения знакомства. И одновременно прекрасной в своём искаженном от жара виде.       Объятая огнем Элизия Эйдес.              — Он вам рассказывал то, как он сам ушел из родного дома. Смотрите как он убивал своих близких, когда вернулся.              Гвиневра помнит, как рушились замки под натиском монстров. Как легионы уничтожали плодородную почву, оставляя после себя только мертвый прах. Горы изуродованных тел. Как отчаянно сражались не только рыцари, но и обычные крестьяне. Знали о своей неминуемой гибели, но именного выхода просто не было.              Биться до потери пульса.              Фаенон бился так же.              Со скрежетом старого ржавого клинка. Со скрипом собственных костей, тело не хотело слушаться голову. Юный Фаенон просто не мог поверить. В то, что и в его дом пришло Черное течение.              Стоять посреди пламени и видеть крах некогда спокойного уголка этого мира было больно. Но ещё больнее знать, что Черное течение — ничто как жестокая воля стоящего рядом Ликурга. С его мановения руки болванчики убивали болванчиков. Ради истеричных воплей Фаенона. Это не первородная воля Эона Разрушения, которая обратилась на победившую ростки уничтожения нацию. Нанук не обращал свой взор на Элизию Эйдес, чтобы уничтожить то прекрасное, что здесь было. Это всё его вина!              Во всём вина Ликурга.              Гвиневра неотрывно наблюдает за льющимися по щекам слезами. Они дорожками стирали сажу с мягких юношеских щек. Дым пропитывал не только одежду, но и всю его плоть. Душу. Застилал глаза. До такой степени, что его клинок обратился против своей семьи.              Крики сливались в одну уродливую какофонию. Диссонанс давил на уши. Гвиневра же ни на долю не поменялась в лице. Только в сердце затаивается всё большая обида.              — Из-за Черного течения его рассудок помутился. Ваших рук дело?              Фаенон убивает монстров. Фаенон убивает ещё живых родителей. Убивает соседей. Друзей.              — Вы преувеличиваете мое влияние на циклы. Увы, каждый раз он сам избирает свой путь. Одно остается неизменным. Призрак убивает дорогую подругу сердца на его же глазах.              Среди пламени Похититель пламени оставался мрачной тенью грядущего будущего. Подпалены на плаще. Маска на лице. Расколотый клинок, который вновь и вновь питается золотой кровью. Кирена тоже была убита Фаеноном. Только иным. Голосом несгибаемой воли, которая сможет пережить смерти своих близких раз за разом.              И так миллионы раз.              — А вы только этому и рады, — голос Гвиневры тих, позорно осипший.              Золотая кровь впитывается в прах. Золотая кровь течет по живой коже Фаенона.              Но Ликургу это зрелище наскучило уже очень и очень давно. Ему интереснее заглядывать в пустое лицо прекрасной девы. Жадно выискивать хоть крошечную эмоцию.              Он не чурался открытых провокаций:       — А у вас не возникает ревности? Хотя бы легкого злорадства?              Кирена ни разу за цикл не вышла за границы отрочества. Она навечно оставалась древним духом, запертым в детском теле. И всё же этот образ въелся в Фаенона настолько сильно, что первой всегда убивал именно её. Чтобы его новое воплощение пошло войной против Черного течения. Ради погибшей семьи и любви.              — Не думаю, что мой ответ хоть как-то сослужит вам службу.              Истинный монстр почти злорадно усмехается:       — Не утешите моё любопытство… Что ж, мне остается только смириться. Хотя по вашем глаза легко понять. Не буду вас больше мучать. Фаенон ведь не только мечом мастак махать.              — Я знаю.              Сцена вновь сменилась.              Ресницы вспорхнули, но глаза всё так же пекло от жара пламени. Теперь стало холоднее. Настолько холодно, что почти трясет.              Гвиневра безошибочно узнает Мраморный дворец в Охеме.       Но совершенно иной, нежели оставшийся в её памяти. Она слышала, что прошлой правительницей центрального полиса был другой Златиус. И впервые своими глазами Гвиневра её видит.              Свет мехагелиуса проникал сквозь длинные узкие окна, но не давал тепла. Холодный мрамор давил на каждого вошедшего. Не было ни цветов, ни ярких красок тканей. Только железо копей личного войска. Только холодная морская пучина, воплотившаяся в Златиусе океанов. Правая рука цезаря, рыцарь морской мелодии, хладнокровно устраняющая каждую угрозу трону. И повзрослевший Фаенон был слишком похож именно на неё.              Потому что он говорит возмутительные вещи. Отдать ему Ядро пламени Порядка? Прямо так и заявляет, со всей искренностью, с душой на распашку… Он умоляет послушать его. Великий цезарь ведь мудра! Она привет правильное, справедливое решение. Фаенон верил, что правда на его стороне и всеми силами пытался это доказать.              Да, Гвиневра вспоминает, как её Фаенон толкал свою речь на суде. Улыбка сама собой расцветает на её лице. Прекрасная, полная света и надежды Охема. Блестящие глаза Фаенона, которые искали именно её среди сидящей на трибунах толпы.              Здесь же только ожидаемый конец. Воплощение весов правосудия лишь надменно усмехается на все предостережения и мольбы юного Златиуса. Маленькая фигурка Керидры в огромном троне казалась смехотворно крошечной. И всё же в её руках была собрана вся военная власть, способная кровью утопить каждого.       — Переговоры ни к чему не приведут, — стекает с улыбающихся губ.              — Никогда ни к чему не приводили, — кивает Ликург с неизменной улыбкой.              Фаенон раз за разом усваивает этот урок, слыша заключительное решение цезаря Керидры.              — Вам это тоже известно. Так почему вы продолжаете пытаться договориться? Доверяете.              Ликург обращает голову к ней, Гвиневра неотрывно наблюдает за оседающими плечами Фаенона.              — Вам я не доверяю ни на мгновение.              — А разве я говорил о себе?              Улыбка застывает на её лице фарфоровой маской. Внутри же всё вопит от перемены в Фаеноне. Как на место отчаяния приходит одно единственное решение. Война. Кровь. Смерть. Плечи расправляются. Тяжелый меч появляется в его руках. Разрушение заполняет звездные глаза.              В этом цикле он уничтожил единолично всю личную гвардию цезаря. Убил непобедимую защитницу трона. Снес голову кровавому правителю.              Та катилась по ступеням постамента, на котором стоял опустевший трон. Тянула за собой золотой влажный след.              И докатилась прямиком до ног Гвиневры.              В чужих глазах погасла жизнь.              Гвиневра не дрогнула. Только продолжала с улыбкой:       — Нужно всё равно продолжать пытаться. Это по совести.              — Но увы, честь и благородство уходят на второй план, когда он достигает определенного уровня отчаяния. Я даже точно знаю цифру.              — Разумеется, ведь это ваш скипетр вычисляет каждый цикл симуляции.              Не по собственной воле Фаенон становится убийцей. Своих недругов, родных и друзей.              Это Ликург вынуждал его идти мечом даже на лучших друзей. На брата по оружию.              Колизей Каструма Кремноса отпечатался в памяти Гвиневры потрясениями и следами веселья. Надежды на победу.              Ах, как она скучает по Мидею. Когда время вновь пойдет своим чередом, его тело ещё будет теплым. Сейчас же Гвиневре кажется, что Мидеймос умер сотни тысяч лет назад. А боль такая же.              Из всех Златиусов именно царь стал ей ни то другом, ни то равным. Тем, кто действительно важные вещи говорил и видел её насквозь. Даже лучше самого Фаенона. Видеть, как Мидеймос заносит когтистую перчатку на идущего к нему Фаенона, было невыносимым. Она знала, что будет дальше.              И это знание дает трещину в броне.              Она опускает голову. Золотые волосы вуалью скрывают прикушенные губы и широко распахнутые глаза, уткнувшиеся в рисунок на поверхности колизея. Лишь бы не видеть и тени грядущей бойни.       — Что по вашему мнению он должен был делать?              Мидеймос не отдаст свое ядро пламени. Он либо раз и навсегда умрет, пронзенный в спину, либо же сойдет с ума и станет безумным монстром, как поверженный Титан Никадор.              — Не мне говорить. Я дала своему миру умереть раз и навсегда.              У Гвиневры был один единственный шанс, который упустила по собственной неплотности.              — В этом сильная сторона вашей сцены, — беря себя в руки и возвращая диалог в нужное русло, — Он может повторять попытки сколько у него хватит сил.              Похоже Ликург остается довольным таким ответом. Он кивает на поднявшуюся голову павшей королевы. Как она пятерней зачесывает свои золотые волосы назад, словно поправляет её неотъемлемую корону.              — И каждый раз становясь сильнее, — заканчивает безумец собственной похвалой, — Это миллионы прожитых жизней. Думаю, в общем числе это даже больше, чем вы существуете.              — Здесь время течет иначе, нежели снаружи. Не думаю, что ваш проект намного старше меня.              Тюремщик невольно становится таким же заключенным своей собственной темницы. Как долго он провел в одиночестве, не имея возможности обсудить цель своего существования? Ликург просто не мог упустить шанс задать вопрос той, кто встречался лицом к лицу с Нануком.              — Насколько сильнее станет Разрушение, уничтожая один мир раз за разом?              Ликург знает точное число.              Однако ответ Гвиневры обесценивает его до нуля.              — Ни насколько от изначального. Потому что за все эти циклы окончательного уничтожения так и не произошло.              Только бесконечные мучения одного единственного Фаенона. Он всаживает в спину Мидея клинок раз за разом. Открывает голову безумному монстру раз за разом. И раз за разом становится его лучшим другом.              Грохочет поединок на фоне их высокопарных перекидок.              — Один раз, но прогреметь на всю вселенную, чем уничтожить один забытый всеми мирок, — укол.              — Ещё не уничтожил, — ответный удар. Лицом к лицу, не поднимая оружия, — Ваши ожидания могут сыграть с вами злую шутку. Концовка не оправдает ожидания.              Гвиневра самолично переломает весь написанный сценарий. Перепишет историю так, чтобы Фаенону больше не пришлось убивать близких раз за разом.              Чтобы мир больше не нуждался в таком Спасителе.              — Я постараюсь сделать всё, чтобы она удовлетворила всех зрителей, — заявляет Ликург и его желание не уступает желанию Гвиневры.              Только вот что-то цепляется за последний кусок.              — И сколько же их, если не секрет?              — Я и парочка Эонов.              — Меня за зрителя уже не считаете? — слетает практически паническое.              Гвиневра не Эон. Гвиневра сущность, рожденная на дне озера на забытой эонами планете. Она не Идрилла, её нарекли Гвиневрой. И сил у неё едва ли наскребется на сотворение галактик или их полного уничтожения.              Гвиневра не Богиня Красоты, она и есть Красота в чистом его воплощении. Прекрасная и уродливая.              На её удачу этот гордец был настолько слеп, что не заметил этой заминки.              — Если бы не ваши действия, вы бы не стали неотъемлемой частью грандиозного финала. Вы не просто в первых рядах, вы забрались на сцену и старательно выбиваете главную женскую роль.              Ради неспасенного Камелота.              Ради надежды Амфареуса.              Ради вселенной.              — Тогда я обязана сыграть так убедительно, чтобы уважаемые зрители остались в восторге.              Гвиневра улыбается так, словно не готова была пожертвовать всем, что когда-либо имела.              Ликургу этого не понять. Он знает, что сделает Каослана. Расчеты говорили сами за себя — прекрасной деве не побороть рассчитанный алгоритм. И всё же хотелось увидеть.              — Я уже боялся вы никогда этого не скажите.              Цены прошлых воплощений Фаенона рушатся с треском. Осыпаются осколки, обнуляется код. Гвиневра невредимая стоит посреди конца. И будет стоять, пока окончательно не исчерпает свои силы. Не рухнет замертво, навсегда исчезнув, словно её и никогда не существовало.              Как Амфареуса. Как миллионов воплощений Златиусов. Как никогда не существовало её любимого Фаенона.              — Не бойтесь. Я стану лучшей вашей актрисой, — золотые искры-светлячки слетают с её идеальной кожи, — Так что вы можете отойти за кулисы и дать мне показать себя.              — Премного благодарен. Вы представить себе не можете, как долго я этого ждал.                                                                                           В этот раз Гвиневра открывает глаза в реальности.              Время побежало со скоростью света. Звезды тонули в потоке сотворения. Сердце забилось в груди с нечеловеческой силой. Первый вдох наполнил лёгкие пылью.              Гвиневра поднимается с земли одним рывком. Словно не была вся в золотой крови, кровящих ранах и растерзанной одежде. Шаги уверенные, ноги держали крепко. Рухнула пронзенная мечом фигура Похитителя пламени, Гвиневра же поднимает голову высоко.              Келус испуганно вскрикивает, когда руки девы хватают за грудки. Словно собирается убить. Убивать она идёт вовсе не Первопроходца, а квинтэссенцию нависшей смерти.              — Ты всё запомнил? — четко произносит Гвиневра, глядя прямо в глаза, — Я укрою тебя в глубине кода. Как только всё закончится, волны сами выбросят тебя на берег. Свяжись с Дань Хеном на экспрессе. Позовите всех, кто может помочь. Мы пробьем брешь в защите, но мы не сможем уничтожить колыбель!              — Но ведь…              — Если Эманатор родится, мне не спасем не только Амфареус, но и всю вселенную. Я сделаю всё, чтобы не дать Фаенону им стать. Но если этого будет мало, уничтожьте всё.              — Нет… Давайте придумаем другой план! — взмолился юноша едва не рыдая.              Тяжелый меч со звоном падает на каменную плиту. Келус оборачивается на звук испуганно. С надеждой смотрит на Фаенона, хотя бы в нем пытаясь найти ложную веру.              Фаенон был как никогда честным.              Он выбрасывает клинок-полумесяц. Больше не желает держать будущий расколотый. Труп его веры валялся грудой пустых доспехов у самых ног.              — Она права. Сожгите всё.              — Нет! — истерично завопил Келус в попытках вырываться из хватки Гвиневры.              Но та резко встряхнула, заставляя вновь слушать. Смотреть. Внимать воле Королевы.              — Найдите иной путь. Заклинаю, найдите способ всех спасти! А мы выиграем время…              В последний раз Гвиневра улыбается мальчику со стеллароном в груди.              А затем пихает от себя.              Воды вскипели. Ветер развивает её золотые локоны. Неподвижная среди бушующего шторма она наблюдает, как пучина схлопывается над сопротивляющимся Келусом. Всплеск ударившейся волы на камень. Брызги сияют в свете звезд и золота.              Тяжелый вздох.              Разворот на каблуках. Ветер не унимается. Волны вскипевшей кровью бурлят вокруг платформы. Шаг за шагом золотые искры всё ярче и плотнее окутывают фигуру Гвиневры.              Фаенон не улыбается. На его лице застыло выражение всепоглощающего раскаяния и вины.              Потому что именно из-за него Гвиневра обращается в свой истинный облик.              Сотканная из света, воды и ветра, она ступает босыми стопами по крошеву камней. Исчезла смертная плоть. Не боится боли. Дискомфорта. Смущения от абсолютно нагой фигуры. В ней только уверенность, свойственная ни то что королевам, а истинным богиням.              — Вперед, — не приказ. Гул колоколов, призывающий пойти в атаку.              Но Фаенон медлит. Он не призывает Экскалибур. Не обращается монстром. Просто смотрит ей в глаза и тихо произносит:       — Тебе не понравится тот я.              — Ты знаешь, что даже в воплощении Красоты есть уродство. А я знаю, что даже в самой уродливости Разрушения есть частичка прекрасного. Не верь в себя, но не смей предавать веру в нас. Так что бери Экскалибур в руки и продолжай сражаться. Как всегда это делал.              Взгляд исподлобья, коем наградил её Фаенон, был незнаком. То, как синева вытесняется пламенем. Как её золотые светляки отбрасывают тень от ослепительного сияния пламенеющего солнца. Пространство нагревается. Трепещет перед явлением настоящей силы. Смертная плоть отбрасывается, доспехи падают, а золотые раны вскрываются. Фаенон собственными руками раздирает на куски своё тело.              Серебро волос окрашивается в золото.              Метка солнца выжигает из него всё смертное.              Предстал перед ней лик существа, приблизившийся к уровню Эманатора настолько близко, что не различить грани. И всё же Гвиневра видит. Ведь в изменившихся глазах оставалась кроха той непознаваемой тоски и любви. В том, как тело, всё испещренное ранами, сколами, дрожит в сдерживаемом желании прикоснуться к ней. Крылья за его спиной не поддавались поднятому Гвиневрой ветру.              Зато она сама поддается. Шаги легкие, ничего не стояли.              Красота сама тянется к своему злейшему врагу. Сплетает пальцы с облаченной в твердый золотой ихор рукой.              — Ты прекрасен.              Каослана крепче переплетает пальцы. Обычному человеку бы оторвало ладонь. Гвиневра же не шелохнулась. И эта стойкость кажется монстру занятной. Притягивает его пылающий взгляд.              В нем взрываются звезды и рушатся миры, но голос трогательнее надежды на спасение:       — Теперь я понимаю, о чем ты говорила в нашу первую встречу.              — Когда я тебя отделала? — прорывается перчинка. Блеск величественной стали.              Которая ничто по сравнению с Разрушением, которому по собственной воле отдалась. Хотя… Быть может так оно было предначертано с самого начала? Потому что, если так подумать, это было закономерно. Это можно облачить в цифры. В этом есть логика.              — В нашу первую встречу. Когда я возжелал твою жизнь на твоём ложе. Воистину, Красота страшное проклятье, заставляющее слепнуть от желания обладать.                            

Процент от планового значения:

-------------98,999%

             Ни то хватка на шее, ни то жгут виселицы душит Гвиневру.              — Ты получил меня, Каослана, — выдыхает последнее нежное.              В его глазах сияет не солнце, а блазар. Жжется жутко, сквозь взгляд ранит нутро.              — И именно поэтому я больше не могу уничтожать всё на своём пути.              

Это больше чем любые слова о любви.

             — Уничтожь. А я направлю.       Когда Экскалибур появляется в руках Каосланы, Гвиневра наконец-то верит, что действительно принесет победу.              Это ужасно больно. Вновь Разрушение касается её опороченной ипостась. Это забыто, но вспоминается так легко, словно эта боль никогда не исчезала.              Каослана разрывает код мира, он рассыпается красными битыми пикселями, а ощущается так, словно рвет сердце Гвиневры наживую. Она пережила пытки, и будто бы большей боли здесь не найдет, но ошибалась.              Ведь ступать на мертвую выжженную землю то ещё мучение. Здесь нет света, солнцем служило сияние монстра, которому по собственной поле отдалась. Она чувствует искажения, это скачки волны от базового значения. Вниз и вверх. На пиках Гвиневра едва заметно морщится. И злость, что текла в жилах Каосланы лавой, поджигала в ней самой костер, на котором когда-то сама сгорела.              И в этот раз собственноручно схватит обидчика. Она чужими руками затолкает в самые угли паршивую морду Ликурга. Пусть расплавится его проклятая улыбка.              На границе скипетра, где огромная трещина дает взглянуть на настоящие звёзды реальной вселенной, Гвиневра видит просачивающиеся толпы монстров. Легион Антиматерии безошибочно находит цель на уничтожение.              Первый шаг делает Фаенон.              Экскалибур рассекает монстров как раскаленный нож масло. Одним четкий взмах. За ним следующий, на разгон. Мертвая земля дрожит. Хотя никогда и живой не была. Искры сыплются, шипят плавящиеся тела марионеток легиона. Для Каосланы это не враги. Даже не разминка.              Сияющая фигура Гвиневры появляется дальше, всё ближе к разлому реальности.              Одно касание её сияющий длани — росчерк света — и монстры рассыпаются светлячками. По направлению удара метнулся Экскалибур. Каослана исполняет неозвученный приказ беспрекословно.              И только внутри накал начинает плавить оболочку.              

Процент от планового значения:

-------------99,0001%

             Легион Антиматерии уничтожил Камелот. В этот раз она не отдаст победу так просто. Она направляет своего рыцаря в бой. Прикрывает ему спину. Свет сияющими падающими звездами разрезает тьму.              Биться до конца, которого не будет. Эту силу им не уничтожить.              

Процент от планового значения:

-------------99,0235%

             Но Гвиневра попытается. Силы стремительно уходят. Каослана буквально выжигает все её запасы.              

Процент от планового значения:

-------------99,1794%

             Вложения окупаются. Бескрайнее море монстров дрогнуло, оставляя после себя лишь груду мусора.              Плохой знак.              Гвиневра замедляется за спиной Каосланы. Золотые перья крыла полоснули её обнаженную спину. Она буквально замирает посреди бойни.              И всё для того, чтобы поприветствовать истинное зло вселенского масштаба. Ликург и мизинца его не стоит, самовлюбленный индюк.              Тусклое мерцание Гвиневры вспыхивает ослепительной вспышкой, когда ладонью останавливает черный клинок. Белизна, несущая за собой только истинный ужас. Гвиневра его знала в лицо. В прожженную божественную ипостась.              Битва света делает Амфареус настолько мрачным местом, что проще было его стереть с лица вселенной, чем биться за него.              Это могила для каждого шагнувшего на эту землю.              Это испепеляющий свет, не оставляющий абсолютно ничего. Ни надежды, ни страха.              Зефиро уничтожит абсолютно всё. Чисто.              

Процент от планового значения:

-------------99,3899%

             Экскалибур пронзает фигуру Лорда Опустошения подло, со спины. В этой битве нет благородства. Это отчаяние обреченных. Потому что даже Каослане не сравниться с самым жутким и по силе Лордом. В бою на мечах.              От битвы этих мастодонтов мощи дрожит реальность. Всё хрустит, горит, трещит по швам. Сама реальность исходится пикселями. Растет рана на оболочке скипетра.              Рана на её ладони, оставленная черным лезвием, не заживает. Она знает. Эти клеймя навсегда. Опорочивающие её суть.              Что ж. Раз ради победы ей придется пожертвовать своей бессмысленной чистотой, Гвиневра это сделает.              И вступает в бой вместе с Фаеноном. Четко. Защищая слепые зоны. Она направляет Экскалибур четко, хладнокровно, в противовес пылающей ярости Каосланы. У Зефиро нет лица, на лице Гвиневры маска, Фаенон яростно рычит, в тысячный раз не пробивая защиту Лорда Опустошения.              Давай же, Каослана. Растряси это болото. Заставь сгореть все логические цепи. Поломай исходные данный так, чтобы Ликург никогда уже не собрал ничего подобного!              

Процент от планового значения:

-------------99,9999%

             Потому что Гвиневра знает, что невозможно уничтожить Разрушение, ведь это одна из основ мироздания. Как и Красота.              И всё же кого-то спасти можно. Что-то сломать возможно.              Например её.              Ведь Гвиневра не Эон. Она не суть вещей. Не Путь.              И Экскалибур — лишь физическое воплощение дарованной ей силы.              

Нанук тоже это знал.      

И взгляд его всегда обращался именно на неё.

             Это сила, превосходящая в мириады раз Лордов Опустошения. Огромная пропасть лежит между Эонами и Эманаторами.              Именно поэтому Гвиневра в решающую секунду спотыкается. На скорости превышающую скорость света, её и Зефиро.              Истинное Разрушение одним лишь взглядом может напомнить о ранах внутри Гвин. Разорвать потроха, закопать в землю и растоптать в прах.              

Процент от планового значения:

-------------100%

             Каослана достиг своего предела.              

Процент от планового значения:

-------------101%

             Исходный код наполняется багами. Сгорают процессоры и материнские платы. Плавятся.              Гвиневра встречается взглядами с Нануком и яростно вопит.              Потому что он уничтожил Камелот. И уничтожит вновь всё, что ей было дорого.              

-------------114%

             Гвиневра отдает всё что было у неё, чтобы не своими руками, но руками Фаенона вырвать победу хотя бы в этот раз.              Клинки встречаются.              

-------------148%

             А затем Экскалибур дает трещину.              

И разбивается равно пополам.

             В сияющей фигуре Гвиневры появляется брешь. Тьма ровно посередине торса. Рассыпаются искры, рассыпается тело. Она собрать себя не может. Чувствует — последние мгновения.                                                                                                  

В замершем времени она вновь оказывается в театре.

             Проклятая сцена.              Обугленная, разрушенная. Разбросаны бархатные ряды кресел. Горит занавес. И паркет под её ногами весь в сколах, трещинах, разбитых пикселях.              — Какой бесславный конец, — посмеивается над ней Ликург на одном единственном уцелевшем кресле. Именно там, где некогда восседала сама Гвиневра.              А та лишь смеется нервно, истерично, хватаясь за свой живот. И слезы непрошенные льются по щекам. Как много эмоций для одного актера.              — Не переживайте, — гордо выпрямляет спину, а зуб на зуб не попадает, — Больше вы меня не увидите.              Неудачливая актриса делает первый и последний поклон зрителям.              Ликург неизменно улыбается, совершенно не понимая истины, скрытой за репликой. Он ждет окончательного падения незваной гостьи.              Но вместо этого Гвиневра просто исчезает со сцены.                                                                                    

-------------150%

             Каослана выполняет последний приказ, отданный слабеющей дланью. Не разбивая руки на рукояти меча, он метает осколок Экскалибура за пределы мира. За границу их тюрьмы. Осколок звездой рассекает тьму.              Последняя отчаянная атака.              Ведь Зефиро разрубает и тело Каосланы следом. Золотая кровь хлынула пламенем. Она льется на Амфареус ядом и единственным благословением, на которое он мог рассчитывать. Но страха нет. Гвиневра крепко обнимает тускнеющими руками Фаенона. Так же крепко, как он продолжает держать рукоять Экскалибура.              Осколок лишь слегка задевает взгляд Нанука, словно их последнее общее обещание. Недвижимый, ему плевать на эту пустяковую ответку от Красоты.              Ничего. Страха нет. Гвиневре не страшно умирать. И даже если исчезнет навсегда, она призраком будет вместе с Фаеноном. Нет, она не даст ему исчезнуть.                     

-------------151%

                                                                                   Ликург остается в абсолютном одиночестве посреди выстроенного его руками театре. Довольный, даже немного уставший. Он вздыхает облегченно, хотя в воздухе не нуждался.              Создатель поднимается из зрительского кресла, намереваясь направиться к следующему подопытному.              Но стоило ему подняться, как мир перед его глазами дрогнул.              И он оказывается в Залегендье.              — Какой из тебя предсказуемый сценарист~              Улыбается Кирена довольно.                                                                                    

Процент от планового значения:

-------------0%

Константа NeiKos496 не найдена

ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА!

Команда: *поиск константы NeiKos496*

Результат: ОШИБКА! Не найдено.

Команда: *перерасчет переменных*

Результат: ОШИБКА! Логика нарушена.

Команда: *экстренный перезапуск цикла*

Результат: Начинается загрузка.

------------1%

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

Обломанный Экскалибур падает из бреши затягивающегося неба на Амфареус.

И всаживается по самую рукоять в камень.