Птицы в клетке

Я пошёл дальше один. Лабиринт тянулся передо мной, как живая схема, которую необходимо было методично разобрать на части. Я всегда предпочитал сначала просчитать пространство: вычеркнуть тупики, определить точки пересечения, выявить возможные укрытия и зоны риска. Зелёные стены из переплетённых лоз поднимались значительно выше моего роста, порой смыкаясь так плотно, что свет пробивался лишь тонкими, едва заметными нитями. Зелень здесь выглядела слишком правильной, пугающе совершенной. Листья — без единого изъяна, словно вылепленные из воска. Белые лилии прорастали прямо из мягкого мха, источая приторно-сладкий аромат. Этот запах казался чистым, но в нём таилась фальшь — будто он отчаянно пытался скрыть нечто гнилостное, спрятанное глубоко под корнями. Я отметил три возможных поворота. Один из них определённо вёл в тупик — оттуда почти не доносилось сквозняка. Сделал шаг — и замер. Мелодия была тихой и напевной. Женский голос, лёгкий, почти детский, выводил плавные переливы без слов, похожие на колыбельную. В месте, где каждый шорох сулил угрозу, эта песня звучала слишком спокойно. Слишком правильно. Логика кричала: "Ловушка". Интуиция вторила ей в унисон. Но источник звука находился именно в том секторе, который мне нужно было проверить. Я двинулся вперёд, ступая осторожно, чтобы не задеть ни единой сухой веточки. Я прижался к повороту и осторожно выглянул. На мху сидела девушка. Её белые волосы были заплетены в длинную косу, переброшенную через плечо, а тонкие пальцы ловко сплетали венок из белых лилий. Платье бело-зелёных тонов казалось сотканным из самой листвы. Она напевала и улыбалась чему-то своему. Я никогда её не видел. Но в этом месте я уже научился не доверять слову "никогда". Я собирался тихо отступить к Пьюр Ванилле и Отшельнику, чтобы проанализировать ситуацию вместе, но не успел. Она подняла голову. — Я тебя вижу, — мягко произнесла она. Голос был тёплым, обволакивающим. — Не бойся меня. Я не причиню тебе вреда. Отступать было поздно. Я вышел из тени, сохраняя дистанцию, и отвесил формальный поклон — привычка и воспитание не покидали меня даже в кошмарах. — Позвольте спросить, — мой голос звучал ровно — кто вы? — Меня зовут Вайт Лили, — она посмотрела прямо на меня прозрачными глазами. — Моё имя — Мудрец, — представился я. — Вы случайно не знаете, как выбраться из этого лабиринта? Она лишь тихо похихикала в ответ, медленно поднимаясь на ноги. Когда она сделала первый шаг в мою сторону, я ощутил могильный холод. Температура воздуха вокруг неё стремительно падала, кожа покрылась мурашками. — Простите, — я сделал шаг назад, чувствуя, как внутри нарастает тревожный ритм, — не могли бы вы остановиться? Мне… некомфортно. Она не остановилась. Её шаги были бесшумными, но чем ближе она подходила, тем явственнее шевелились лозы у её ног. Они ползли. Не к ней. Ко мне. Тонкие зелёные плети с мелкими шипами вытягивались, словно щупальца, ощупывая воздух в поисках жертвы. Я развернулся и побежал. Лабиринт преобразился. Проходы сужались, ветви хлестали по плечам, пытаясь зацепиться за одежду. Позади раздавался не топот, а сухой, вкрадчивый шорох тысяч ползущих стеблей. Почва под ногами ожила: корни вздымались, словно вены под кожей, пытаясь подставить подножку. Я слышал, как стены лабиринта скрежещут, перестраиваясь прямо на ходу, чтобы отрезать мне путь назад. Одна лоза, выстрелившая из стены, обвилась вокруг лодыжки; я рванул, шипы распороли кожу, брызнула густая сладость, но адреналин заглушил боль. Я видел, как белые лилии на стенах раскрываются, выпуская облака дурманящей пыльцы, и старался не дышать глубоко, концентрируясь только на беге. Я вылетел на поляну, где Пьюр Ванилла и Отшельник о чем-то тихо спорили. — Нужно уходить! Быстро! — крикнул я, едва переводя дух. Отшельник мгновенно подхватил меня под руку, а Ванилла в тревоге обернулся. В этот момент из прохода плавно, почти паря, вышла "Вайт Лили". Пьюр Ванилла замер, его лицо побледнело, а посох в руке мелко задрожал. — Вайт Лили?.. — прошептал он, и в этом шёпоте было столько боли, что мне стало не по себе. — Ты её знаешь? — резко спросил я. — Да… это моя подруга. Но… что она здесь делает? Всё сложилось в единую, отвратительную картину. Лабиринт не просто путал пути — он проникал в разум, вытаскивая из памяти образы, привязанности и слабости. — Это не она, — отрезал я. — Нам нужно уходить. Сейчас же. Ванилла заколебался, но, глядя на почерневшие лилии в руках существа, согласно кивнул. Но тут же его взгляд наполнился новым страхом: — А как же Шедоу Милк? Мы не можем оставить его! Я невольно закатил глаза. Этот наглец сам виноват, что ушёл в одиночку, решив, что он умнее всех. Но за раздражением пришло холодное осознание: Шедоу Милк истощён. Лабиринт играет на уязвимостях. И если эта сущность — отражение памяти Ваниллы, то для Шедоу Милка это место подготовило нечто куда более опасное. Мои мысли прервал резкий свист — лоза полоснула меня по щеке, оставив жгучий след. Отшельник резко притянул меня к себе, прикрывая своим телом. Лозы вокруг Вайт Лили поднялись выше, образуя живой частокол, который начал стремительно расширяться, захватывая поляну в кольцо. Лабиринт перестал притворяться садом. Он дышал и хотел нас поглотить. Плети били, как копья, вонзаясь в мох в сантиметрах от наших ног. Воздух свистел от их плотности. И в тот момент, когда одна из самых толстых лоз, усеянная длинными костяными иглами, должна была пробить мне грудь, вспыхнул синий огонь. Это не был хаотичный взрыв. Синие полосы пламени прорезали пространство по идеально выверенным траекториям, отсекая лозы там, где они были опаснее всего. Огонь был густо-синим — магия Шедоу Милка. Стебли не просто горели, они рассыпались в труху, не успевая даже обуглиться. Из-за поворота, вальяжно опираясь на стену, вышел сам Шут. На его лице играла ленивая, саркастичная улыбка, но глаза выдавали крайнюю степень напряжения — зрачки метались, фиксируя каждое движение враждебной флоры. — Как предсказуемо, — протянул он. — Оставил вас на пять минут, а вы уже завели себе сомнительных друзей. Вайт Лили закричала — её голос сорвался на визг, лозы за её спиной сплелись в огромные кулаки и обрушились на землю, заставляя поляну содрогнуться. Она бросилась вперёд, и её движения были неестественно быстрыми, дёрганными, как у марионетки. — У нас нет времени на твоё красноречие! — крикнул я. — Ты знаешь дорогу? — Возможно, — он качнул головой, и синее пламя заплясало на его кончиках пальцев. — А может, мне просто нравится смотреть, как вы бегаете. — Хватит! — Ванилла решительно встал между нами. — Бежим! Мы рванули за Шедоу Милком. Началась безумная гонка. Стены лабиринта теперь буквально пытались нас раздавить, сходясь со скрипом и треском. Мы проскакивали в закрывающиеся щели в последний момент. Шедоу Милк на бегу выпускал короткие, точные импульсы магии, выжигая целые просеки в наступающей зелени. Ошмётки горящих лоз летели нам в лица, дым застилал глаза, но мы не останавливались. В какой-то момент толстая плеть вырвалась из-под земли и крепко схватила Ваниллу за запястье, рывком потянув его в чащу. — Нет! — выкрикнул он, теряя равновесие. Шедоу Милк среагировал мгновенно — развернувшись в прыжке, он выпустил тонкий, как игла, луч пламени, который пережёг стебель с хирургической точностью. — Держись за мной, святоша, — бросил он, подхватывая Ваниллу за локоть и увлекая за собой. Мы петляли, пока не упёрлись в глухую стену из перекрученных, окаменевших стеблей. Тупик. Существо в облике Вайт Лили догнало нас. Теперь лозы оплетали её тело, как живая броня, превращая её в кошмарное подобие древесного голема. Лилии в её венке окончательно почернели и сочились тёмной жидкостью. — Ну что, ангелочек, — прошипела она, глядя на Шедоу Милка. — Летать больше не можешь? Шут усмехнулся, хотя я видел, как по его виску катится капля пота, а пальцы мелко дрожат. — Я птица вольная. Даже с подрезанными крыльями я выше тебя, сорняк. И их силы столкнулись. Шедоу Милк выплеснул всё, что у него осталось. Огромная сфера синего пламени расширилась от него, поглощая и существо, и саму стену тупика. Жар был таким невыносимым, что я почувствовал, как горят кончики волос. Когда свет погас, перед нами лежала лишь гора серого праха, а лабиринт вокруг начал окончательно распадаться, осыпаясь трухой. — Взлетаем! — скомандовал Отшельник. Я увидел, как Шедоу Милк упал на колени, тяжело дыша. Почва под нами разошлась огромным разломом. Я рванулся к нему, протягивая руку: — Вставай! Я помогу! Он вскинул голову, в глазах полыхнула такая дикая ярость и гордость, что я невольно вздрогнул. — Мне не нужна ничья помощь! — он с силой отбил мою ладонь. В ту же секунду мы оба провалились в чёрную расщелину. Падение казалось бесконечным, холодный ветер рвал одежду, пока яркий свет не ударил по глазам. Мы снова оказались в центральном зале, откуда всё началось. Отшельник и Ванилла приземлились рядом. Пьюр Ванилла тут же принялся исцелять мою ногу и щёку, его руки светились мягким золотом. Закончив со мной, он осторожно, как к раненому зверю, подошёл к Шедоу Милку. — Шедоу… тебе нужно лечение. Твои силы на пределе. — Лучше бы о себе позаботился, — прорычал тот, с трудом отрываясь от холодного каменого пола. Он упрямо игнорировал свою слабость, направляясь к восьмой двери, опутанной тяжёлыми цепями с рунами. — Нас ждёт следующая дверь. Пошевеливайтесь время пожимает. Мы вошли внутрь. Под ногами оказалась узкая каменная тропа, парящая над бесконечной бездной. Внизу — лишь серая пелена облаков, в которых изредка сверкали вспышки молний. Ветер здесь был иным — он бил порывами снизу вверх, пытаясь сбросить нас с карниза. Как только мы вошли, дверь за нашими спинами захлопнулась. Цепи на ней ожили, как змеи, и с металлическим лязгом сомкнулись на наших запястьях. Мы оказались связаны попарно: я с Отшельником, Шедоу Милк с Пьюр Ваниллой. — Отлично, — процедил я, глядя на пропасть. — Просто замечательно. Это было худшее распределение. Мы с Отшельником были в относительном порядке, а первая пара — два самых истощённых мага, которые даже взлететь не смогут , скованных одной цепью над бездной. Если один оступится, он утянет второго в пустоту. — Медленнее, — тихо попросил Ванилла, когда Шедоу Милк резко дернулся вперёд, едва не потеряв равновесие на скользком камне. Я смотрел на их спины, и холодный пот катился по шее. Шут шёл напряжённо, упрямо выпрямив спину, а Ванилла балансировал, пытаясь подстроиться под его рваный, лихорадочный ритм. Я поймал себя на мысли, что злюсь. Злюсь на безрассудство Шедоу Милка, на бесконечное терпение Ваниллы и на эту проклятую дверь, которая решила проверить нашу способность доверять друг другу самым жестоким способом. Я сжал цепь крепче. Восьмая дверь только начала своё испытание, и цена ошибки здесь была — вечность в пустоте, а может и вовсе смерть.