Куколка

Игорь прижимает его к себе, дышит ему в загривок и не понимает, как его жизнь пришла к этой сцене. — Тише, тише… Никто тебя не тронет, обещаю… Олег согласно мычит, немного расслабляется, отпускает свои колени, ложится ему на грудь. Игорь обнимает его, притягивает ближе. Игорь чувствует ужасную, разъедающую вину. Что-то внутри говорит, мол, нет, конечно, ты не виноват. Ты спрашивал, уточнял. Откуда тебе было знать, какого конкретно вопроса от тебя ждут? Но этот голос слабо помогает. Можно было хотя бы присмотреться. Игорь ведь замечал, что Олег лежит с пустым совершенно взглядом. Нужно было остановиться. Спросить. В конце концов уточнить хочет ли он, нравится ли ему. Помог, помощник. Отлично. Он человек-спасатель и снова всех спас. Как у него дела? Да, никак. Человек, которого предполагалось спасать рыдает у него на груди, после того как у них был секс, по взаимному, пожалуй, согласию, но зато с исключительно односторонним желанием. С Игорем он потрахался только что за еду и проживание. «Я тебе должен». Пиздец. Игорю сложно представить, как Олег себя чувствует, но, очевидно, что очень, очень плохо. Видимо понять, как и насколько, предстоит позднее. Потому что после такого, ещё и после всех этих обещаний от Игоря — сдать его полиции было бы сродни предательству. Игорь хотел помочь. Голос Иры в голове насмехается. Наставить на путь истинный? Да, может быть и так. Что, душу его спасти? Да, может и спасти. Олег же… Олег же не злой, не плохой. Игорь не может увидеть в нём злое и плохое. Олег любит собак, да и не только собак, вообще всех животных. Олег любит карты, постоянно предлагает сыграть, рассказывает про какие-то странные варианты правил. Олег любит компьютерные игры. Расстраивался, что у Игоря ноутбук слабый. Олег любит готовить. Олег любит пряную еду и от того часто перебарщивает со специями, из-за чего расстраивается. Олег любит острое, пряное, сладкое. Олег всегда кладёт в чай и кофе сахар. Олег любит музыку. Олег умел играть на гитаре, Олег и сейчас поёт красиво, а может, Игорю так кажется, потому что ему нравится Олег. Особенно счастливый Олег, а когда он поёт — он счастливый. Олег любит песни, в которых много слов, и не любит, когда рифмуют на глаголы. Олег любит порядок. Чистоту и порядок во всём. Вокруг Олега пространство каким-то магическим образом становится опрятнее. Олег, как выяснилось, не любит секс и всё, что с ним связано. Зато любит объятия. Олег любит детские, подростковые книги и не любит взрослую литературу. Любит фильмы, в которых у всех всё обязательно потом хорошо. Ещё Олег любит оружие, чувство скорой смерти и воевать. Но не любит войну. Игорю это важно. Что войну он не любит. Олег будто войну не любит больше, чем войну не любит Игорь. Когда на новость о вторжении Америки в какую-то там восточную страну (какой-то там она была только для Игоря, Олег прекрасно понимал, что это за место, кажется) Игорь отреагировал фразой «может так и лучше», то они чуть даже не поссорились. Олег очень расстроился и потом показывал Игорю фотографии, рассказывал о том, что видел там и знал. Рассказал про детей с отрубленными конечностями, о том, как мать съела своего сына от голода в блокаде. Олег очень не любит войну и Игорю это очень нравится. Игорь хотел ему помочь. И хочет. Потому что Олег… Игорь слова подобрать не может. Хороший? Замечательный? Олег убил так много людей… Но Олег зато смотрел на него глазами побитой собаки и спрашивал, будет ли Игорь дальше интересоваться, как у него дела. Как он может быть плохим? Да, возможно, он не самый хороший, но… Игорю теперь точно без разницы. Эта ситуация все моральные дилеммы в нём убила и поломала. Игорь хотел помочь, спасти его душу, наставить на какой-то новый путь. Игорь всё ещё хочет, но уже по-новому, не так. Ещё он хотел его обнять, хотел с ним говорить. А ещё Игорь хотел его. Просто его. Теперь это кажется стыдным, неправильным. Игорь не понимает, куда его вся эта ситуация привела, но Олега обнимает, кладёт голову ему на плечи. — Всё будет хорошо. Я обещаю. Игорь обещает. Игоря теперь с ним связывают эти все обещания. Не трогать, если Олег сильно уж не захочет, не давать трогать другим, спрашивать, как дела, делать чай, и вообще, а теперь ещё и стараться, чтобы всё было хорошо. Пиздец. Вывел заблудшую душу к свету, ага. Олег дрожит, жмётся. Игорю кажется, что вот-вот залезет под кожу. Олег поднимает голову, смотрит красными, влажными глазами, улыбается. Игорю страшно. Олег наклоняется, хихикает ему в губы, целует коротко, прихватив губами и тут же отстраняется. Лицо у него внезапно суровое, серьёзное. Он ничего не говорит. Смотрит, смотрит. Даже не моргает. Игорь чувствует себя застывшей статуей. Размыкает губы, сглатывает. — Ясно. Олег, в ответ, наконец, отмирает, улыбается, снова укладывается ему на грудь. Игорь не знает, как он понял эту фразу, но рад, что, очевидно, как-то положительно. Игорь сам не знает, что конкретно ему стало ясно. Что-то стало. Олег сжимает его сильнее, крепче. Что происходит с твоей жизнью, Игорь? Да, давай, погладь по головке этого сумасшедшего террориста. И Игорь гладит. Едва касаясь, гладит его волосы. Олег тяжелеет, опадает. Спит. Тихо сопит и дыхание у него горячее. Олег, он… Милый. Тихо спит, уткнувшись Игорю в шею. Такой расслабленный, спокойный. После того, как рыдал, дрожал. Это длилось очень, очень долго. То, как он плакал, эта пугающая его истерика… А теперь спит. Тихо и мирно спит на груди у Игоря. А Игорь аккуратно опускает его на подушку, касается его лба, убирает волосы с его лица. Красивый. Игорь давно это заметил, но просто… Сейчас его красота такая измученная, умилительная. Уставший, выжатый. Красивый. Игорь улыбается. Что теперь? Ну, конкретно в этот момент, сейчас. Уходить? Оставаться? Сидеть здесь? Ложится рядом? Он проводит рукой по его щеке. Так, всё. Истерика у Олега была страшная. Оставлять его одного кажется неправильным. Игорь подвигает стул, осторожно садится, укладывается на кровать. Ногами на стуле, телом на кровати. Спать. Вдох, выдох. Игорю тоже нужно отдохнуть. Просыпается резко, от прикосновения ко лбу, подрывается. На него смотрит как-то загнанно Олег. — Доброе утро, — Олег ему улыбается. Счастливо. — Ты так креветкой… Выспался? Игорь поражённо хлопает глазами. — Да… Выспался. Олег внезапно впечатывается в него объятиями, у Игоря весь воздух из груди вышибает, чисто физически, от резкого удара. — Молодец! Игорь молодец… Блять, что? Олег светится каким-то лихорадочным счастьем. — Точно выспался? Ляг на кровать, всю ночь не пойми как спал… Я сделаю завтрак тебе и чай. Олег гладит его по голове, подрывается, не даёт ничего сказать. Игорь не знает, что думать вообще по этому поводу. Жизнь становится ещё более странной. Он Олега не понимает. Олег становится каким-то до удушения заботливым, ласковым. Игорь не понимает. Он не против, просто… Странно. Им нужно поговорить, но Олег не даётся. Поправляет подушки, заправляет за Игоря постель, готовит ему, моет за ним посуду. Пару раз даже помогает Игорю надеть и снять куртку. Застёгивает пуговицы, бреет, поправляет ему воротник рубашки. Но на личные разговоры не даётся. Игорь злится. Ловит его однажды какого-то потерянного и расстроенного, сидящего на диване и смотрящего в руки. — Олег. Олег медленно переводит взгляд. — Да? Что такое? Он выглядит испуганно. Игорь вздыхает, садится рядом с ним, кладёт руку ему на колени заглядывает в глаза. — Олег, давай мы поговорим немного, хорошо? Он дёргается, но не отталкивает, молчит, кивает. — Так, хорошо… Почему ты убил Разумовского? Глаза его делаются круглыми, Игорь почти жалеет, что задал вопрос, но ничего не говорит, смотрит прямо на него. Ждёт ответ. Олег отстраняется, отводит взгляд. — Да, только… Пошли. Сделаешь мне чай. Они идут. Игорь делает. Себе. Обычный, чёрный. Олегу сладкий с молоком. Они молчат. Пьют. Игорь рассматривает его грустное сосредоточенное лицо. — Не знаю, это так глупо… Такая ерунда, на самом деле. Я всё думаю… В общем. Сначала были видео. Серёжа, Серёжу, блять… Он с одним челом… Ну, судя по тем видео — регулярно и я… Если что, со мной тоже, ну так, на всякий случай… Не на видео, я имею ввиду. Мне вообще казалось, что у нас отношения, всё такое. Ну, я пришёл, как-то предъявить, а он, знаешь что? Он сказал, что мне нужно понять, что… Что я не должен обижаться, что… Что он не думал, что обижусь на такое, что у него такое эмоциональное состояние… Блять, я… И… — взгляд у Олега бегает. — В общем, я зачем-то позвонил Вадиму, сказал, что нужно поговорить, пошёл, рассказал ему, он позвал к себе в квартиру, я пошёл, ну, мы переспали. Мне стало… Хуже. Мне было так плохо… В общем, я стал жить у него. И… Сука… Это так… Мы спали. И… Это было так… Блять. Он стал так мало у меня оставаться, мне было… Так… Я стал пытаться делать так, чтобы он не уходил раньше нужного. Пятнадцать минут утром и два часа вечером. Его… Короче, если он не слушал и уходил раньше, то можно было перестать с ним говорить и перестать смотреть на него. Молча с ним спать. Его такое пугало. А потом… Я плохо помню тот разговор… Короче, ну, он перестал спать со мной и перестал со мной говорить. Мне было так плохо, так… Он никогда не говорил в то время, когда я не спрашивал. И я просто спросил тогда. Ну, просто. Как дела, день… И он такой. Разумовского ебал. Это была шутка. Глупая шутка. Мне стало так плохо… Ну как-то… И я решил… Что они мне надоели. Оба. Пошёл к этим, по наводке Вадима, съехал. Мы с ним снова спать стали. Я совсем разучился. Вадика так бесило… Мне нужно было просто телефон у него спиздить, не важно… В общем. Как-то так мы там все и оказались. Игорь старается переварить. Олег истерически смеётся. Тихо, коротко. — Олег… Что ты, это совсем не ерунда... Олег смотрит на него с каким-то трепетным обожанием, закрывает себе сначала рот руками, а потом и всё лицо. — Я так… Я так хотел, чтобы просто, просто… Игорь просто не может ему не сочувствовать, несмотря на все рациональные доводы. Причина для убийства, откровенно говоря, так себе, особенно учитывая то, что погибли совсем не причастные люди, но Олега всё равно жаль. Игорь улыбается со всей доступной мягкостью: — Хочешь обниму тебя, м? Олег кивает несколько раз. Игорь встаёт, подходит, садится рядом, накрывает руками его плечи. — Я… Правильно понимаю, что, если я пересплю с кем-то, кроме тебя, то ты… Расстроишься. Очень. Олег думает, кивает. Игорь продолжает: — Если ты с кем-то переспишь, кроме меня, то и я расстроюсь, — Олег в ответ снова кивает. Не как балванчик. Вдумчиво. Медленно. — Так… Теперь слушай, пожалуйста, внимательно. Это ужасно. Ты же не собака чтобы, ох… Чтобы так. Возможно, можно было обойтись без крови, но раз уж… То мы с тобой обойдёмся без них, да? — Мы с тобой? Игорь кивает. Да. Мы с тобой. Мы с тобой, сумасшедший военный — и не только — преступник. Ты слишком милый, чтобы тебя сажать, так что ты да я, да мы с тобой. А потом Олег дарит ему браслет из нитей о существовании которых в своём доме Игорь забыл. Улыбается ему, Игорю, протягивает. — Это тебе… Если ты захочешь, то я могу достать тебе свои деньги. Будет… Подарок подороже. Игорь браслет послушно надевает, смотрит. Олег иногда такое дитя, что хочется то ли плакать, то ли обнять его снова. Это, конечно, не плохо, нет, нет. Просто странно. — Те деньги, которые ты получил за то, что убивал людей? Олег кладёт голову на сложенные руки, улыбается. — Люди уже мертвы. Деньги уже есть. Ну, могу посчитать, сколько я получил не за убийства… Хочешь? Игорь отводит взгляд, крутит браслет. — Не знаю… Нет, если так… Ладно, давай посчитаешь. И подробно расскажешь, откуда они у тебя, хорошо? Он садится напротив Олега. Олег для него уже поставил какао. Олег часто делал какао, потому что это магний, а магний — это полезно. — Хорошо. Ты вообще проси всё, что хочешь. Я… У тебя в вечном долгу, получается. Ну, нет, дело не в том… Я вообще… Подарки… Ты такой классный. Считай вообще, что я официально дарю тебе себя. Олег смотрит в свою кружку с какао. Игорь улыбается. Такое чувство, что у него снова первые подростковые отношения: никакого секса, но зато браслеты и странные милые фразы о подарках. — Мне? Себя? А сертификат будет? Только сейчас Игорь замечает. Олег серьезный. Он не улыбается, сжимает руки, смотрит вниз. — Если ты хочешь. Я знаю, как составляют такие документы. Документы, блять. — Документы на владение людьми? — Олег кивает. — Олег, это не смешно. Олегу тоже, кажется, совсем не смешно. Игорь иногда перестаёт его понимать совершенно. — Да… Я просто подумал… У меня никогда ни с кем не складывались отношения. Вообще никогда, вообще ни с кем… Всё всегда заканчивалось одинаково. Понимаешь… В человеческих взаимоотношениях так принято, что можно расставаться, бросать… И в этом нет ничего такого. Я… Оставь меня себе… Пожалуйста… Оставь меня себе. Пожалуйста. Игорь совершенно искренне ничего не понимает. Кроме того, что удивился настолько, что забыл отнять руки от кружки и горячий фарфор стал жечь ладони. — Олег, а чего ты хочешь? Если у нас будут не человеческие взаимоотношения, то какие? Ты собакой быть хочешь что ли? Олег, сука, кивает. Молчит, не поднимает взгляда, кивает. Волосы у него успели немного отрасти и теперь заслоняют лицо так, что не видно глаз. — Почему? Тупой вопрос. Но Игорю нужно хоть что-то сказать, спросить. — Как ты не понимаешь… Потому что за своих… Собак. Люди несут ответственность. Если человек выкинул на улицу собаку, то все скажут, что он урод, живодёр… Понимаешь? Игорь пристально разглядывает его макушку. — Нет, я не понимаю. Он просто понятия не имеет, что ещё стоит говорить, делать в таких ситуациях. Сердце почему-то стучит, как бешенное. Игорь видит, что Олег в полном раздрае. Игорю кажется, что Олег медленно сходит с ума. Не кажется, нет… Игорь почти уверен. Что с этим вообще делать? Это не активное, опасное сумасшествие. Такое Игорь знает, такое ему привычно, а то, что происходит с Олегом незнакомо и пугает. — Тебе не нравится мой подарок? И улыбается. Поднимает немного голову, в глаза не смотрит, но улыбается. — Нет, нет, Олег… — Игорь отодвигает стул, встаёт, тихо подходит, кладёт руки ему на спину. — Нравится… Конечно нравится… Но ты ведь человек и… Он проводит рукой вдоль его позвоночника. Олег вздрагивает. — Да не хочу я быть человеком… Не хочу… Я хочу быть… Очень любимой собакой. Если ты так… Я хочу, чтобы ты взял… Ответственность. Полностью. Чтобы… Ты просто понимал, что если выставишь меня на улицу, то я умру. Ты хочешь мне помочь? Если хочешь, то… Я знаю, что мне нужно, чтобы стать… Счастливым. Знать, что это навсегда. Что я, ну, принадлежу кому-то. Что ты не сможешь меня бросить, предать… Блять, я не знаю… Игорь наклоняется, обнимает, кладёт голову ему на спину, говорит: — Я люблю тебя. Олег почему-то тихо смеётся в ответ. — Я хочу… Я должен быть главным в твоей жизни. Всегда… На первом месте. Я знаю, что ты так не сможешь. Ты не такой человек. Тогда хотя бы… Просто быть любимой собакой. Всегда, когда можно, рядом, до конца моей жизни. Какой бы… Короткой она ни была. Игорь просто понимает, что Олег прав. Последнее время, да, Олег занимает почти всю его жизнь, но это, потому что ситуация стрессовая, патовая. Её нужно наладить и… Отодвинуть на второй план. Он так думал, ждал, когда всё уляжется, придёт к какой-то новой норме, удастся согласовать Олега с остальной своей жизнью, снова активно заняться работой, а то все, кому не лень, успели заметить, что что-то не так, а не пускать друзей в квартиру всё сложнее и сложнее. Блять… Что сказать? Соврать? Нет, нет, нельзя, но ведь… — Слушай… Да, мне сложно представить, что отношения в моей жизни станут главным, но… Я хочу попытаться сделать так, чтобы ты был счастливым, нормальным, по возможности здоровым человеком. Олег не вырывается из объятия, но в руках весь напряжённый ужасно. — Сделаешь из меня нормального человека и отправишь дальше, всего такого нормального, в мир? Игорь сжимает его крепче, ложится на него всем весом. — Нет… Тебе станет хорошо и… Мы сможем жить… Вместе. Ты найдёшь себе какое-то своё дело и мы сможем жить вместе. Счастливо. Я попытаюсь как-то рассказать всем своим близким о том, что ты у меня есть… Олег дёргается, толкает, поворачивается к нему, смотрит прямо в лицо. — Ага, сообщишь какому-то своему Прокопенко и меня посадят. Я тебя не пугаю и не пытаюсь как-то… манипулировать. Но мне нечего совершенно делать в такой ситуации, кроме как задушить себя своей же рубашкой. Или прикажешь следить за мной, чтобы я не смог? Отлично. Буду до конца дней гнить в тюрьме. Это справедливо. Игорь выдыхает. Он думал о таком. О том… Как можно жить, быть вместе с человеком, который числится мёртвым и при этом, если окажется живым, то будет приговорён к пожизненному. — Если что-то пойдёт не так… То мы переедем. Я хочу помогать людям. И мне плевать на то, в какой стране это делать. Буду бороться с картелями в Колумбии. Ну, как, согласен? Давай попробуем. Олег молчит. Игорь думает, что сделать? Как подтвердить свои слова, намерения? Опускается на пол перед ним, кладёт голову ему на колени, обнимает за ноги, прикрывает глаза. Секунда — и чувствует в волосах его руки. Олег молчит. Просто гладит по голове и поёт: — …сегодня сниться: кошмарный ливень, собачий вой, допрос с пристрастием на границе; упрямый въедливый постовой… Ладно, хорошо. Игорь попал в какую-то совершенно тупиковую ситуацию и видимо шанса адекватно из неё выбраться нет. — Живых людей, превращая в маски, на зависть куклам мадам Тюссо, что мертвым грузом в его запаске — фортуны пятое колесо…