Без сердца

      Броня кабинета закрылась. Где-то внутри закралась паника — посторонний в кабинете. Чужой. Что она будет делать?       Он просчитывал возможные исходы: от того, где она послушно рассказывает всё, до того, где длинный нож пронзает его грудь под блеск ненавидящих глаз. В этом варианте он злодейски смеется и торжественно объявляет, что его нельзя убить… Он видел кино из Фонтейна. Там было почти так.       Он продолжал упорно не смотреть на неё. Брал себе отсрочку для новых изучений. Она будет ярким воспоминанием. Новой ступенькой или ключом к знаниям того мира.       Он снял пальто, вешая в шкаф, стоя спиной к ней. От мысли про удар в спину свело лопатки. Он даже немного этого хотел. Да, давай добавим огня в серость этой истории. Может, так сразу под заревом мы сможем узнать, что сидит по тёмным углам? Почти уверен: просто не будет. Она молчит. Стоит. Не села сама. Воспитанная или напуганная? Он обернулся.       Руки девушки всё ещё связаны. Ногти фиолетовые, коротко стриженые почти до крови, кожа вся в мелких ссадинах, будто стёрта, местами посинела. Кто-то явно не очень бережно относился к её телу. Люди принимают как должное то, что происходит само. Заживёт. Он взял нож со стола, тонкий для конвертов, но по личной прихоти заточенный, словно бритва. Она сделала шаг назад.       — Пожалуйста, не надо… — сиплый шёпот. Голоса нет.       Сказитель поднял глаза, впервые разрешая себе посмотреть ей в лицо. Губы покрыты ссадинами, кожа на скулах содрана до мелких точек и полос, красная полоса на шее, как если бы её держали на цепи. В глазах стоят слёзы. Лицо опухло от плача. Сложно определить возраст, но явно не старше двадцати. Глаза серо-голубые. От разъедающих слёз они стали похожими на серебро.       Он — кукла без сердца, набор деталей, которому дали возможность стать живым. Он узнавал мир путём изучения всего, что людям понятно интуитивно, но несмотря на всё это, даже он был не способен на такое. Когда-то он участвовал в пытках, а допросы, что он вёл, всегда были продуктивными. Но ни разу это всё не прикрывалось ширмой доброго отношения к гостю. Там был чёткий интерес, и тот, кто преградил путь к этому интересу. Девушка же буквально была мостом между мирами, и кто-то отчаянно её ломал.       Он разрезал веревки и вернулся к столу. Дальше пусть сама. Поднимать её со дна он не будет. Пусть барахтается. Она сняла верёвку с рук и, свернув её несколько раз, аккуратно положила на стол. Это интересно.       — Давай договоримся сразу, — его голос нарушил тишину кабинета, — я не буду протирать тебе сопли, но и пытать не стану. Ты рассказываешь всё сама, и все в плюсе.       — Что вы хотите знать? — скрежет её голоса раздражает.       — Для начала: всегда ли ты так противно разговариваешь?       Она ответила на вопрос, не проявляя эмоций:       — Нет.       — Из-за чего тебя пытали?       — Я сбежала. Поймали и держали в подвале несколько дней. Сегодня утром помыли и привели сюда. — голос почти без жизни.       — Тебя водили в кабинет врача?       — Нет. — нет эмоций, ни одной. Сложно. Он привык читать эмоции, как раскрытую книгу, распознавать сразу всё, что делает предсказуемой реакцию человека. А здесь стена. Даже у него больше эмоций можно найти. Реакция богаче. Научился.       — Тебе холодно?       — Не знаю.       Эта игра ему начинает нравиться. Вывести из равновесия. Вытащить оттуда, где она решила замкнуться. Вытянуть хоть что-то.       — Ты будешь делать всё, что я прикажу?       — Да.       — Любопытно. — он прошёл вокруг своего стола. В руке всё так же был тонкий нож. Что ж, пора работать. — Встань на колени. — смотрит прямо в лицо, ждёт. Если в ней и осталось то, что можно использовать, он это найдёт. Она покорно опустилась на колени. И вот оно, в глазах мелькнул огонь. Лезвием он коснулся её горла. Испуг. Не ожидала. — Ну а теперь, когда мы выяснили, что ты не такая уж и покорная овечка, объясни, что за игра в невинность?       — Мне сказали, что если я не буду делать всё, что вы скажете, меня отдадут Доктору.       Сам того не ожидая, он сглотнул. Рефлекторно отгоняя страх. Его образ треснул. На долю секунды. Но это было неожиданно.       — И? Неужели ты думаешь, что я лучше, чем он? Добрее?       — Да…       — Не заблуждайся.       Она промолчала. Он нехотя добавил:       — От того, что ты разговариваешь, будто вчера сдохла, у меня желание с тобой возиться не появится. Встань.       Она встала довольно грациозно для девушки, у которой стёрта кожа до ран. Сказитель подозревал, что так выглядит всё её тело. Вероятно, мыли её насильно. Она ожила.       — Ты сейчас будешь сидеть тихо, пока я работаю. — он взял карандаш и лист бумаги. Белый, тонкий. Затем сменил его на черновой. Есть ощущение, что просто не будет, и без ошибок не обойтись. Он начал медленно писать вопросы, упорядоченно составляя список. Присутствие девчонки давило. Интересный факт: она не издавала звуков. Он даже почти не слышал её дыхание. Она просто была. Как же это давит. Интересно, он так же раздражает окружающих?       Он закончил план вопросов и подготовил лист для записи её ответов. Она всё так же сидела, выпрямив спину и сложив руки перед собой. На самом краю. Застыла, словно отлитая из металла. Платье, как с помойки: не по размеру и напоминает тряпку.       — Встань и сядь за стол. — коротко скомандовал он. Она встала и замерла, затем сделав два шага, начала оседать на пол. Медленно, словно в сцене из кино. — Не время для драмы.       Это начинало бесить. Он встал и прошёл к ней. Без сознания. Опустился, опираясь на одно колено. Взял её за запястье, пытаясь почувствовать пульс. Никак. Затем на шее. Там слабо пульсировала вена. Жива. К сожалению. Значит, это не конец истории.       — Вставай. — он потряс её за плечо. На ощупь оно оказалось на редкость костлявым. — Тебя что, вообще не кормили? Э-эй… Очнись же.       Бить по ободранным щекам было жестоко, а тряся за плечи, можно и кости переломать. Раздражает.       Но чего раздражаться? Всего лишь проблема, которую нужно решить. Блядская проблема, которую ему нужно решать, потому что кто-то решил пойти по короткому пути и просто загубить единственный ключ к другой реальности, который добыт ценой жизни Розалины.       Спокойствие.       Он перешагнул через лежащую девушку. Открыл дверь и прошёл на пост секретаря. Несменный работник, старая маленькая женщина, была на месте, она будто вросла в этот стул. Он редко с ней говорил. Ему просто ничего от неё не нужно было. До этого момента.       — Пригласите Гущина и Кайдановского. И принесите аптечку в мой кабинет. И воды. Стакан. А лучше графин. Чёрт. Это побыстрее.       — Конечно, господин Скарамучча.       Она взяла небольшой чемоданчик, штоф с водой и посеменила за ним. Он это слышал по шаркающим шагам позади. В кабинете он переступил через лежащую на том же месте страдалицу.       — Ох, бедное дитя. — кинулась к ней старушка и принялась приводить в чувства, проводя странные манипуляции. Кабинет наполнился едким запахом лекарств.       Он уже вернулся к документу, когда услышал глубокий вдох ослабшей девушки. Старушка возилась с девчонкой ещё несколько минут, затем пересадила её на диван, вручив стакан воды.       — Как тебя зовут? — спросила секретарь.       — Мира. — голос так же слаб и скрипуч.       — Девочка моя, диеты до добра не доведут…       — Если вы закончили, то самое время вернуться на своё рабочее место. — он вмешался. Ещё не хватало разводить тут бабкину заботу.       — Простите, господин. — женщина развернулась, чтобы уйти, затем наставнически добавила. — Девушке нужен сладкий чай и плотный ужин.       Он промолчал.       Дверь закрылась, оставляя его снова одного с проблемой. Проблема сидела, опустив глаза.       — Не смей больше падать в обморок. — он приказал. Все должно быть под контролем. — Где твоя комната?       — В подвале.       Он с силой ударил по столешнице. Как же всё здорово получилось! Они скинули на него полуживую девку, делая вид, что всё в порядке. Значит пора напомнить всем о том, кто он такой.       — Иди за мной. - он вышел из рабочего кабинета и проследовал снова к старушке. — Ключ от свободной комнаты на третьем, и в эту комнату принесите ужин.       Ключ с номером он зажал в руке. Злость простреливала искрами, и, вероятно, тот, кто сегодня попадет под горячую руку, крепко пожалеет, что родился на свет.       Комната рядом с его. Почти напротив. Это можно пережить. Он открыл дверь.       — Заходи. — его собственный голос стал грубее от желания выместить злость. — Значит так, ты будешь жить здесь. Делай, что хочешь, но ты должна ровно через сутки быть в порядке. Не падать в обморок, быть чистой и отвечать на вопросы, желательно здоровыми голосом. Если попытаешься сбежать, я сломаю тебе ноги. Для того, чтобы говорить, они тебе не понадобятся. Ты меня поняла?       — Да.       — Бабка принесёт тебе ужин. Иди.       Он вернулся в кабинет. Ковёр сдвинут, на нём красуется мокрое пятно на том месте, где приводили в чувство его подопечную. Запах лекарства и удушающих старухиных духов. Он открыл форточку и медленно начал наводить порядок, усмиряя грозу внутри себя. В дверь постучали.       — Входи.       На пороге стояли два охранника. Один высокий с белыми волосами, когда-то ломаным носом, примерно лет тридцати — Кайдановский, а второй — лысеющий, хоть и молодой, Гущин. Скар знаком с ними, поэтому уже знает ответ на свой вопрос, просто уточнил:       — Кто из вас отвечал за иномирку?       — Я. — сделал шаг вперёд блондин. — Превратил её в послушную овечку.       — Гущин, отправляешься в коридор у спален. Дежуришь ночь. Проследи, чтобы гостья, — он сделал упор на слово «гостья», подчёркивая статус, — не заблудилась в коридорах.       — Есть. — парень поклонился и вышел.       — А ты… — воздух прострелило электрическим разрядом, запахло озоном. Всполохи молний словно вытравливали из дерева влагу, испаряя её, искря. Мужчину прижало к полу, и он начал кричать. — Заткнись. Или я сделаю так, что до конца своей никчёмной жизни ты не издашь ни звука. Почему объект, с которым мне придётся работать, в таком состоянии? Кто приказал?       Мужчина промычал что-то, корчась от боли, причинённой слабым электрическим разрядом, но чуть позже смог выдавить из себя:       — Никто.       — Значит, это была твоя инициатива?       — Доктор сказал, что нужно, чтобы девка согласилась прийти к нему, значит нужно сделать её жизнь сложнее.       — Доктор… — конечно, у него свой интерес. — Значит так, с этой минуты ты служишь мне. О каждом шевелении воздуха, касающегося гостьи, я должен знать. И мне плевать, кто начнёт этот воздух сотрясать, твоя никчёмная туша должна стоять здесь и описывать мне это в мельчайших подробностях. Запомнил?       Солдат сморщился от боли, затем прохрипел «да», и давление ослабло.       — Если хоть одна живая душа узнает о нашем сотрудничестве, твоя маленькая дочурка получит мешочек с пеплом папы для своей песочницы.       Болевые точки есть у всех. Испуг. Угроза не в его смерти, угроза в том, что Сказитель знает о его семье, адрес и даже любимое место игры дочери.       — Я… Понял, господин Предвестник.       — Свободен.