Без сердца

      Удобно любить день с его помпезным утренним рассветным выходом. На поклон выходят тени и двигаются быстро, пугаясь бродячих лучей. Нагло и бессовестно солнце даёт себе волю и начинает наводить порядки. Сейчас все, как дрессированные, будут есть свой завтрак, собираться не работу, на которой они ищут способ ничего не делать, и каждый день из минуты в минуту ждут наступления ночи, чтобы строить планы на рассвет.       Глупо и так по-человечески. Ненависть ли то, что он испытывал? Раздражение. Утро навязчивое, словно бродячий пёс, не знающий, что такое границы. В темноте их соблюсти проще. Парадокс. Темнота пугает опасностями, которые прячутся по тёмным углам, но люди засыпают и знают, что утром их разбудит рассвет. Словно их беды и страхи тоже спят. Они будут ворчать, но тем не менее, все разговоры будут про новый день.       Он считает себя свободным от утра, от суток, от ощущения утекающих минут. Тайну ночи он не разгадал. Не наскучила. Ночь как власть и свобода. Он давно не строит планы, если этого не требует работа. Свободен от принятия решений. Только вдуматься: он исполняет приказы, но свободен. Знал одно: эта тишина, делающая людей беззащитными, ему ближе. Он чувствовал себя выше всех. «Я могу сделать с вами всё, что угодно, просто не хочу». От смерти спящего отделяет только его нежелание. Только ли?..       Со временем это всё потеряло смысл. В жестокости, оказывается, тоже есть предел. Теперь только скука.       Список пополнился ещё десятком пунктов, а коробок, что он открыл, было больше, чем неразгаданных.       Да уж, под носом у всех Розалина сделала открытие, прорыв, но никто ничего не знал. Сколько ещё тайн скрыто под толщей лжи режима бессердечных архонтов? Отсутствие стержня и желания править так, как это должно быть, а не тешить детские предрассудки. Это всё напомнило его обиду, хотя годы его странствий и поиска чего-то неуловимо ускользающего эту обиду заставили выгореть, оставляя только пепел.       Он записал пункт рекомендаций, где описывал целесообразность повторной экспедиции в места на карте. И что-то не сходилось. Он надеялся, что ответ будет в оставшихся древних хранилищах, и точно знал, что делиться с Чайльдом он пока не хочет, хотя придётся. Эх, если бы в ночи было больше минут, он бы успел всё закончить по наработкам Розалины и начать своё расследование. Больше минут его свободы. Царица не ограничивала его по времени, поэтому вызова он не ждал в ближайшее время, и изучить вопрос о путешествии в другие миры очень хотелось. Это могло перевернуть всё, если бы не список рисков, которые он написал своей же рукой.       Зачем она так поступила? Неужели оно того стоило? Прочтение сомнительной легенды о других мирах, и она шагнула туда, вряд ли колеблясь. Это в её стиле: быть уверенной, идя по лезвию. Сколько бы не выпало на её долю, она держала спину ровно, и сжигающее пламя внутри не пробивалось сквозь лёд глаз. Она точно знала всё то, что он написал. Тогда зачем? Она нашла там покой? Если да, то этот алтарь станет для многих избавлением.       А теперь вопрос, к которому он вернулся в очередной раз — почему он? Если только нет ещё одной переменной, из-за которой Царица решила, что он не сможет повторить поступок Синьоры. Если таковая есть, то любопытно, насколько всё плохо.              Когда пришёл Чайльд, заполняя комнату запахом мяты и геля для душа, периодически пытаясь начать разговор, к концу подходила предпоследняя коробка. Картина сложилась, но словно где-то потерялась деталь. Механически Скар отвечал на вопросы напарника, и после каждого ответа он чувствовал себя увереннее. Он справился с поставленной задачей, хоть и осталось чувство тревоги. Давно такого не было. Это не так, как перед битвой, когда ты думаешь, что возможно это принесёт смерть, не так, как прибытие в новый регион для наведения дипломатических мостов. Это медленно капающее ощущение недосказанности. Это всё неспроста.       Подробный отчет Сказитель заставил писать Одиннадцатого, а сам просто диктовал ему выводы. На удивление, без нытья и возможности раздражать звуками они справились быстро. Чайльд ушёл на обед, а Скарамучча, занеся письмо секретарю Царицы, ушёл в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. С первого дня появления в Заполярном дворце эта комната была его, но даже спустя много лет она выглядела так же, как и тогда, когда он впервые переступил её порог. Кровать на двоих для лучшего отдыха. Кресло. Ковёр на полу. Две тумбочки. Шкаф. Полотенце висит на тёплой трубе. Дверь в личный душ. Всё. Даже в кабинете больше личного, чем здесь. Это не дом. Понять бы, что такое дом? Стены? Вот они, но не греют. Труба, в которой кипяток носится по кругу, греет, но это не дом. Дом там, где ждут. А тут ждут его только дела. Вот и всё, закончили рассуждения. Он нужен работе.       Его комната не имела запаха, даже цвета там не было, но он из раза в раз, приходя туда, вспоминал, как его притаскивали сюда после кабинета Доктора. Он ненавидел эту кровать. Потолок и ковёр. Чёткими движениями он снял одежду и сложил на стуле, из внутреннего кармана достал свой талисман и посадил, опирая тканевой спинкой на лампу, украшающую тумбочку. Старая куколка осела, сползая, словно устал. Надо добавить наполнитель.       — Я скоро. — произнёс он, обозначая себе, что его будут ждать. Даже если он это придумал.       В душе он осмотрел своё тело. С некоторых пор, а точнее после того, как Доктор решил добавить человечность, юноша узнал, что такое чувствовать кожей. Первым делом учёный сменил весь верхний слой, забрав все воспоминания в виде шрамов, которые были зашиты неумелой рукой. Взамен Скар стал острее чувствовать давление и температуру, он узнал, что ткань одежды имеет вес и текстуру, что след от веревки слово вибрирует на коже, долго напоминая о себе, а холодный металл обжигает, оставляя рассечённый след. А главное, в его жизни появилась боль. Если в этом заключается человечность, то пусть оставят себе. Это разрывало его всё каждый раз на части, а Доктор играл, словно куклой, каждый раз придумывая новую забаву, изощрённее предыдущей. Как же это ценно знать, что «объект» расскажет всё сам, теории не нужны. Как-то при очередном эксперименте, пока тело предательски горело болью, Доктор обмолвился, что до этого момента никто из «объектов» не доживал. Скольких он извёл? Сколько людей служили ему лишь «объектами» до того, как к нему в руки попал такой ценный ресурс? Но насытиться этим Доктор не мог. Он был худшим кошмаром, но если бросить ему вызов, то будут разыграны такие козыри, в рукаве, к которым никто не готов. И надо признать, это пугало. Скар медленно поднял руки. Опускаясь, они симметрично двигались до момента, пока правая не дёрнулась дважды, словно что-то ей мешало, а затем продолжила своё движение. Вот же чёрт.       Человеческое тело хрупкое. Когда-то он думал, что здорово, что его можно починить, и он будет таким же, как прежде, а людей нельзя, они умирают. От смерти нет лекарства. Только потом он узнал, что мелкие раны заживают у людей сами, а у него нет. Каждый маленький дефект нужно будет исправлять. Игрушку нельзя ломать.       Вот и сейчас нужно было идти к Доктору, но очень не хотелось. Он понял, что заевшая рука мешает, и если он на поле битвы окажется с такой проблемой, то проиграет. Негласно он решил, что обязательно сходит к нему. Переживёт один вечер, выстрадает боль и потом надолго забудет про тот злосчастный кабинет.       Чистая одежда, на неё пару капель одеколона. Осторожно тонкой, словно нить, кисточкой он подвёл глаза алой подводкой. Они будто светились красным отблеском благодаря сочетанию их фиалкового цвета и ярких кровавых границ. Это он в себе не меняет никогда.       Он вышел из комнаты и сразу направился в сторону кабинета Царицы, забрать у её помощника ответ. У входа между столом секретаря и массивными дверями стоял Чайльд. Юноша, оперевшись о колонну, слегка подёргивал ногой и смотрел неотрывно в пол. Он зол. Он раздражён. Что могло произойти?       Предвестник поднял голову на звук проклятых шагов и раньше, чем было сказано что-либо, произнёс:       — Нас ждут. Это пиздец. Вероятно, сейчас им вручат недостающий кусок пазла.       В зале была стража. Четверо. Несколько шагов по ковру и впереди на кресле сидела Царица. Чайльд неглубоко поклонился, бросив торжественное «Ваше Величество». Сказитель же, как обычно, поздоровался кивком головы. Но Царица его сейчас интересовала меньше всего. Его взгляд был прикован к той, что охраняли стражи. На коленях напротив кресла стояла девушка. Он видел её со спины. Дрожащая спина, обтянутая лишь тканью платья. Спину пересекала коса из волос, сочетающих в себе тёмные и светлые пряди. Она дрожала мелкой дрожью, но до этого никому нет дела. Ей холодно? Может, от боли или страха? Что такого она натворила? Кого она боится?       — Вы изучили документы?       — Да, ваше Величество.       — Теперь, раз вы в курсе событий, я могу вам представить гостью из другого мира. Как раз из того, что забрал у нас Синьору. С этого момента ваша задача — узнать о родине нашей гостьи как можно больше. — сама гостья молчала. — Чайльд, вы отправляетесь в Мондштадт, там на месте Слуга вам объяснит вашу задачу. Что до вас, Сказитель, вам я поручаю Миру. И я рассчитываю, что юная леди оставит попытки сбежать и сможет понять, что здесь её никто не обидит.       И они ясно дают ей это понять, держа на полу, который по температуре, как айсберг. Он думал, что не хватало детали, а оказалось, что собирал не тот пазл.       — Значит в интересах мисс быть расположенной к разговору.       — Кайдановский и Гущин пойдут с вами.       — Есть ли необходимость в страже? Если предвестник не сможет сладить с девчонкой, то как внушать уважение целой стране?       — Верно. На другой ответ я и не рассчитывала.       Стражник, стоявший ближе всех к пленной, подошёл и немного грубо поднял её с колен, потянув за локоть. Она не издала ни звука. Руки связаны. Как он и предполагал. Лицо, мокрое от слёз и покрытое красными пятнами. Он увидел её боком, мельком. Но почему-то хотелось рассмотреть подробнее. Что-то заставило его задержаться взглядом на ней. Её заплаканный вид словно якорем зацепил, приковав к месту. Что-то было в этом незнакомое. Что-то, чего он не видел ни разу до этого. Но интерес — это слабость, и он её не покажет.       Они вышли из кабинета. Сказитель приказал девушке следовать за ним, не глядя на неё, идущую подле. Эхо возвращало звуки шагов двух пар ног, это создавало почти музыкальное сопровождение. Когда он был один, то это был один навязчивый набат, а сейчас это словно стихия: одновременно и хаос, и порядок.       Он шёл к своему кабинету, флегматично смотря перед собой, а в голове беспорядок. Что ему делать с ней? Как допрашивать? О других мирах он знал, но что возможность путешествия между ними будет так реальна, надежды не было. И вот она — олицетворение достигнутой цели. Он не первый день на службе, знает, что спрашивать — что хочет узнать Царица? Что угодно, что принесёт стабильность в стране. Только он хочет знать одно. Ответ на вопрос, что пробился сквозь тонны пепла. Есть ли там такие, как он?