Моя золотая кровь: твоя кровь, моё дыхание

«Тонг! Сначала поговори со мной!» Голос Тонклы раздался сзади, но, в отличие от предыдущего раза, он не смог остановить Тонга. Молодой человек продолжал бесцельно идти, его разум был затуманен. Но затем сильный рывок человека, который его догнал, остановил его. «Перестань убегать, черт возьми». Слова обожгли — словно его назвали трусом. Одного этого было достаточно, чтобы Тонг повернулся и посмотрел на своего друга. Он быстро вытер слезы, не заботясь о том, что его лицо теперь было в беспорядке. «Ты ведь тоже один из них, не так ли? Прямо как учитель Нуан». «О чем ты говоришь?» «Перестань мне врать. Я знаю, что ты был в курсе всего этого чертового дела все это время». Тонкла уставился на своего друга, сбитый с толку. Он вошел на кухню слишком поздно, чтобы услышать, что было сказано между Тонгом и учителем Нуан, но по их выражениям лица было очевидно, что они сильно поссорились. Живя вместе, он знал, когда что-то действительно было не так. Вот почему он последовал из беспокойства. И теперь, услышав слова Тонга, он уже мог догадаться, о чем речь. «Я знал только то, что должен заботиться о тебе... потому что ты особенный для этого места». Это правдо было все, что он знал. «Значит, они вырастили меня только для того, чтобы получать за меня деньги», — презрительно усмехнулся Тонг. Так называемый особенный человек, которого упомянул Тонкла, был не более чем золотой курицей для приюта. «Никто никогда не думал о тебе таким образом, Ай Тонг», — сказал Тонкла со вздохом. То, что должно было быть объяснением, каким-то образом превратилось во что-то, извращенное Тонгом в его собственном сознании. «Не пытайся меня утешить. Теперь, когда я знаю правду, тебе больше не нужно заставлять вести себя так. Я наконец понял, что все в моей жизни... было ложью». «Но взамен ты получал все самое лучшее. Ты должен быть благодарным». «Благодарным?» Тонг горько рассмеялся. «Так вот почему ты стал моим другом, а? Потому что я был особенным?» Тонкла вздрогнул. Тонг попал прямо в больное место. Конечно, забота о слабом и больном никогда не была чем-то приятным для Тонклы — по крайней мере, в детстве. «Ты ничего не говоришь... потому что это правда, ведь так?» Тонг уставился на своего друга, его грудь сжалась. «Потому что я был твоим билетом на стипендию в Бангкоке». «Ай Тонг!» Глаза Тонклы горели гневом. «Если это все, что ты думаешь, то делай, как хочешь!» Взгляд Тонга затуманился, когда он наблюдал, как спина его друга исчезла в доме. Он сказал, не подумав, позволив своему гневу взять верх. Но даже так, смятение и предательство, кружащиеся внутри него, убедили его, что он поступил правильно. Он больше не собирался принимать эту судьбу без вопросов. Расстроенный, он покинул Баан Раек Рак без сил и курса. Он понятия не имел, как долго он бродил, потерянный в бесконечной петле слов Учителя Нуан в своей голове. В конце концов, его шаги остановились на траве общественного парка, достаточно далеко от приюта. Тонг поднял голову, глядя на небо, окрашенное в оттенки оранжевого и розового, вечер был не за горами. Он опустился на одну из разбросанных деревянных скамей. Но как только он сел, он понял, что не один. Высокая фигура того самого человека, которого он избегал, сидела рядом с ним, словно он все это время ждал там. Взгляд Тонга метнулся к новоприбывшему, прежде чем он отвернулся, прикусив нижнюю губу, чтобы не дать выплеснуться наружу нарастающему гневу. От одного вида Марка, огонь в его душе разжегся с новой силой. Он сосредоточился на стае птиц, возвращающихся в свои гнезда, пытаясь удержаться. «Если у тебя есть вопросы, спрашивай меня», — сказал Марк ровным голосом. «Я обещаю, что расскажу тебе правду». «О, разве не здорово быть мной? Так много людей всегда заботятся обо мне, убеждаясь, что со мной все в порядке. Даже когда я ухожу так далеко, кто-то все равно следует за мной». Тонг не задавал никаких вопросов, потому что не верил, что Марк расскажет ему правду. Вместо этого он просто смотрел прямо перед собой, с горечью думая о своей жизни за последние несколько дней. Ему было все равно, какие эмоции были в глазах Марка, когда они задержались на его лице. «Это все ради твоей безопасности». «О, правда?» Тонг повернулся к нему, его голос сочился сарказмом. «Это правда, что мы пожертвовали деньги Баан Раек Рак, потому что ты был там. Но разве так не было лучше для всех? Учительнице Нуан нужны были деньги, чтобы заботиться о тебе и других детях». «А если бы твоих денег не было… любила бы она меня и заботилась бы обо мне так же?» Голос Тонга дрогнул, его глаза потускнели от неуверенности. «Я даже не знаю, были ли любовь и доброта, которые я получал когда-либо, настоящими». Марк не мог полностью понять боль Тонга, но он чувствовал отчаяние в его голосе и видел печаль в его глазах. «Учительница Нуан знала, кто вы все. Она всегда знала, что со мной случится. Я был единственным, кого держали в неведении». «Мы все делали для тебя все, что могли, Тонг…» Голос Марка оборвался, когда он увидел слезы, наполнившие опухшие, покрасневшие глаза Тонга. Но прежде, чем он успел что-либо сказать, молодой человек внезапно вскочил со своего места. «Тонг!» Из-за своей импульсивности Тонг ускорил шаг, пытаясь убежать от Марка, но споткнулся о камень и чуть не упал вперед. К счастью, Марк, который пристально за ним наблюдал, отреагировал мгновенно, рванувшись, чтобы поймать тонкую талию как раз вовремя. Сила рывка заставила Тонга врезаться в крепкую грудь Марка, и вместе с этим, слезы, которые он сдерживал, наконец, потекли по его щекам. Действуя инстинктивно и по какой-то более глубокой причине, которую он не мог точно назвать, Марк протянул руку, его пальцы коснулись мягкой кожи Тонга, когда он вытер слезы с лица, которое обычно украшала яркая улыбка. На мгновение воспоминания более чем столетней давности промелькнули в голове Марка — воспоминания настолько яркие, что они казались произошли только вчера. Он вспомнил последние мгновения жизни своего отца, хрупкого человека, лежавшего на смертном одре, едва цепляющегося за существование. В глазах отца было тихое принятие, как будто он уже знал, что его время почти истекло. Он протянул руку, коснувшись щеки Марка так же, как Марк сейчас касался щеки Тонга. Но тогда... Марк был вампиром, лишенным чувств. Даже вид слез отца не сделал ничего, чтобы расшевелить его замерзшее сердце. Даже когда его отец сделал последний вздох, Марк наблюдал с холодным безразличием, не затронутый потерей. Теперь все было по-другому. Поразительное сходство между двумя моментами заставило его осознать что-то — тогда он ничего не чувствовал. Но сейчас, видя, как Тонг плачет, оно потрясло его до глубины души. Сердце в его груди, которое должно было давно перестать биться, вдруг зашевелилось, как будто оно колотится — крича от боли при виде печали, отразившейся на лице Тонга. Как будто... он тоже мог это чувствовать. «Мне жаль...» — наконец, глубокий, хриплый голос Марка нарушил тишину, застав Тонга врасплох. Он поднял заплаканное лицо, чтобы посмотреть на него, в его глазах читалось замешательство. «За что?» «Теперь я понимаю… что ты чувствуешь». «Ты? Понимаешь мои чувства?» — усмехнулся Тонг, толкая Марка в грудь и отступая назад, чтобы увеличить расстояние между ними. «Одиночество от того, что никого не осталось. Чувство полной оторванности от всего и всех… Я все понимаю». Марк посмотрел на Тонга с сочувствием. Эмоции, которые когда-то были в его детстве — до того, как он стал вампиром, — снова всколыхнулись в нем. Он не был уверен, была ли это сила золотой крови, которая заставила утерянные воспоминания всплыть так ярко, так болезненно. Но какова бы ни была причина, боль была реальной. Но Тонг лишь взглянул на него, недоверие читалось на его лице. «Мне действительно жаль, что все это случилось с тобой», — сказал Марк. «Но я все еще придерживаюсь того, что сказал — я хочу помочь тебе, Тонг». «Тебе не нужно ничего делать. Потому что я больше ничего не хочу знать. Будь то правда или очередная ложь». «Но Тонг» — Марк попытался остановить его, когда тот повернулся, чтобы уйти. Тонг взглянул на руку, сжимавшую его, прежде чем с силой вырваться. «Если ты действительно хочешь мне помочь, то убирайся к черту из моей жизни!» Марк замер. Он не ожидал, что такой холодный, непоколебимый отказ оставит его в полной растерянности. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, прежде чем кивнуть в знак капитуляции. «Я позволю тебе вернуться к твоей жизни… как ты и хотел». «Тогда убедись, что ты действительно это сделаешь». Марк был не из тех, кто дает пустые обещания. На следующий день он отвел Тонга обратно в пентхаус, чтобы собрать вещи, не произнеся ни единого слова, чтобы остановить его или попросить остаться. По иронии судьбы, именно Тонг — тот, кто требовал свободы — теперь чувствовал странную пустоту, поселившуюся в его груди. Последние несколько дней совместной жизни позволили ему увидеть Марка в другом свете. Он начал чувствовать себя спокойно, зная, что, куда бы он ни оборачивался, Марк всегда был там, где-то в пределах его поля зрения. «Ты действительно отпускаешь меня?» — спросил Тонг, сжимая ремень сумки на плече. Он не знал, что заставило его спросить это в последний момент. «Мгм». Марк передал гитару, которую он взял из угла комнаты, сохраняя расстояние между ними на расстоянии вытянутой руки — точно так же, как границы, которые они установили, когда все это началось. Хотя это оставило внутри него чувство пустоты, Тонг сделал вид, что не замечает расстояния, напоминая себе снова и снова, что это то, чего он хотел. «Спасибо за все». Он потянулся, чтобы взять гитару. На мимолетную секунду кончики их пальцев соприкоснулись, и время, казалось, остановилось. Их глаза встретились — всего на короткое мгновение, но это показалось вечностью. Затем Тонг первым отстранился, опустив взгляд, прежде чем повернуться на каблуках и выйти из пентхауса, не оглядываясь. Марк застыл на месте, его рука все еще слегка поднята, словно не желая, чтобы время шло вперед. Его взгляд был прикован к удаляющейся фигуре Тонга, пока тот не скрылся за дверью. В тот момент, когда входная дверь закрылась, его подвешенная рука наконец упала в доль тела. Он позволил своим глазам бродить по теперь уже пустой гостевой комнате. Она вернулась в состояние, в котором находилась десятки лет, до прихода Тонга. Она должна была казаться знакомой, даже успокаивающей. В конце концов, покой и уединение были его образом жизни втечении долгого времени. Но в глубине души он осознал тревожную истину. Она казалась пустой. Впервые за его долгое существование тишина казалась оглушительной. Пентхаус, когда-то святилище тишины, теперь казался слишком огромным, слишком пустым. Отсутствие веселой болтовни, беззаботного смеха делало пространство более холодным, более одиноким, чем когда-либо прежде. ...... ...... Тонг подготовил несколько предложений в голове, надеясь использовать их с Тонклой по пути обратно в общежитие. Однако, как только дверь распахнулась после короткого стука, молодому человеку пришлось проглотить все, что он запланировал сказать, когда его друг бросился в крепкие объятия. Некоторое время они держались друг за друга, прежде чем отстраниться, чтобы оценить выражения лиц друг друга. В конце концов, первым вздохнул Тонкла. «Я думал, ты больше не вернешься сюда», — сказал Тонкла, отодвигаясь в сторону, чтобы позволить своему другу войти в комнату, а также помогая занести его сумку с одеждой. «Мне жаль... за то, как я разговаривал с тобой вчера», — признался Тонг с чувством вины. Теперь, когда он провел некоторое время один и успокоился, он понял, что позволил эмоциям взять верх над собой. «Я не держу на тебя зла. Но и на учительницу Нуан тоже не сердись. Несмотря ни на что, именно она вырастила нас и помогла нам зайти так далеко». «Ты уже знаешь?» «Учительница Нуан сказала мне, что ты расстроился, узнав, что она взяла деньги у семьи Амариттракун в обмен на заботу о нас. И что твое предполагаемое состояние здоровья было сфабриковано, потому что люди, платившие ей, не хотели, чтобы ты пострадал или оказался в опасности, даже в малейшей степени». После вчерашнего спора с Тонгом, Тонкла отправился расспрашивать Учителя Нуан о правде. Все, что он сумел понять, это то, что Тонг чувствовал себя обиженным, как будто он был всего лишь инструментом для зарабатывания денег для Баан Раек Рак. Он также только что узнал, что человек, который отвез Тонга в Лампанг, также был одним из людей Амариттракун. Хотя, когда он подумал об этом, Тонкла нашел несколько несоответствий в словах Учителя Нуан. Но он также знал, что даже если он будет продолжать настаивать, он не получит больше ответов. «Я знаю, что тебе плохо, но из всех людей ты должен знать лучше, чем кто-либо, что Учитель Нуан была для нас большей матерью, чем те, кто дал рождение многим детям, которые в конечном итоге оказались здесь брошенными». «Хм». Тонг кивнул в ответ. Когда он подумал о том, что сказал его друг, он не мог с этим не согласиться. Но все, что произошло, все еще было свежей раной. «Просто дай мне еще немного времени, ладно?» «Да, конечно». Тонкла слегка похлопал друга по плечу, прежде чем сесть у подножия собственной кровати. «Я решил больше не принимать стипендию». «Почему?» — спросил Тонг, выглядя озадаченным. «Я не знаю. Я просто больше не хочу чувствовать себя виноватым перед тобой». «Даже не думай об этом. Взять стипендию — это хорошо, и меня это полностью устраивает». «Даже без их стипендии я все равно могу подать заявку на студенческий кредит. И я накопил приличную сумму, работая. Если я буду жить немного экономнее с этого момента, я не буду голодать». «Но ты...» «Так я чувствую себя лучше. По крайней мере, я никому ничего не буду должен». Видя решимость Тонклы, Тонг не пытался спорить. В конце концов, он также хотел освободиться от Марка и людей из семьи Амариттракун. Вот почему первое, что он планировал сделать, это отменить свою стипендию на следующий учебный год и встать на собственные ноги, творя свою судьбу своими же руками. Что касается золотой крови, которая могла бы подвергнуть его опасности... это было проблемой на будущее. ...... ...... Тонг вернулся к своему обычному образу жизни — ходил на занятия по утрам, искал подработки вечером, чтобы заработать дополнительные деньги, и возвращался в общежитие поздно ночью, чтобы поспать. Он жил в этом цикле уже больше недели без каких-либо странных инцидентов или подозрительных людей. Это должно было стать облегчением. Однако все чаще его мысли возвращались к тому времени, которое он провел с Марком. Каждый раз, когда он позволял своему сознанию отвлечься, в его голове всплывали образы этого человека, что его бесконечно расстраивало. Это было почти невыносимо. «Ты в последнее время слишком много отключаешься, Тонг». Голос Пуп вырвал его из мыслей, когда они сидели и ждали прихода профессора. Она изучала его лицо, нахмурив брови. «Не выспался?» «Да». «Значит ты поздно ложишься спать.» «Нет, я ложусь в обычное время.» Хотя это было правдой, Тонг не стал утруждать себя дальнейшими объяснениями — что, несмотря на то, что он ложился спать в обычное время, сон ни в какую не желал приходить. Казалось, он не мог расслабиться, как бы ни старался. Как ни странно, хотя пентхаус Марка был незнакомым местом, это было единственное место, где он мог спокойно спать всю ночь. «Или тебя что-то беспокоит?» «Почему ты спрашиваешь об этом?» Тонг усмехнулся, словно отмахиваясь от ее беспокойства. Но ее мягкий взгляд оставался прикованным к нему, словно пытаясь поймать его на лжи. «Помимо того, что ты все время зависаешь, твои брови практически сведены вместе, а темные круги выглядят хуже, чем у человека, который не спит всю ночь. Тогда, даже когда ты совмещал учебу, подработки и отрабатывал долг по стипендии без особых перерывов, ты все равно выглядел намного лучше, чем сейчас». «Есть кое-что, но…» Хотя он хотел поговорить об этом с кем-то, Тонг знал, что никто ему не поверит, если он это сделает. «Но что?» «А если дело и действительно в деньгах, ты сможешь мне помочь?» Тонг перевел тему, надеясь увести разговор в сторону. Но Пуп с энтузиазмом кивнула. «Просто скажи мне, сколько, и я заплачу». «Ни за что. Я просто пошутил». Тонг оценил доброту своей подруги, но он не собирался говорить правду. «Спасибо, что всегда заботишься обо мне, но это просто мелочь. Это пройдет». «Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все, верно? Если я могу что-то сделать, я буду рада помочь». «Хм, на самом деле, ничего. Я справлюсь». Тонг широко улыбнулся, чтобы успокоить ее, — хотя на самом деле он никогда не верил, что сможет действительно справиться, если ему снова придется столкнуться с вампирами. К счастью, их профессор вошел в комнату как раз вовремя, завершив их разговор. Тонг сосредоточился на уроке, отбросив свои тревоги в сторону — по крайней мере, пока громкий голос профессора не заполнил комнату, объявив об их групповом проекте. «Группы по три», — повторила Пуп, читая со слайда, спроецированного профессором. «Где, черт возьми, мы должны найти еще одного человека?» «Может, спросим...» «Могу ли я присоединиться?» Прежде чем Тонг успел даже предложить спросить другого одноклассника, глубокий голос сзади вызвал холодную дрожь по его спине. Пуп повернулась, чтобы посмотреть первой, но он уже знал, кто это был. Этот голос — так близко к его уху — был безошибочно преднамеренным. Как будто вселенная хотела сделать это еще более драматичным, весь класс замолчал в тот самый момент, когда этот голос заговорил. Теперь все глаза были устремлены на него и человека, сидящего позади него. «Ну так что? Могу ли я присоединиться к вашей группе?» У Тонга не было выбора, кроме как избегать взглядов одноклассников, повернувшись, чтобы вместо этого посмотреть на нарушителя спокойствия. Он уже знал, кто это был, просто по знакомому голосу, но когда его глаза встретились с другими острыми, пронзительными, он не мог не удержаться и слегка расширил свои собственные от удивления. Марк, одетый в ту же университетскую форму, что и он, выглядел непринужденно изысканно — его присутствие делало даже самую простую одежду элегантной. Зрелище было непривычным, почти неправильным. Но, несмотря на неожиданный вид, имя, которое вертелось на языке в течение нескольких дней, выскользнуло с легкостью. «Марк...» «Да?» «Ты сказал, что позволишь мне жить своей жизнью как обычно». Тонг слегка наклонился, стиснув зубы, и заговорил достаточно громко, чтобы слышали только они двое. Его лицо было напряженным, разочарование было очевидным в каждой складке. Тем временем Марк, совершенно непринужденно, положил локоть на стол, подперев подбородок одной рукой, и на его губах медленно расползлась ухмылка. «И как именно ты сейчас живешь не так, как обычно?» — прошептал глубокий голос так близко к его уху, что Тонг инстинктивно отпрянул. Но Марк оказался быстрее — наклонился еще дальше, сократив расстояние между ними предложением, которое оставило Тонга неуверенным, чувствовать ли ему облегчение или быть на грани слез. «Я сдержал свое обещание и позволил тебе жить своей жизнью, как прежде. Я просто добавил одно маленькое условие…» Улыбка Марка стала шире. «Что я буду рядом с тобой, пока ты живешь».