Моя золотая кровь: твоя кровь, моё дыхание

Вчера Тонг и Марк так и не присоединились к барбекю-вечеринке в ресторане, как планировалось, из-за неожиданного поворота событий. Однако это не означало, что они оказались в одной из своих комнат после бесчисленных поцелуев, которыми они поделились. В конце концов, тишина была единственным, что задержалось между ними, пока Марк не подъехал к общежитию, и они не сказав ни слова, разошлись по своим комнатам. Когда наступило утро, Тонг обнаружил, что нервничает из-за того, как ему следует себя вести, когда он снова увидит Марка. Но за весь день он ни разу его не увидел. Он не был уверен, занят ли Марк работой в центре или у него есть другие поручения. Позвонить ему было вариантом, но он понятия не имел, какой предлог использовать. Что касается стука в дверь напротив, он боялся, что это может показаться, будто он был настолько увлечен поцелуем, что пришел за добавкой — хотя, по правде говоря, он думал об этом слишком часто, к своему собственному разочарованию. С другой стороны, если он будет вести себя равнодушно, что, если Марк подумает, что он избегает его из отвращения? Тонг провел весь день, погруженный в водоворот мыслей, едва обращая внимание на занятия. К тому времени, как наступил вечер и он вернулся с лекций, его затянувшееся беспокойство бессознательно заставило его встать перед дверью Марка. Он застрял в одном и том же положении уже более пяти минут, не в силах заставить себя что-либо сделать. «К черту все, Тонг. Просто скажи, что ты здесь, чтобы оставить конспекты лекций.» Он взглянул на учебные материалы в своей руке — идеальный повод для появления. Он глубоко вздохнул, кивнул сам себе, словно подбадривая, прежде чем наконец поднять руку и постучать в закрытую дверь. Тишина. Он подождал немного, но никто не ответил, он также не услышал никакого движения изнутри. Может быть, ему стоит попробовать постучать еще раз — три раза, просто чтобы убедиться. Если ответа все еще не будет, он сдастся и вернется в свою комнату. «Его здесь нет? Или он уже вернулся в свой пентхаус?» Третий стук остался без ответа. Желая убедиться наверняка, что Марка нет внутри, Тонг на мгновение замешкался, прежде чем рискнуть проверить дверную ручку. К его удивлению, она не была заперта. Тихий звук удивления вырвался из его горла. Его беспокойство вырвалось на передний план, преодолев любые сомнения. Осторожно он толкнул дверь, прохладный воздух от кондиционера сразу же коснулся его кожи. Тот факт, что комната не была пуста, стал еще более очевидным. Но что его еще больше озадачило, так это то, почему Марк не пришел, чтобы открыть дверь — особенно потому, что вампирам изначально не нужен сон или отдых. Тонг медленно вошел внутрь, его движения были намеренно легкими. Его глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к тускло освещенной комнате, где толстые шторы блокировали большую часть внешнего света. Учитывая, что уже был вечер, угасающий солнечный свет едва ли мог просочиться. Несмотря на свое растущее любопытство, он не осмелился включить основное освещение, боясь потревожить другого обитателя. Вместо этого он постоял немного, давая глазам привыкнуть, пока, наконец, не заметил высокую фигуру, неподвижно лежащую на пятифутовой кровати, расположенной посередине комнаты. Его дыхание сбилось, и он, не раздумывая, быстро двинулся к кровати, его беспокойство перевесило любые сомнения. Осмотрев комнату, он решил сначала включить лампу на прикроватной тумбочке. Мягкий свет осветил влажное от пота лицо Марка. На лбу Тонга образовалась хмурая морщинка. Марк выглядел так, будто у него лихорадка — что было абсолютно невозможно для вампира. «Ты...» Мужчина остался неподвижным, но едва заметный подъем и падение его груди убедили Тонга, что он, по крайней мере, все еще жив. Тем не менее, то, как дыхание Марка, казалось, было затрудненным, беспокоило его. Тонга всегда очаровывала почти человеческая природа физиологии вампиров, с единственным реальным отличием — их бессмертие. Но сейчас все эти любопытства отступили на второй план перед тревожным чувством, шевелящимся в его животе. «Марк...» Когда оклик его по имени не вызвал никакой реакции, Тонг протянул руку и коснулся руки Марка, намереваясь нежно его встряхнуть. Однако в тот момент, когда пальцы коснулись кожи, он почувствовал сильный жар, исходящий от нее. Пораженный, он быстро повернул руку и прижал тыльную сторону пальцев к шее Марка. В этом не было никаких сомнений — температура тела Марка была ненормально высокой. Тонг понятия не имел, какой должна быть типичная температура тела вампира, но он знал одно наверняка: когда они были близки раньше — близки во время поцелуя— тепло Марка ощущалось так же, как тепло обычного человека. «Ты так сильно заболел и ничего не сказал?» — пробормотал Тонг, нахмурившись в неодобрении. Не говоря больше ни слова, он повернулся и направился к шкафу, ища маленькое полотенце, которое помогло бы ему охладиться. Только когда он уже рылся в вещах Марка, он понял — зачем Марку вообще рассказывать ему? По какой причине он должен был сообщать о своем самочувствии Тонгу? Но в тот момент все это не имело значения. Его беспокойство о Марке затмило любую необходимость останавливаться на этих мыслях. Найдя в шкафу только несколько вешалок и ни одного тазика в ванной, Тонгу ничего не оставалось, как вернуться в свою комнату. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вскипятить воду в электрическом чайнике и смешать ее с более прохладной водой. Он схватил полотенце размером с ладонь, все еще хранящее свежий запах моющего средства после недавней стирки, вместе с охлаждающим гелем и лекарством от лихорадки. Он не был уверен, понадобятся ли они Марку, но лучше быть готовым. К счастью, на Марке были только спортивные штаны, что избавило Тонга от хлопот и необходимости снимать с него рубашку. Он осторожно выжал влажное полотенце, прежде чем положить его на твердую грудь Марка. Вот тогда его осенило — он впервые видел Марка таким. Хорошо выраженные мышцы, результат строгой дисциплины и регулярных тренировок, заставили Тонга заколебаться. У него перехватило дыхание, когда он болезненно осознал, насколько тихо было в комнате. Тишина была настолько поглощающей, что он мог слышать, как его собственное дыхание прервалось, а сердце колотилось о грудную клетку. И все же, как бы он ни старался, он не мог оторвать взгляд от плотно сжатых губ Марка и острых черт его лица. «Тонг» Голос Марка, хриплый ото сна, заставил Тонга замереть, когда он наконец-то собирался отвести взгляд. Его взгляд вернулся к бледному лицу человека, лежащего перед ним, те же губы, которые когда-то так глубоко его целовали, теперь слегка приоткрылись в беспокойном сне. Брови Тонга нахмурились, отражая глубокую складку на лбу Марка. «Кошмар?» Спросил он, хотя и знал, что не получит ответа. Тем не менее, его большой палец инстинктивно потянулся, мягко нажимая на линии напряжения, испортившие лицо Марка, потирая медленные, успокаивающие круги. Прикосновение, казалось, возымело эффект, поскольку тяжелое, затрудненное дыхание, которое было ранее, постепенно выровнялось, возвращаясь к чему-то более близкому к нормальному. Как раз когда Тонг собирался выдернуть свою руку, сильная хватка внезапно обхватила его запястье. «Марк». Он позвал, но ответа не последовало. Вместо этого все, что он получил, было низким, недовольным звуком из глубины горла Марка, как будто он боролся с чем-то даже в своем бессознательном состоянии. Затем прозвучали слова, заставившие Тонга замереть на месте. «Мне очень жаль». Тонг понятия не имел, за что извиняется Марк. Если бы он мог предположить, то, вероятно, было бесчисленное множество вещей, за которые он заслуживал извинений. Может быть, он должен был разозлиться. Может быть, он должен был почувствовать некоторое чувство удовлетворения, видя Марка таким —слабым, уязвимым, совершенно не осознающим хаос, который он внес в жизнь Тонга. Но ни одно из этих чувств не проявилось. Вместо этого его поглотила только одна эмоция, сильная и неоспоримая. «Просто спи», — прошептал Тонг. «Больше ни о чем не думай». Охлаждающая гелевая пластина была приклеена на лоб в качестве последнего штриха, вместе с разумом Тонга, к которому начинала возвращаться ясность. Он рассматривал это как болезнь — ту, которая еще не была диагностирована. Если ее не диагностировали, это означало, что его тело все еще здорово. То же самое касалось и его чувств. Хотя он говорил себе это, Тонг все еще сидел, прислонившись к кровати, его широкая спина отказывалась двигаться. Усталость от раннего пробуждения и посещения занятий весь день заставила его неосознанно наклонить голову на матрас, лицом к человеку на кровати, прежде чем его тяжелые веки постепенно закрылись в сонливости. Примерно через час, больной, теперь, когда жар из его тела был выведен через обтирания, и охлаждающую гелевую пластину на лбу, медленно открыл свои толстые веки. Его вампирским глазам, гораздо более острым, чем у человека, не потребовалось много времени, чтобы увидеть, как белый потолок поглощается тьмой ночи. Однако в этот момент тусклый оранжевый свет смягчил атмосферу комнаты, не давая ей стать такой же черной, какой она должна была быть. Его густые брови нахмурились, когда он понял, что вчера они с Тонгом не пошли на сбор команды. Вместо этого они провели это время, целуясь и обнимаясь у пустынного университетского озера в сумерках. И он сам был тем, кто захватил дыхание Тонга, как будто он не знал значения слова сдержанность. После этого он отвел Тонга обратно в общежитие только для того, чтобы другой ворвался в свою комнату с мгновенно покрасневшим лицом, избегая его. Затем Марк вернулся в свою комнату, принял душ, переоделся и приготовился отдыхать — но внезапно почувствовал лихорадку, его тело ныло, как будто он заболел. Его энергия продолжала истощаться, пока он больше не смог активировать свои способности к самоисцелению. В конце концов, он рухнул в кровать, не осознавая, что проспал целый день. По мере того, как его состояние улучшалось, к Марку вернулось обоняние. На этот раз его некогда пустой взгляд, устремленный в потолок, расширился, когда он уловил сладкий запах — тот, который напомнил ему о теле Тонга, находившемся поблизости. Затем, услышав тихий шепот, который не был его собственным, Марк перевел взгляд в сторону источника звука. Его острые глаза слегка расширились, прежде чем смягчиться теплом при виде измученного лица спящего человека. Рядом со стройной фигурой Тонга стоял тазик с небольшим полотенцем, накинутым на него. Рядом стояла коробка с охлаждающими гелевыми пластырями, один из которых уже был использован. Увидев это, тепло разлилось по всем уголкам сердца Марка, протекая через его некогда больное тело, словно вдыхая в него новую жизнь. Убедившись, что его тело восстановило почти все свои силы, молодой человек поднялся в сидячее положение. Он тихо спустил ноги с кровати и встал позади спящей фигуры, осторожно переложив меньшее, гораздо более легкое тело на матрас. Но как раз, когда он собирался отойти, внезапное урчание желудка Тонга заставило его замереть. Его острые глаза сверкнули весельем — выражение, которое редко можно было увидеть, — а идеально очерченные губы изогнулись в нежной улыбке. «Ты ведь еще не ел, да?» Марк понятия не имел, когда именно Тонг пришел, чтобы позаботиться о нем, но судя по тому, насколько он был измотан — заснул сидя, опустив голову, — и по звуку его желудка, нетрудно было догадаться, что Тонг непреднамеренно пропустил ужин из-за него. Поэтому Марк обратился к приложению по доставке еды и оформил заказ на две порции рыбной каши. Он не планировал ничего себе заказывать, но беспокоился, что голодному Тонгу этого будет мало. Когда уведомление в приложении сообщило, что еда прибыла, Марк схватил футболку, натянул ее и спустился вниз, чтобы забрать ее. Прошло немного времени, прежде чем он вернулся, но, возможно, звук закрывающейся за ним двери был громче, чем ожидалось, или, может быть, желудок Тонга снова запротестовал, потому что младший мальчик зашевелился, все еще не выспавшийся после сна. Как только его зрение пришло в норму, Тонг поджал губы и проворчал себе под нос. Он пришел сюда, чтобы позаботиться о больном, но в итоге сделал что-то постыдное — уснул. И теперь не было нужды спрашивать; было очевидно, что Марк перенес его на кровать. Вдобавок ко всему, он даже заказал ему еду. Конечно, это было не потому, что он сделал что-то еще более постыдное, например, проговорил во сне о том, что голоден... верно? «Я подумал, что ты еще не ужинал, поэтому я заказал немного еды для тебя», — сказал Марк, легко прочитав мысли на лице Тонга, надеясь облегчить его смущение. «Спасибо». Поскольку изначально он пришел ухаживать за больными, Тонг встал с кровати и пошел расставлять еду, которую заказал Марк. Увидев, что там было две порции рыбной каши, он предложил вернуться в свою комнату, чтобы принести миски и ложки, понимая, что в комнате Марка не хватает таких принадлежностей. Он даже схватил складной японский столик и сунул его под мышку, прежде чем передумать. «Ты иди вперед, поставь стол и жди меня». Тонг отдал команду, и Марк последовал за ним без жалоб. Это было почти забавно — если бы кто-нибудь из его подчиненных увидел его таким, они бы наверняка были ошеломлены. Аура власти и устрашения, которую он обычно носил, полностью исчезла. Несмотря на это, он оставался сосредоточенным, осторожно раздвигая ножки маленького стола с серьезным намерением, прежде чем сесть, скрестив ноги, ожидая, пока Тонг разложит кашу по мискам. «Вообще-то, я купил обе порции тебе », — сказал Марк, его взгляд остановился на тонкой спине перед ним — той, которая, по его мнению, была гораздо крепче, чем казалась. «Я бы не смог съесть обе», — ответил Тонг, повернувшись, неся две миски каши. Он поставил их на стол, прежде чем сесть самому. «к тому же эта рыбная каша невкусная, если ее разогреть. Ты должен помочь мне съесть немного». Марк не был уверен, что он слишком много придавал значения мелочам, но он чувствовал искренность за небрежными словами Тонга. Казалось, что на самом деле не имело значения, ел он или нет. Затем раздался тихий шепот, по-видимому, обращенный ни к кому, в частности, это не давало Марку сдержать улыбку. «Что-то теплое, вроде этого, должно помочь тебе довольно быстро поправиться». Это подтвердило его мысли — ему не померещилось. Тонг действительно заботился. Он просто упрямился и не хотел показывать это напрямую. Поскольку добросердечный Тонг, оказался плох в выражении своих чувств, Марк просто не мог принять его беспокойство прямолинейно. Чтобы скрыть ухмылку, грозящую расползтись по его лицу, он быстро откусил кусочек в тот момент, когда Тонг поднял взгляд от своей миски. Если Тонг хорошо изображал безразличие, то Марк решил, что он так же хорошо умеет играть в хладнокровие. Между ними снова воцарилась тишина. Кроме ровного гудения кондиционера, единственным звуком в комнате был редкий звон ложки по фарфору, заменявший фоновую музыку, которая могла бы смягчить момент. Но тишина не была неловкой. Скорее, это было пронизано застенчивой неловкостью, которая не имела ничего общего с дискомфортом, но была связана с тем, что их мысли все еще застряли на заброшенном университетском озере. «Как ты вообще заболел?» — наконец спросил Тонг, нарушив тишину, доев половину своей миски. «Наверное, заразился от тебя», — ответил Марк ровным тоном, едва подняв глаза, прежде чем снова сосредоточиться на еде. Чем больше он ел, тем больше он не мог остановиться. Неудивительно, что отзывы были такими высокими. «От меня?» — Тонг не купился. «Ну, я так много целовал тебя вчера вечером. Подхватить твою лихорадку — это не так уж удивительно». Каша, которую он только что проглотил, чуть не вернулась обратно. Тонг вскинул голову, устремив взгляд на Марка, который просто небрежно бросил это заявление, как будто это было самой обычной вещью в мире. Тем временем тот, кто это услышал, теперь давился собственной слюной, сильно кашляя в ответ. «Расслабься. Я знаю, что ты голоден, но ты можешь есть медленнее». Марк протянул руку и нежно погладил Тонга по спине, двигая рукой медленными, успокаивающими движениями. К счастью, он также заказал воду, поэтому он быстро открыл бутылку и передал ее, как только увидел, что от приступа удушья лицо Тонга покраснело. Тонг взял бутылку и отпил из нее, но резкий взгляд, который он бросил на Марка в ответ, был больше похож на упрек, чем на благодарность. Марк, расстроенный и слегка сбитый с толку, не мог понять, как его простой акт беспокойства каким-то образом расстроил Тонга. «Извини, что тронул тебя», - сказал он, предполагая, что проблема была в этом. Он убрал руку и вернулся на свое прежнее место, снова создавая некоторое пространство между ними. «Ты простывал так сильно раньше?» — спросил Тонг, снова сосредоточившись на вопросе, который был у него на уме. Было ясно, что Марк понятия не имел, почему он на самом деле только что подавился, поэтому Тонг решил отпустить это и вернуться к главной теме. «Насколько я помню... нет». Марк просмотрел долгую историю своего существования и понял, что с тех пор, как он стал вампиром, он ни разу не болел из-за вирусной инфекции. Те несколько раз, когда он испытывал боль или недомогание, всегда были физическими ранами, которые он мог исцелить своими способностями. Простуда от близости к больному человеку или заражение вирусом при случайном контакте никогда не случались с ним раньше. Это потому, что он никогда не позволял ни одному человеку приближаться к себе. И он никогда не позволял себе приближаться к кому-либо. Тонг был первым. Первым и единственным человеком, которого он подпустил к себе — так близко, что казалось, они собирались поглотить друг друга целиком. «Тогда как ты можешь говорить, что заразился от меня?» Острый язык Тонга выдал его, вернув разговор к исходной теме, не задумываясь. «Ну, я целовал только тебя». «И ты правда ждешь, что я поверю в это?» «Я был с тобой почти все время. Ты когда-нибудь видел, чтобы я флиртовал с кем-то еще?» Терпение Марка истощалось под скептическим взглядом Тонга, в его глазах мелькало раздражение. «Ты был моим первым поцелуем, знаешь ли». Тот, кого несправедливо обвинили в том, что другой заболел по его вине, обнаружил, что совершенно не может найти слов. Тонг сжал губы, уставившись на острые черты лица Марка, теперь частично скрытые, когда он намеренно отвернулся. Это был не совсем гнев — по крайней мере, не тот, в котором была настоящая злость. Если бы ему пришлось описать это точнее… Марк дулся. От этого зрелища в груди Тонга пробежала странная дрожь, точно такая же, как от слов «первый поцелуй» несколько минут назад. Он даже не мог отрицать это утверждение, потому что Марк уже рассказывал ему раньше — о том, как, когда он был человеком, он был болезненным и слабым, большую часть времени заключенным в своем доме. И теперь, как вампир, который мог легко привлекать людей своим присутствием, Марк все еще сохранял четкие границы, сохраняя четкую линию дистанции между собой и всеми вокруг него. Если бы Тонг не обманывал себя, он бы сказал, что он был единственным, кому удалось пересечь эту границу и подобраться так близко. «Ты тоже был моим первым поцелуем». Тихое, пробормотанное признание заставило надувшегося перевести взгляд. Марк всегда это знал, просто наблюдая за Тонгом так пристально. Но услышать слова от самого Тонга было совсем другим — это послало тепло, захлестнувшее его грудь, как будто прохладный ночной воздух внезапно смягчил угли его затянувшегося разочарования. Одной рукой Марк плавно отодвинул маленький японский столик в сторону, убирая барьер между ними. Тонг едва успел заметить движение, как Марк уже сократил расстояние между ними. Твердая, но нежная хватка обхватила его подбородок, подняв его лицо вверх, чтобы их глаза могли встретиться еще раз. Голос внутри Марка звал снова и снова, побуждая его продолжать, его желание усиливалось с каждым днем. Он пообещал себе, что не будет целовать Тонга в такой приватной обстановке, боясь, что это зайдет слишком далеко. Но прямо сейчас он доверял себе, чтобы остановиться, прежде чем пересечь эту черту. И более того — он знал, что Тонг не был готов принять подавляющую силу того, кем он был на самом деле. Медовый взгляд, встретившийся с его взглядом в такой непосредственной близости, сказал Марку все — Тонг чувствовал то же самое. Эти прекрасные глаза медленно закрылись, давая ему молчаливое разрешение прижаться губами к мягким губам перед ним. В тот момент, когда их губы встретились, Марк углубил поцелуй, смакуя опьяняющее тепло и сладость, которые уже начали поглощать его. Тонг все еще был таким же мягким, таким же сладким — таким же затягивающим. Марк хотел утонуть в этом чувстве, впитать каждую его унцию, пока он не будет полностью заполнен. Он был совершенно опьянен, порабощен ощущением этих нежных пальцев, прижимающихся к его груди, прослеживающих неуверенные пути, прежде чем схватить крепче, когда язык Марка скользнул мимо приоткрытых губ, заявляя о том, к чему он давно пристрастился. Растерянность в движениях Тонга сводила с ума — он был неопытным, но жаждущим, нерешительным, но готовым учиться. И это — это — было то, что каждый раз заставляло глубокую дрожь проходить через грудь Марка. Он не знал, было ли это желание, эта всепоглощающая эмоция результатом золотой крови, текущей в венах Тонга. Но в этот момент Марку было уже все равно. Он знал только, что Тонг зажег в нем что-то первобытное, пробудил часть его человечности, которая давно была потеряна во времени. И он приветствовал её. Полностью. Добровольно. Отчаянно.