Петли рассвета

«Как хорошо было бы, если б мир не сводил с ума

Этот день захотел тебя выебать — так выеби его сама»

Щенки — Соберись

Его имя — Нил Абрам Джостен, тридцать первого марта ему будет двадцать один. Он капитан небезызвестной команды — «Лисов», что ещё год назад были самыми худшими игроками, позором первого дивизиона. У него относительно спокойная жизнь, если не считать головной боли от новичков. Он, черт побери, пережил всех своих монстров. Значит, переживёт и истерику Кевина, мать его, Дэя из-за какого-то блондинистого, коротконогого чёрта, новичка-вратаря, который отказывается нормально играть. Он точно это переживёт. Но переживёт ли Кевин или тот ленивый вратарь, это уже вопрос открытый. Думается, Ваймак, их дорогой тренер, простит ему убийство его сына? Если дать ему выбор, он выберет своего сына или нового игрока? А их командный мозгоправ? Бетси выберет своего, как он понял, сына или Кевина? Тут ответ очевиден. Они скажут оставить в покое и того, и другого. Бетси вдобавок предложит дополнительный сеанс. Ваймак заставит пробежать пять, если не сразу пятьдесят, дополнительных кругов. Если так, то второе лучше, чем первое — какой бы милой ни была Бетси, он не любит мозгоправов, они всё так и норовят покопаться в чужой голове. Он только похоронил своих демонов, незачем их ворошить. — Кевин, завались уже, нахуй! Я уже понял, что тебе не нравится, что Миньярд нихуя не делает! — рявкнул Нил, так резко, что голос его отразился от бетонных стен и раскатился по пустому корту. Он резко выдохнул, чувствуя, как воздух в лёгких стал горячим и тяжёлым.На часах уже одиннадцать часов ночи, и кроме них в стадионе никого нет. Нил сжал клюшку так, что побелели пальцы, и со злостью швырнул мяч в стену. Тот отскочил с сухим хлопком и полетел в сторону Кевина, едва не задев его по ногам. — Ты, вообще-то, капитан! — выкрикнул Кевин в ответ, тяжело дыша. В висках у него стучала кровь, щёки горели от злости. Он ловко подставил клюшку, поймал мяч и, сделав два быстрых шага вбок, вскинул руку. Его движения были отточены, почти автоматические. Он резко взмахнул клюшкой, и мяч со свистом полетел в сторону Нила, но пронёсся над его головой. Нил резко развернулся на месте, почувствовав, как подошвы скользнули по пластиковому покрытию корта. Он рванулся вперёд, мышцы ног вспыхнули болью от перенапряжения. Он подпрыгнул, перехватывая мяч в воздухе, и приземлился с тихим стуком. В глазах у него мелькнуло что-то хищное. Он метнул взгляд на Кевина — короткий, острый, полуприкрытые веки выдавали раздражение. Он чуть наклонил корпус вперёд, сделав вид, что собирается бросить мяч влево. Но в последний момент резким движением перекинул его в другую сторону. — Вот именно, что капитан — это я! —выпалил он, голос срывался на хрип. — С хуяли ты лезешь в это!? Но Кевин лишь чуть прищурился, заранее просчитав обманку. Он дёрнул клюшку в сторону и перехватил мяч, отбив его чисто и быстро. И тут же выстрелил прямым броском — мяч со стуком ударился о клюшку Нила. — Завались, мелочь! — рявкнул Кевин, с силой ударяя клюшкой по полу, отчего звук разнёсся по залу как выстрел. — Я не позволю такой талант угробить! Нил несколько секунд просто стоял, едва переводя дыхание. Сердце колотилось так, что гул шёл в ушах. Он покрутил клюшку в руке, прежде чем бросить мяч вправо от Кевина. — Вырос шпалой, а мозги отрастить забыл! — выпалил он, бросая злой взгляд. — Если ты не заметил, то я подскажу! Чем больше ты напираешь, тем больше он отказывается! — Тогда реши этот вопрос! — выкрикнул Кевин. Он поймал мяч на лету и с силой швырнул его обратно. — Почему ты орёшь!? — Нил поймал мяч и выпрямился. Кевин вслед за ним, выпрямился и махнул клюшкой в его сторону: — Потому, что ты орёшь! — Тогда не ори, и я перестану! — Реши этот вопрос, — повторил Кевин уже менее резко. Его дыхание всё ещё было сбито. Он выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Ты сам прекрасно знаешь, что с его-то талантом, ему светит невероятное будущее. Отец игнорирует мои просьбы поговорить с ним. Значит, вся надежда на тебя. На секунду между ними повисло тягучее, тяжёлое молчание. Нил выдохнул через нос. Он бросил мяч в грудь Кевину. Когда тот его поймал, он закинул клюшку на плечо, снял шлем и вытер пот со лба. — Не дай это услышать Миньярду, иначе обломает отказам раньше, чем ты откроешь рот, — ответил он спокойно. — Тогда ты и будешь с ним говорить. — Ты мне надоел, — пожаловался Нил. — На сегодня я закончил. — Но... — Нет, я ухожу, — Нил, не слушая больше жалоб Кевина, махнул рукой через плечо и направился к выходу с поля. Он ощущал, как всё внутри него дрожит — злость, усталость, боль в мышцах. Если он останется ещё на минуту, Кевин точно получит мяч в лицо. Или клюшкой.

***

Он распахнул дверь в раздевалку так резко, что петли жалобно скрипнули. Внутри было прохладно, пахло старой смолой, потом и влажным пластиком. Флуоресцентные лампы жужжали под потолком, отбрасывая на стены жёсткие белые блики. Нил шагнул к скамье, машинально нащупал защёлки на броне и начал снимать экипировку. Щелчок за щелчком — наплечники, налокотники, защита груди. Каждое движение отзывалось в мышцах ноющей усталостью, как будто тело весило вдвое больше обычного. Он аккуратно всё сложил, клюшка легла сверху. Рядом поставил шлем — он покачнулся и застыл. Нил задержался взглядом на трещине у основания шлема, оставшейся после прошлой игры, и лишь спустя секунду тряхнул головой, отгоняя мысли. Завтра должны доставить новую. Схватив чистую одежду, он прошёл к душевой. Горячие струи воды хлынули на кожу, едва он провернул кран. Сначала обдало паром, и Нил невольно зажмурился. Он опёрся ладонями о кафельную стену и склонил голову так низко, что вода барабанила прямо по затылку и стекала по лицу, смешиваясь со солоноватым вкусом пота. Он дышал медленно и глубоко, пытаясь выдохнуть весь яд сегодняшней злости. Вода казалась тяжёлой, как жидкий металл. Смывала не только чужой гнев, но и его собственный, оставляя в теле приятную, но обманчивую лёгкость. На несколько минут он просто стоял неподвижно, слушая, как капли разбиваются о плитку. Лишь когда почувствовал, что начинает клонить в сон, перекрыл воду. Взял полотенце, вытерся энергично, стирая с себя остатки воспоминаний о перепалке на корте. Когда он вернулся в раздевалку, одетый в чистую футболку и тёмные спортивные штаны, Кевин уже был в раздевалке. Тот собрал все мячи в сетку, выключил свет на поле, оставив только слабое освещение в раздевалке, и теперь возился со своей формой. Он стоял полуголый, волосы прилипли к вискам от пота, ключицы блестели в тусклом свете. Нил бросил взгляд на него и молча закинул свою форму в ту же корзину для грязного белья. — Мог бы и здесь одеться, вместо того, чтобы мучать в тесной кабинке душа, — бросил Кевин, оглядываясь через плечо. Голос у него был слегка хриплый от крика. —Всё равно мы тут одни. Нил, открывая шкафчик и доставая оттуда сумку, остановился и резко ткнул пальцем в сторону Кевина. — Ты. — Что я? — не понял Кевин. — Ты есть. Кевин скривился, откинув с лица мокрую прядь: — Да брось, сколько времени мы знакомы. Думаешь, я испугаюсь твоих шрамов? Нил резко захлопнул дверцу шкафчика. Металлический звук отдался эхом в пустом помещении. — Не имеет значения. Я делаю, как мне комфортно, — сказал он и скинул сумку на скамью. — Тебе некомфортно со мной? —спросил Кевин чуть тише. Лоб его нахмурился, взгляд стал настороженным. В голосе прозвучала почти уязвимость — если такое вообще возможно у Кевина Дэя. — Ты переворачиваешь мои слова, — Нил закатил глаза. — И вообще, вали уже в душ, от тебя не цветочным ароматом пахнет. — Нил... — Нет, — перебил Нил и поднял палец, покачав им прямо у лица Кевина. — На сегодня мне хватило твоего дерьма. Кевин смотрел на него пару секунд, будто взвешивая, стоит ли что-то ответить. Но в итоге только раздраженно бросил: — Мудак, — и отвернулся, стягивая с себя оставшиеся вещи, прежде чем скрыться за дверью душевой. Нил тяжело выдохнул и на секунду закрыл глаза. Он провёл рукой по лицу, смывая с себя остатки разговора, затем схватил сумку и двинулся к выходу.

***

«Всё, что мне дорого

Я берегу от самой себя

Прямо на голову

Вновь опускается заря

Так много нового

Сгорают числа календаря

Я не готова, но

Настало время всё поменять»

Внимание брусника! — Куда мысли летят?

На парковке, в тишине и полумраке, стояла одна-единственная машина — его чёрная «Мазерати». Металлический корпус слегка поблёскивал под редкими фонарями, отбрасывая на асфальт длинные искажённые блики. Нил медленно подошёл и облокотился локтем на неё, чувствуя, как холод металла пробирается сквозь тонкую ткань рукава. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой — пламя на миг осветило его лицо, высветив усталые тени под глазами. Сделал одну глубокую затяжку, втянув дым до самого горла, и задержал его в лёгких, надеясь, что вместе с ним удастся задержать и собственные мысли. Густой едкий запах смешался с ночным воздухом, горьким и прохладным. Всё остальное время, пока Кевин возился в здании, Нил просто стоял, держа сигарету между пальцами у самого лица, а кончик её тлел, испуская тонкую красную точку. Ветер то и дело подхватывал дым и уносил в сторону тёмного неба. Когда Кевин наконец вышел и приблизился, Нил затушил сигарету, раздавив окурок о бордюр, и одним движением пальца разблокировал машину. Писк сигнализации коротко разорвал ночную тишину. Он сел на водительское сиденье, чувствуя, как сиденье слегка прогибается под его весом. Захлопнув дверь, привычным жестом застегнул ремень безопасности. Из зеркала заднего вида на него смотрело лицо — бледное, усталое, с чуть прищуренными глазами. Кевин обошёл машину и, не говоря ни слова, плюхнулся в кресло пассажира. Сумки с глухим стуком полетели на задние сиденья. Нил повернул ключ зажигания. Двигатель загудел, и лёгкая вибрация прошла через руль в его пальцы. Он медленно выехал с парковки. Когда они выехали на шоссе, он опустил стекло. В салон ворвался прохладный ветер, пахнущий мокрым асфальтом, пылью и той самой свободой — сладко-терпкой, манящей, которая всегда казалась чуть впереди, но никогда не здесь и не сейчас. Ночь была почти пустой. Дорога стелилась чёрной лентой, освещённой только фарами их машины. Блики света выхватывали обочины, дорожные знаки, редкие листья, шуршащие в придорожной траве. В другое время это было бы для Нила идеальное мгновение. Прекрасное время для лёгкой пробежки после тренировки — чтобы прочистить голову, размять затекшие мышцы. Он бы бежал по пустым улицам, вдыхая холодный воздух, чувствуя свободу в каждом шаге. Но сегодня рядом сидел Кевин, и сам Нил чувствовал себя выжатым до последней капли. На ночные тренировки обычно ходили только они двое. И, поскольку Кевин был капризной королевой, они всегда ездили на машине. Всё остальное время Нил предпочитал либо идти пешком, наслаждаясь тишиной, либо ездить с Мэттом. Но стоило ему подумать о Мэтте, как настроение упало ещё ниже. В груди словно сжалось что-то тугое, колючее. Мэтт, Кевин, Дино и он — последние, кто ещё остались из старого состава Лисов. Остальные — Дэн, Рене, Элисон, Сэт, Ноа, Арнольд — уже выпустились. И теперь в этом году уйдут Мэтт и Дино. А в следующем — Кевин. И тогда он останется один. Один среди совершенно нового состава. Кроме того, будучи капитаном команды, он должен заслужить уважение и авторитет у новичков. Сейчас у него есть друзья, которые готовы помочь в любой ситуации, однако, когда он останется один, ему придётся справляться со всеми трудностями самостоятельно. Он сжал руль крепче, пальцы побелели. Желудок болезненно скрутило. Он почувствовал, как ремень безопасности неприятно давит на грудь, мешая вдохнуть полной грудью. Одежда цеплялась за кожу, за застарелые рубцы на теле, напоминая о каждом ударе прошлого. Он так устал — до ломоты в костях, до тошноты, до странной пустоты в голове, когда мысли начинают разлетаться в разные стороны, как разбитое стекло. Вдохнув, он медленно свернул на парковку общежития. Он нашёл свободное место, заглушил двигатель и какое-то время просто сидел в тишине, глядя на тёмный фасад здания. Потом расстегнул ремень, выдохнул и выбрался наружу. Кевин вышел следом, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно. Нил щёлкнул брелоком, и «Мазерати» коротко пискнула, мигая фарами. Он сунул руки в карманы и двинулся к входу. Тишина стояла почти плотная, нарушаемая только звоном далёких цикад и лёгким шелестом листвы. Когда они поднялись на третий этаж, Нил остановился и взглянул на Кевина. — Я поднимусь на крышу, — бросил он коротко и сделал шаг к лестнице вверх. Кевин пожал плечами и повернулся к двери их комнаты. — Давай. И ты до сих пор мудак, — пробормотал он уже в спину Нила. Нил лишь махнул рукой, даже не оглядываясь, и зашагал дальше, чувствуя, как всё внутри постепенно опускается — к тихому, тяжёлому спокойствию, в котором можно наконец дышать. Он поднялся на последний этаж, ступени под ногами казались мягкими и ненадёжными, словно сделанными из ваты. Мышцы тянуло неприятной ноющей болью, будто внутри жил мелкий зверёк, грызущий его изнутри за каждое движение. Он дошёл до двери на крышу и вдруг заметил, что та приоткрыта. На миг остановился, стиснул зубы. Брови его сошлись в хмурой складке — ключи от замка были только у него, оставленные ему на хранение Ваймаком «на всякий случай». Нил прижал ладонь к холодному металлу двери и медленно вытолкнул её вперёд. Выскользнув наружу, он тут же огляделся по сторонам. Ветер на крыше был колючий, пахнул камнем, пылью и едва уловимым запахом озона. Где-то вдали слышался шум шоссе, но здесь, наверху, стояла тишина, густая, будто ватная. И тут он увидел его. У самого края крыши, в тени бетонного парапета, торчала белокурая макушка. Тёмная одежда сливалась с ночной мглой, только волосы едва отсвечивали в лунном свете. Нил узнал его сразу — и в ту же секунду напряжение опустилось в нём, как сжатая пружина. Он шагнул ближе и без слов опустился рядом, оставив между ними полметра пустого пространства. Нарушителем оказался Эндрю Миньярд. Тот самый новичок, из-за которого Кевин только что выносил ему мозг на корте. Он почему-то не удивлён, что Миньярд умеет взламывать замки. От него стоит ожидать чего-то такого. Нил скользнул по нему взглядом. Эндрю сидел, чуть сгорбившись, уставившись вниз с крыши, будто там, на земле, происходило что-то важное. Он не среагировал на то, что его уединение прервали. Лишь поднёс сигарету к губам побелевшими пальцами и сделал затяжку. Вокруг него на крыше валялись раскрошенные остатки незажжённых сигарет. Крошки табака липли к бетону, шуршали под порывами ветра. Нил промолчал. Он вытащил из кармана пачку сигарет, выбил одну и зажал её в зубах. Щёлкнул зажигалкой, и рыжий огонёк кратко осветил его лицо. Он затянулся, вдохнув дым до лёгких, и выпустил его через мгновение. Горло обожгло неприятной горечью, но вместе с ней пришло и знакомое, почти привычное ощущение покоя — или хотя бы заторможенности. Минуты текли медленно. Эндрю курил, не поднимая глаз. Нил тоже зажёг ещё одну сигарету, потом ещё — только одна затяжка с каждой. Ветер гонял сизые струйки дыма между ними, а за парапетом, внизу, мерцали огни города, как раны на чёрном теле ночи. Мысли в голове Нила вращались по кругу. Последняя неделя казалась бесконечной. Его мучили кошмары о прошлом. Он вздрагивал от каждого шороха, ожидая удара или чьих-то рук, тянущихся к нему из темноты. Паранойя снова вцепилась в него когтями, не отпуская. Новички раздражали его больше, чем обычно. Кевин ныл, требовал невозможного. Ему хотелось двигаться — бежать, пока не сотрётся подошва кроссовок. Но он уже исчерпал свой лимит на бег. Днём он пробежал столько, сколько его тело ещё могло вынести. Дальше начинались боли, которые могут поставить крест на тренировках. Он сходил с ума чуть больше, чем обычно. Дым от сигарет жёг лёгкие и язык, но в то же время в нём было что-то пугающе знакомое. Он с самоуничижительным рвением вздыхал, вечное напоминание о сгоревшем трупе матери, перекрывая один кошмар его жизни другим. Прошло, наверное, полчаса, прежде чем тишину разорвал низкий, хриплый голос: — Пустая трата сигарет, —сказал Эндрю. Его голос звучал так, словно он неделю не разговаривал: хриплый, шероховатый, почти грубый. — Аналогично, — отозвался Нил, и отбросил вниз то, что когда-то было сигаретой. Окурок описал дугу в воздухе и погас в полёте. Эндрю коротко хмыкнул и снова замолчал. Нил повернул к нему голову. Под лунным светом лицо Эндрю казалось почти вырезанным из мрамора — слишком бледным, слишком спокойным. Но плечи его едва заметно дрожали. Тонкий лонгслив и чёрные джинсы были явно не по сезону. Ветер трепал ткань, пытаясь содрать её с него. Нил отвёл взгляд и уставился в ночное небо. Луна висела крупная, бледная, затмевая собой все звёзды. Они будто отступили в глубину небес, уступая ей место. Он постоял так ещё несколько секунд, потом коротко выдохнул, встал и неторопливо подошёл к металлическим ящикам за дверью. Пошарил в одном из них ключом, открыл дверцу и достал сложенный в рулон плед. Он оставил его тут «на всякий случай» ещё в начале осени прошлого года по просьбе тренера. Вернувшись к Эндрю, он развернул плед одним резким движением и без особой церемонии накинул его ему на голову. Эндрю дёрнулся, как ужаленный, и резко сдёрнул плед, швырнув его от себя. Он обернулся, глаза сверкнули в темноте. — Ты... Мне не нужна твоя жалость, —процедил он сквозь зубы, голос его вибрировал от злости и холода. — А мне не нужно, чтобы мои игроки заболели, — спокойно бросил Нил, опускаясь обратно на бетон. Он скрестил руки на груди, небрежно откинувшись назад. Эндрю ещё секунду сверлил его взглядом, тяжело дыша, но потом медленно поднял плед с земли. Шумно выдохнул сквозь нос, поморщился и всё-таки накинул его на плечи. После этого они больше не обменялись ни словом. Ветер всё так же гонял дым и плотно прижимал одежду к телу. Нил сидел, пока не почувствовал, как веки становятся тяжёлыми и глаза начинают слипаться. Он достал связку ключей, медленно снял с неё один маленький ключик и бросил Эндрю прямо на колени. Металл звякнул о застёжку джинсов. — Поставишь обратно перед уходом. Средний ряд, третий слева. Не дождавшись ответа, он встал и пошёл к двери. Его шаги звучали по крыше глухо и твёрдо.

***

«На часах числе трёхзначные

Мысли в голове только мрачные

Как мне попасть в сновидения

Без напряжения и разрушения»

Ночь. Улица. Фонарь. — Сон

Следующий день начался в четыре утра — с тихого щелчка двери, с шороха одежды и едва слышного скрипа верхней койки. Нил открыл глаза ровно в тот момент, когда матрас над ним чуть прогнулся под чужим весом. Эндрю наконец вернулся с крыши. Нил какое-то время просто лежал, глядя в потолок. Его взгляд упирался в крошечную трещину в штукатурке, которую он уже почти наизусть знал. Он понимал, что после такого пробуждения не сможет снова уснуть. Он глубоко вдохнул, стараясь хотя бы немного отпустить напряжение. Когда сверху послышалось медленное, ровное дыхание, он осторожно, почти беззвучно поднялся. Спина ныла, мышцы были тяжёлыми, словно набитыми мокрым песком. Нил выключил будильник на пять утра, который Кевин поставил ещё с вечера, и вышел в коридор. Он прошёл на кухню, налил стакан воды. Холодная жидкость прокатилась по горлу, смывая вязкий привкус сна. Он умылся в ванной, опустив лицо под ледяную струю, чтобы хоть немного взбодриться. Потом медленно натянул спортивные шорты, футболку, завязал олимпийку на талии. На секунду остановился, чувствуя, как в груди заворачивается знакомый узел. Словно в следующий миг что-то должно было случиться — удар, крик, чужие руки. Но ничего не происходило. Только тишина. Он вздохнул, зашнуровал кроссовки, снова проверил шнурки и наконец открыл входную дверь. Щёлкнул замок. Прохладный утренний воздух сразу вызвал по коже волну мурашек. Ещё было темно — не то ночь, не то самый первый рассвет. Улица казалась вымершей. Только редкие машины проезжали вдалеке, и их фары выхватывали клочья пыли с асфальта. Сначала он просто шёл. Неторопливо, с опущенной головой, чувствуя, как с каждым шагом в голове проясняется. Потом шаг ускорился, и ещё. И вот он уже бежал — так быстро, что сердце стучало где-то в горле, а холодный воздух обжигал лёгкие. Он проспал всего три часа, но, к его удивлению, обошлось без кошмаров. Это казалось почти неправдой. Сколько времени он бегал, он не знал. Телефон он снова оставил на тумбочке. Когда он вернулся обратно к общежитию, солнце уже поднималось над крышами домов. Свет был блеклым и жёлтым, как выцветшее полотно. Он осторожно открыл дверь, стараясь не скрипнуть петлями, и шагнул внутрь. Коридор был пуст. Нил прошёл в ванную, скинул с себя мокрую одежду, с трудом отлепив ткань от липкой от пота кожи. Включил душ и какое-то время стоял под горячими струями, опустив голову и смотря, как вода бежит по плитке. Потом натянул свободную толстовку и джинсы, прошёл на кухню. Включил кофемашину — в тишине её жужжание казалось оглушительным — и налил себе кофе. На вкус он был горьким, чуть обжигающим, но лучше этого утреннего ожога не придумать. Он вытащил из холодильника контейнер с фруктами, которые Дино заботливо нарезал накануне вечером, и заставил себя съесть несколько кусочков. В горле тут же подступила тошнота. Он закрыл глаза, сделал несколько медленных вдохов, потом запил водой. Было почти шесть утра, когда дверь спальни чуть слышно скрипнула. Обернувшись, он увидел опухшего Эндрю с пустым выражением лица и мутными глазами. Нил нахмурился. Это состояние ему было знакомо — этот взгляд он слишком много раз видел в отражении зеркала после особенно ужасных ночей. Миньярд не сказал ни слова и даже не посмотрел на него, направляясь в ванную. Нил промолчал. Он сварил ещё кофе, налил его в три дополнительные кружки. Потом приготовил омлет — для остальных. Закончив, он собрался с духом, наполнил стакан водой и с ним отправился будить Кевина. — Кевин, вставай, — сказал он, сдёргивая с него одеяло. В ответ раздалось недовольное мычание, и Кевин свернулся в комок, упрямо уткнувшись лицом в матрас. — Я считаю до трёх, — без особой угрозы произнёс Нил. Кевин не шевельнулся. Тогда он выдернул подушку. — Пошёл нахуй, — пробурчал тот в ответ, голос у него был сиплый. — Один… два… три, — досчитал Нил и без колебаний выплеснул на него стакан холодной воды. — Твою мать!!! От крика Кевина зашевелились остальные. Нил, с чувством выполненного долга, вернулся на кухню. Эндрю уже сидел за столом и медленно пил кофе, добавив туда молоко и гору сахара. Когда взгляд всё же встретился с его глазами, Нил коротко пожал плечами. Если тому не понравился шум или сам факт, что он приготовил завтрак, — это не его проблема. В кухню ввалился Мэтт, волосы торчали во все стороны. — Ооо, Нил, чувак, я тебя так люблю, — протянул он, заметив омлет. — Почти так же, как Дэн. — Надо будет сказать ей, что её парень готов любить любого, кто приготовит ему завтрак, — хмыкнул Нил, облокотившись спиной о столешницу. — Не любого, только тебя, — не согласился Мэтт. — Она бы меня поняла. — Слова любви с утра — вот чего мне не хватало. Мне это нравится, — протянул Дино, появляясь в дверях с замятой щекой и чёрными лохматыми волосами. — Доброе утро. — Оно определённо не доброе, — буркнул Кевин, выходя из ванной, всё ещё вытирая мокрые волосы полотенцем. — Сам виноват, — пропел Нил, получив в ответ тяжёлый взгляд. Дино ушёл в ванную, а Кевин подошёл к столу и нахмурился, заметив, что тарелок всего три. — Почему ты... — Просто ешь, — перебил его Нил, не отрывая взгляда от своей чашки. — Я уже поел. Кевин выглядел так, будто хотел что-то возразить, но промолчал и сел. Эндрю допил кофе и наконец посмотрел на омлет. Его лицо оставалось почти непроницаемым, но Нил заметил, как он едва заметно нахмурился, а потом, неохотно, взял вилку. Он ел медленно, измельчая еду до состояния каши. Минуты спустя Дино вернулся, а Мэтт ушёл в душ. Нил тем временем поднялся, взял свою спортивную сумку, закинул туда сменную футболку, джинсы, пару протеиновых батончиков и тетради с конспектами. Он поставил её у дивана перед телевизором и остановился рядом, скрестив руки на груди. Ожидание — привычная часть утра.

***

Эндрю вышел первым. Он коротко глянул на Нила из-под капюшона, глаза всё ещё слегка мутные, будто всё происходящее вокруг раздражало его одним фактом своего существования. Не говоря ни слова, он отвернулся и зашагал прочь. Через минуту начали подтягиваться и остальные. Они собрались в коридоре, проверили, ничего ли не забыли, и спустились на парковку. Утренний воздух был уже теплее, но ещё пахнул влажным асфальтом и пылью. Все втиснулись в машину Мэтта, где внутри царил лёгкий хаос: кто-то поправлял рюкзак, кто-то зевал, а кто-то — как Кевин — недовольно фыркал, потому что пришлось сидеть слишком близко к Дино. На парковке спортзала их уже ждали: стоял серебристый GS Эндрю, тёмный внедорожник тренера и несколько машин других игроков. Когда они вошли в зал, их встретил запах резины, пота и чего-то химически-моющего. Флуоресцентный свет падал сверху жёсткими белыми полосами. Они переоделись в раздевалке, сменив джинсы и толстовки на спортивную форму. Мэтт первым выскочил в зал и громко крикнул: — Доброе утро, тренер! Ваймак даже не обернулся, только махнул рукой: — С вами никакое утро не будет добрым. Где Шино и Джек? — Наверное, как всегда опаздывают, — вздохнул Нил, чувствуя, как раздражение ползёт по спине. Ему давно надоели эти двое и их хроническое опоздание. — Ты знаешь, что делать, если они опоздают, — бросил Ваймак, засунув планшет в подмышку. — Да, тренер, — кивнул Нил. К счастью, Шино и Джек всё-таки ввалились в зал вовремя — растрёпанные, запыхавшиеся и ничуть не виноватыми лицами. Нил бросил на них тяжёлый взгляд, но промолчал. Штрафных сегодня им удалось избежать. Он уже хотел было отвлечься на свои разминки, но краем глаза заметил движение в зоне свободных весов и обернулся. И замер. Эндрю лежал, уверенно удерживая штангу, вес которой, был раза в два больше собственного веса Миньярда. Мэтт стоял рядом, страхуя его, хотя лицо у него было полное недоверия — рот приоткрыт, брови взлетели к волосам. Нил даже забыл моргать, следя, как Эндрю, с каменным лицом, опускает штангу к груди и так же ровно выжимает её обратно вверх. — Да он же дохлый, откуда в нём столько силы? — пробормотал Дино, оказавшийся рядом. — Я тоже хотел бы это знать, — так же тихо отозвался Нил. Ваймак, стоявший поодаль и следящий за новичками, бросил на них взгляд и коротко приказал: — Сконцентрируйтесь на своих тренировках. Нил отвёл взгляд, но в груди всё ещё покалывало странное ощущение — смесь удивления и чего-то другого неясного. Тренировка прошла без происшествий, хотя Нил почти весь остаток времени краем глаза косился в сторону Миньярда. После окончания занятия все отправились в душ. Стены душевой эхом отражали шум воды, кто-то что-то напевал, кто-то шутил. Усталость приятно ломила мышцы, и Нил, наконец, почувствовал, что напряжение в его груди слегка отпустило. В восемь тридцать они собрались у входа и разбрелись по университету — на занятия. Нил едва не заснул на первой паре. Голова всё время клонилась вбок, глаза слепались, а строки конспекта расплывались и плыли куда-то вбок. Если бы не преподаватель, который с завидным постоянством срывался на крик, Нил бы точно ушёл в глубокий сон прямо за партой. Каждый раз, когда голос учителя взмывал до потолка, Нил вздрагивал и глупо моргал, пытаясь вспомнить, в каком он вообще университете и кто он такой. Следующее занятие у него выпадало «окном», и он уцепился за эту надежду, как за спасательный круг. Может, удастся хотя бы немного нормально поспать. Хотя он и сомневался, что сможет — слишком много людей вокруг, слишком открытое пространство. Даже если лечь, тревожная привычка держать всех в поле зрения не отпускала его ни на минуту. Он медленно, волоча ноги, плёлся вдоль коридора в поисках тихого угла, когда его почти физически остановил Дино — буквально вцепился в него за плечо. — Нил! — позвал он, с привычной широкой улыбкой. Но, встретившись с его лицом поближе, тут же нахмурился. — Ой-ёй… Ты выглядишь… ну, помятым. Ещё больше, чем утром. — Я просто не выспался, — пробормотал Нил, проводя рукой по лицу и чувствуя, что веки всё ещё налиты свинцом. — Хм… — Дино склонил голову, задумчиво сощурился, как будто собирался вынуть из него все тайны мира. — Ты сейчас идёшь на занятие? — Нет. — Прекрасно! У меня тоже окно. Я знаю, чем тебе можно помочь. — Он оживлённо хлопнул его по плечу и поманил пальцем. — Пойдём. Кстати, у нас следующее занятие совпадает — испанский. Нил только кивнул и послушно потопал за ним. Дино увёл его на задний двор корпуса, где воздух пах влажной листвой и немного землёй. В тени деревьев он расправил небольшой плед, который вечно носил с собой в сумке, и с важным видом приказал: — Ложись. Нил рухнул на плед и закрыл глаза. Прямо над ним ветер шевелил листья, проглядывал кусочек светлого неба. — Ты опять что-то плетёшь? — спросил он, даже не открывая глаз. Угадать было несложно: Дино всегда плёл что-то, едва у него появлялась свободная минута. Ради этого он и таскал плед — разворачивал, садился, скрещивал ноги и принимался колдовать нитками. — Мгм, — промычал Дино в ответ, звякнув чем-то металлическим. — Для кого? — лениво спросил Нил. — Для нашего маленького гремлина. Нил хмыкнул, тут же представив себе Эндрю — мрачного, в чёрной одежде, со своими вечно полуприкрытыми глазами… и с яркими фенечками на запястьях. Картина получалась абсурдная. — Не думаешь, что это… ну, вообще не в его стиле — носить фенечки? — Ты сначала посмотри, а потом говори, — усмехнулся Дино. Любопытство всё-таки взяло верх, и Нил приподнялся на локтях и открыл глаза. Дино плёл что-то совсем не похожее на привычные цветастые браслетики — в его руках были тонкие чёрные кожаные шнурки и узорные металлические вставки, холодно поблёскивавшие в лучах света, пробивавшихся сквозь листву. — Ладно, признаю, — сказал Нил, качая головой. — Это… внушительно. И очень по-Миньярдовски. — Вот то-то же. А теперь ложись обратно. У тебя два часа на сон. Я посижу рядом и разбужу, если что. — Спасибо, — произнёс Нил искренне. Он опустился обратно, уставился в пятнистый свет, прорывавшийся сквозь ветки, и медленно провалился в сон. Когда он открыл глаза, два часа действительно прошли. Солнце стало жарче, по коже бегали тонкие лучи света, а над головой шумели птицы. Дино сидел всё там же, но теперь лениво крутил браслет между пальцами. — М-да… — хмыкнул он, глядя на Нила. — Ты выглядишь как сонный котёнок. Нил со всё ещё полусонным мозгом уставился на него и медленно моргнул: — Что? — Говорю, что лучше тебе не стало. — Ага… — пробурчал Нил и с усилием поднялся, чувствуя, как голова неприятно гудит. Дино отряхнул плед, свернул его и запихнул обратно в сумку. — Пошли? — Пошли. На испанском Нил не заснул — Дино сидел рядом и нещадно тыкал его в бок каждый раз, когда Нил начинал клевать носом. А ещё он помогал быстро делать записи, когда Нил проваливался в короткие отключки.

***

«Новые вещи

Старые речи

Я не застенчив

Я просто потише, чем взмахи мечом»

Перемотка, Сова — Новые вещи

Нил тяжело выдохнул и уронил голову на стол, уткнувшись лбом в сложенные руки. Всё болело. Спина, плечи, ноги, глаза — особенно глаза. Будто кто-то аккуратно вывернул их изнутри, а потом вернул на место. Обеденный перерыв — единственное, что сейчас отделяло его от полного отключения. Потом ещё одно занятие. А после — тренировка. Он едва не застонал, когда кто-то ткнул его в бок. — Давай, малыш, тебе надо поесть, — голос Мэтта прозвучал как-то слишком бодро для такой безнадёжной ситуации. — Мэтт, я не хочу, — простонал Нил, не поднимая головы. — Я позвоню Кевину. — Плевать, — пробормотал он, почти безжизненно. — Я позвоню Дэн. Нил застыл. Потом сдавленно выругался: — Блять. Он знал, что это не просто угроза. Если Дэн узнает, что он снова пропускает приёмы пищи, то, где бы она ни была, она появится лично и отдерёт ему уши. А потом заставит съесть два обеда, под строгим взглядом. Кевин, конечно, тоже устроил бы разнос, но он больше ворчит, чем действует. А вот Дэн умеет убеждать — с любовью, строгостью и тем особым выражением лица, которое не даёт шанса на сопротивление. Мэтт победно ухмыльнулся, словно уже нажал «вызов» и просто ждал, пока ультиматум подействует. Нил медленно отодвинул голову от стола, вздохнул ещё раз — с той обречённой тяжестью, с какой заключённый принимает свой приговор — и начал есть. Он бросил умоляющий взгляд в сторону Дино, но тот, этот мелкий предатель, только беззлобно улыбнулся и сделал вид, что занят — вертел в руках свой браслет, словно это было важнее происходящего. Абсолютное предательство, зафиксированное с улыбкой на лице. — Сволочь, — буркнул Нил, отправляя в рот ложку еды. Дино невинно поднял брови: — Что? Я ничего не слышал. Ещё одним предателем, к его удивлению, оказался Эндрю. Он даже не ожидал от него не предательства — скорее, не ожидал, что тот вообще вмешается. Хотя, возможно, это была месть. Последствия его, Нила, действий. Но Нил, обращаясь к Ваймаку, действовал как капитан команды. А Эндрю… просто сдал его в отместку. Нил не был зол — разве что слегка раздражён. Гораздо больше его выматывало другое — видеть, как тренер и Кевин синхронно дуются на него. Они-то точно были злы. Иногда ему казалось, что для подтверждения их родства даже ДНК-тест не нужен: и у тренера, и у Кевина одни и те же привычки. Оба одинаково морщат лоб, одинаково скрещивают руки на груди, одинаково чуть прищуривают глаза, будто считывают тебя насквозь, и одинаково выдают обвинения, как будто зачитывают пункты обвинительного приговора. К чему это он? Его мысли скачут и скачут. Он моргнул, прогоняя эту мысль. В голове всё путалось — так часто бывало, когда он уставал до такой степени, что с трудом удерживал нить разговора. А, точно. Предательство. Эндрю не был самым активным членом команды — на тренировках чаще всего он самым наглым образом сидел у ворот. Но даже так он следил за игрой, и его присутствие всегда ощущалось. Сейчас же его как будто здесь не было: взгляд рассеянный, движения вялые. Кевин, когда дело касается экси, слеп ко всему остальному, так что неудивительно, что он не заметил состояния Эндрю. Для него всё остальное переставало существовать, стоило выйти на корт. Нил слушал, как он в который раз повторяет одно и то же, упрекает, подталкивает, повышает голос — и с каждым словом его терпение истончалось. — Кевин, хватит, — отрезал Нил. — Нет, ты сам знаешь, что... — Не сейчас, — перебил его Нил. Он шагнул ближе и, не дав Кевину договорить, положил ладонь ему на плечо. Тот попытался вывернуться, но Нил усилил хватку и сделал ещё шаг, чтобы отвести его в сторону от Эндрю, который продолжал наблюдать за ними безучастным взглядом. — Джостен, — запротестовал Кевин. — Я сказал — не сейчас. Нил медленно отпустил его и подошёл к тренеру. — Эндрю нужно либо прекратить тренировку, либо отправиться на скамейку, — сказал он, снимая шлем и убирая мокрые потом волосы со лба. — Он не в лучшем состоянии. — Думаешь? — Знаю, — ответил он уверенно. Ваймак задумчиво посмотрел на него — Нил редко ошибается в своих оценках. Между ними повисла пауза, но, к его удивлению, тренер лишь коротко кивнул. — Хорошо. Закончите тренировочную игру, и я позову Эндрю к себе. Нил кивнул и вернулся к остальным. Надев шлем обратно, он подал знак возобновить игру. Через двадцать минут закончилась игра, и тренер, как и обещал, позвал Эндрю. Они отрабатывали меткость, когда он почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся и встретился с холодным и раздражённым взглядом Эндрю — тем самым, каким тот смотрел на него, когда он кинул на него плед. «Мне не нужна твоя жалость», — сказал он тогда. Но Нил не жалел его, просто делал то, что должен. Он — капитан. Дэн учила его заботиться о своих игроках, даже если они засранцы. Ведь он и сам засранец. Её засранец. Эндрю молча смотрел на него почти целую минуту, пока тренер что-то ему говорил. А потом едва заметно дёрнул уголком губ, криво усмехнулся, и повернулся обратно к тренеру. Нил шестым чувством почувствовал неладное. Интуиция звякнула тревожным звоночком. Его ударила острая догадка, что он сейчас что-то выкинет, но он не успел вмешаться. Непонятно, что такого Миньярд сказал тренеру, но через секунду Ваймак зло сверлил взглядом уже Нила. И с таким видом, словно готов был швырнуть клюшку в его лоб. — Джостен! — рявкнул тренер, скрестив руки. Все тут же замерли, на несколько секунд замолчали, и десятки любопытных взглядов одновременно уставились в сторону Нила, как на предстоящий спектакль. Кевин издал сдавленный звук и приблизился к Нилу. — Чего ты опять натворил? — шепнул он. Нил недоумённо переглянулся с Кевином, пожал плечами и подошёл ближе к тренеру. В этот момент Эндрю, с насмешливой улыбкой, спокойно покинул корт. Вот теперь точно что-то неладное. — Да, тренер? — Вон с поля! — …Почему? — Нил моргнул, совершенно сбитый с толку. — Потому, что ты «не в лучшем состоянии», — передразнил Ваймак его же слова. — Когда тебя мучает бессонница, то надо обращаться к медику, а не куролесить по городу, а потом полудохлым изматываться на тренировках. Мне нужны здоровые игроки, а не ходячие зомби. — Но я в порядке, — возразил Нил, проклиная Эндрю за стукачество. Он почувствовал, как раздражение смешалось с недоверием. Он же всё делал правильно. Или нет? — Прекрасно. Вот и будь в порядке в кабинете Эбби. И чтобы я не видел тебя на корте, пока она не скажет, что всё лучше, чем «в порядке», — не обращая внимания на возражения Нила, тренер снова крикнул: — Кевин! Робин! Сюда! А все остальные продолжили тренировку! Команда отмерла и снова вернулась к игре, хотя то и дело бросали любопытные взгляды в их сторону. — Да, тренер, — Робин осторожно встала слева от Нила, пока Кевин был рядом с тренером. — Что случилось? — Эти засранцы будут под вашей опекой, пока Джостен не вернётся на поле. Робин, для тебя, как для вице-капитана, это будет хорошей практикой. — Да, тренер, — кивнула Робин, но потом посмотрела на Нила, тревожно нахмурившись.— Но что случилось? — Нил случился, — Ваймак устало потёр виски. — Я, вообще-то, до сих пор здесь, —отозвался Нил сухо. — Действительно. И почему? Я сказал валить к Эбби. — Так что он натворил? — не выдержал Кевин. И, услышав объяснения тренера, вспыхнул ровно так же, как и тот, скрестив руки и начиная ворчать: — Когда мучает бессонница, надо обращаться к Эбби, а не изводить себя, как ненормальный. Игроки нужны здоровыми! — Да понял я. Не надо мне повторять одно и то же десять раз. — Ничего ты не понял. — Хватит. На этом закончили, — вмешался тренер. — Джостен — к Эбби. И никаких ночных тренировок, остальные — на поле. Марш. Кевин бросил на него последний раздражённый взгляд и, недовольно поджав губы, ушёл обратно к команде. Робин чуть помедлила, прежде чем сказать: — Они просто беспокоятся. Нил хмыкнул, устало выдохнул и покачал головой. — Я знаю. Они иначе не умеют. Иди, пока тренер не отчитал и тебя. Я буду в порядке. И будь твёрдой с этими гадами. Она кивнула и, бросив на него короткий взгляд, поспешила к команде. Нил ещё на несколько секунд остался стоять, чувствуя, как в груди мешается раздражение и пустота. Затем он глубоко вдохнул, выпрямился и, под тяжёлым взглядом Ваймака, развернулся и направился к выходу — к Эбби. Которая уже ждала его в дверях своего кабинета , уперев руки в бока и глядя на него тем самым своим взглядом, в котором сплелись раздражение, забота и лёгкая усталость, накопленная за годы работы с такими, как он. И всё же в этом взгляде читалась одна безусловная истина — она всегда будет на его стороне. Вот же блядский Миньярд. — Нил. — Я уже всё понял, Эбби, — буркнул он. — Отец и сын уже мне прожужжали мне в уши о моей глупости. Эбби устало вздохнула, опустив руки. — Я не одобряю их методы, но понимаю, —сказала она мягко. — Дорогой, будь аккуратней со здоровьем. Надеюсь, ты поел сегодня. — Да, немного, — ответит Нил честно. Эбби кивнула. — Я знаю, что ты ничего не будешь мне рассказывать, как и не будешь пить снотворные. Но это не может так продолжаться. Нил не знал, что хуже — её мягкий, спокойный голос, обволакивающий тёплым пледом, или то, как от него начинало предательски теплеть где-то под рёбрами. — Это лишь временно, — ответил он, глухо и почти с вызовом, хотя понимал, как бессильно это звучит. — Я знаю, милый. Но это всё равно истощает твой организм, — вздохнула Эбби, мягко коснулась его локтя и проводила внутрь кабинета. — Мне уже запретили выходить на поле. И даже ночные тренировки, — пожаловался Нил. — И я согласна с этим решением, — Эбби сменила тон на более деловой. — Давай договоримся: я даю тебе лёгкие снотворные, а ты принимаешь их если не сможешь заснуть до полуночи. Но Нил только упрямо покачал головой. Он ненавидел снотворные. Они вырубали его, делали уязвимым, забирали у него способность услышать опасность, даже если опасности уже нет. И всё равно это ощущение — как будто где-то, в тени, кто-то готовится напасть — не уходило. Эбби молча посмотрела на него, изучая, сканируя, потом вздохнула и с мягкой улыбкой предложила другое: — Тогда, поживи у меня или у Дэвида. Ты знаешь, что у меня есть свободные комнаты с замками. Нил сжал губы. Он прекрасно понимал, зачем там замки. Не для того, чтобы удерживать кого-то снаружи. А для того, чтобы он сам мог закрыться изнутри и почувствовать себя в безопасности. Она тоже знала. — Я подумаю, — пробормотал он неохотно. — Хорошо, — Эбби кивнула, отпуская его, будто понимая, что нельзя давить. — А теперь попытайся отдохнуть. — Я сначала приму душ, — сказал он, уже разворачиваясь к двери. — Хорошо, — согласилась она и вернулась за свой письменный стол, привычным движением перебирая бумаги, но всё ещё следя за ним краем глаза. Нил зашёл в душевую, закрыл за собой дверь, открыл воду и встал под горячими струями, которые, казалось, должны были бы смыть с него тяжесть последних дней. Но не смывали. Вода обжигала плечи и стекала по спине, но не могла проникнуть глубже — туда, где тревога всё ещё сидела, свернувшись тугим клубком. Он знал, что здесь тихо, что здесь безопасно, что его семья рядом и что в этих стенах его никто не тронет. Но тело всё равно оставалось напряжённым, готовым к удару. И всё чаще он ловил себя на мысли о том, что скоро наступит день смерти его матери. Дата, которая каждый день приближалась, как неотвратимый приговор. И он чувствовал, как снова начинает распадаться на части.