My Dearest Secret.

      Я так мало о тебе знаю. Ты редко рассказываешь о себе — я знаю, что не мне одному, но и кому угодно другому, — и сколько бы я ни пытался вытянуть из тебя хоть пару слов о твоём прошлом, ты понимаешь каждый мой намёк, но поддаёшься и по сей момент крайне неохотно. Ты — загадка, дорогой Валентайн. Моя самая главная тайна. Где-то в своих самых далёких мечтах я могу разгадать тебя и показать миру. Но я просто поэт (моментами, пожалуй, довольно отчаянный), а на деле же мы оба предпочли бы оставить этот секрет открытым только для наших сердец.       Когда ты всё же говоришь, я невольно стараюсь задержать дыхание. Лишь бы ты только продолжал — прошу тебя, говори. Говори мне всё, что приходит тебе в голову, и будь уверен — я не разочаруюсь — я буду просто тихо сидеть рядом и слушать. Каждое твоё слово.       Я сам даже не всякий раз осознаю это, но истина в том, дорогой, что я боюсь, искренне боюсь спугнуть драгоценный момент и тебя. Твои рассказы всегда были и остаются для меня чем-то запредельно интимным, сокровенным, и я не хотел бы упустить ни единой детали.       Мне не хочется казаться нерациональным или, того хуже, одержимым безумцем — я им не являюсь. Просто ты слишком важен для меня, чтобы мне не хотелось знать, что лежит у тебя на душе. Твои страхи и мечты, печали и радости. Я готов разделить любые твои чувства, когда тебе это нужно.       Во всяком случае, мы проводим столько времени вместе, что я не могу не ощущать, словно знаю тебя всю свою жизнь. Мне знакомы, наверное, все твои забавные привычки и любая мелочь, о которых ни один из нас среди рабочей рутины не задумывается: как ты присаживаешься на край стола или не стесняясь закидываешь на него ноги, как прикусываешь губу и накручиваешь прядь волос на палец, когда глубоко о чём-то думаешь, как язвительно что-то комментируешь, совсем тихо, чтобы только я мог это услышать, и как совершенно не умеешь нормально заваривать чай (когда-нибудь мне самому придётся тебя учить, я клянусь).       Сколько бы я ни думал об этом, сколько бы ночей я ни провёл без сна, пытаясь вспомнить, в какой момент всё пошло именно по нашему с тобой пути, всё равно не могу понять, что же ты сотворил со мной, Валентайн. Я знаю только, что никто прежде не заставлял меня чувствовать то, что заставляешь почувствовать ты. Что уж тут, даже я не думал, что вообще способен на эти чувства. А ты сам, наверное, даже не догадываешься, насколько сильны твои чары.       После смерти Доры… Роднее тебя у меня никого нет. Раньше я и подумать не посмел бы, что когда-нибудь смогу пустить кого-то настолько глубоко в своё сердце, под свою кожу. Настолько глубоко, что буду в этом человеке истинно нуждаться. А ты даже не стал спрашивать. Наша с тобой встреча оказалась чистой (но такой счастливой) случайностью, где-то в далёком чёрном небе в тот день просто именно так сошлись наши одинокие, безымянные звёзды. Ты ворвался в мою жизнь совершенно бесцеремонно и без остатка завладел моей несчастной душой.       С самого начала, с самой первой минуты у меня не было ни единого шанса устоять перед твоими нескончаемыми идеями, едкими шуточками и удивительно живой и энергичной натурой. Устоять перед самим тобой.       Ты пригрелся в отдельном уголке моего сердца и пустил во мне свои корни. Теперь мне хочется лишь держать тебя поближе к груди, к тому, что под рёбрами из-за тебя бьётся чаще. Каждый раз, когда ты рядом со мной. И, если и впрямь быть честным, даже когда тебя рядом нет — я ведь совсем не заметил, как ты поселился в моих мыслях.       О, я правда думаю о тебе. Я всё ещё ясно помню ту самую первую ночь, когда понял, как мне не хватает тебя, если ты далеко. Изначально я пытался бороться с этим чувством, правда, однако вскоре понял, как и сейчас понимаю, что это не имеет совершенно никакого смысла. Ты ведь сам говорил мне, что совсем не против. Зачем же мне тогда бороться с тем, что дарит мне сладкое предвкушение перед каждой нашей встречей, от чего моё сердце замирает каждый раз, когда ты берёшь меня за руку или смотришь мне в глаза, из-за чего я просто ощущаю себя живым?       Не могу не думать о том, как же ты близко, когда садишься рядом. О твоих губах, суховатых и слегка покусанных, о твоём тёплом шёпоте у моего уха, о словах, невесомым дуновением касающихся моей кожи — от них мурашки бегут по спине. О том, как нежно ты прикасаешься к моей шее, играешь с моими волосами, поправляешь мой воротник, или о том, как спокойно мне становится, когда ты крепко сжимаешь мою ладонь.       О той бесконечной любви в твоих глазах, в которую я бы ни за что не поверил, если бы не ощущал её всем своим телом — кожей, волосами, губами и кончиками пальцев.       Всё это — детали. Они такие мелкие и тонкие, казалось бы, уже привычные, но это не отнимает у меня того великолепного чувства, тихого восторга и трепета где-то под лёгкими. Даже если ты не замечаешь этого.       Порой мне кажется, что моё бедное сердце не сможет выдержать это однажды. Но я благодарен тебе за то, что ты даришь мне. Знаю, ты бы посмеялся и отмахнулся, но именно ты показал мне, что чувствовать себя живым — не так уж и плохо.       С тобой я стал позволять себе иногда хотеть просто уйти от рабочих дел, взять в руки чашку горячего чая и утонуть в твоих объятиях. И никогда тебя не отпускать. И вечерами, когда нам удаётся отдохнуть от мрачной суеты и угрюмой лондонской погоды у меня дома, насладиться теплом и треском дров из камина и спокойствием (когда я прихожу вместе с тобой, мои домочадцы как-то сами оставляют нас наедине — кажется, они что-то знают), весь необъятный внешний мир остаётся ждать нас снаружи.       Я по-прежнему не выношу долгих бесед и постоянно устаю от людей. Но я просто не могу устать от тебя. На тебя не распространяется моя неприязнь. И если моё одиночество всё же тяготит меня, я забываю о нём, когда ты рядом.       Ты — часть меня. «Мы с вами одиноки вместе», — говоришь ты и всегда улыбаешься.       Я всегда знал, что человек ты поразительный в каждом смысле этого слова — и теперь после долгого дня в бюро ты снова устроился на полу у моего кресла, обнимаешь мои ноги и лежишь головой у меня на коленях. Смотришь куда-то сквозь пространство и тихо вслух мечтаешь о будущем. Ты привносишь в этот скучный, дождливый мир новые идеи, чудесные мысли и взгляды, и я никогда не перестану тобой восхищаться.       Я улыбаюсь своим мыслям и тебе и осторожно веду рукой по твоим волосам.       — С вами так спокойно, — говорю я вдруг и понимаю, что вовсе не жалею ни о едином добром слове, сказанном в твой адрес.       Ты поднимаешь на меня свой взор, и от меня не укрывается то, как широко распахнуты твои глаза — один белый, другой тёмный. Ох, Валентайн, знал бы ты, как гипнотизируешь меня своим взглядом. Мне всё время кажется, что ты смотришь мне в самую душу, видишь меня насквозь.       — Сердце моё… — бормочешь в ответ так, словно хочешь сказать что-то важное, и я склоняю голову, готовый тебя выслушать.       Ты берёшь меня за руку, не отводя взгляда от моего лица, и шепчешь:       — Я так редко слышу от вас что-то настолько личное… Расскажите же, что побудило вас сейчас признаться.       Я вспыхиваю, а по твоим чертам растекается довольное выражение. Снова твой сарказм, жуткий ты человек! Как же опрометчиво с моей стороны было не ожидать от тебя таких комментариев!       — Ложь!       И я слышу твой смех. От тебя словно летят крошечные искорки. Я качаю головой и усмехаюсь сам, мои губы трогает улыбка — я просто не могу долго на тебя злиться.       Твои длинные пальцы скользят по моей руке и поднимают рукав. Ты невесомо ведёшь ими по тёмным сплетениям вен под моей бледной, почти призрачной кожей. Ты без перчаток, и я чувствую твоё настоящее, живое тепло.       — Ладно… Я надеюсь, вы не обижаетесь на меня, мой милый, — ты смягчаешься и всё ещё выводишь кончиками пальцев невидимые узоры на моём предплечье. — Я уже говорил вам, какая у вас нежная кожа?       — Говорили, Валентайн, — я чувствую, как мои уши начинают гореть, и сам опускаю взгляд на наши руки.       — Значит, говорю ещё раз.       Ты прижимаешься губами к моему запястью, нежно держа его у своего лица. Оставляешь поцелуи один за другим; твоё дыхание так согревает, снаружи и внутри. Кажется, ты не хочешь оставить нетронутым ни одного дюйма, а у меня огнём пылает каждая клеточка, куда коснулись твои тёплые, слегка покусанные губы. Клянусь, однажды ты просто сведёшь меня с ума.       — Скажите, почему я и ожидал чего-то подобного от вас? — я выдыхаю. Боюсь спугнуть, упустить это мгновение.       Ты как-то преданно, почти покорно жмёшься носом к моей ладони. Мне даже кажется, ровно на миг, будто ты вдыхаешь меня целиком — медленно и шумно, и абсолютно без остатка, так, что у меня чуть ли не мутнеет сознание. В животе что-то щекочет, лёгкая дрожь охватывает меня, и я аккуратно глажу под твоими глазами — ты мало спишь в последнее время, — вторая рука тянется к твоим волосам, и мне так нравится чувствовать, как твои тёмные пряди скользят меж моих пальцев. Ты похож на кота, который льнёт к любви и ласке. Я, наверное, тоже.       — Потому что это неизбежно, любовь моя.       Наши руки в замке, я прикрываю глаза и сразу же ощущаю, как ты целуешь мои пальцы. «Мой ангел», — едва различимо слетает с твоих губ, и мне отчего-то хочется заскулить. Я хочу сохранить в своей памяти каждое твоё прикосновение, в блаженстве вкушать каждый твой звук. Мира вокруг не существует, когда ты так близко ко мне, я убедился в этом давно. Меня вдруг обволакивает чем-то страстным и пламенным, таким, от чего пульсирует в висках и воздух комом сдавливает горло, таким, что может бурей пройтись по нам с тобой и после себя оставить лишь руины, если это не обуздать.       Из-под полуприкрытых ресниц я вижу в твоём взоре глубочайшую, какую-то даже по-щенячьи безусловную любовь. У меня печёт в уголках глаз — никто никогда не смотрел на меня вот так. Это та любовь, которую великие авторы воспевают в одах и трагедиях. Это сакральная мечта любого поэта. Это нечто немереное, возвышенное, даже божественное — самое настоящее. И вот ты, с этим возвышенным за зрачками (от самого сердца), смотришь на меня, словно я — самое драгоценное твоё сокровище.       Я лишь надеюсь, ты знаешь, мой милый Валентайн, что моя любовь к тебе нисколько не меньше.