My Dearest Secret.

      — Поцелуйте меня... — с нежных губ, так горячо мною любимых, я слышу тихую просьбу и не имею ни малейшего желания отказывать.        Милый Дориан, прошу тебя, поведай: отчего же в твоём голосе всё ещё порой сквозит такая робость? Неужели ты до сих пор так и не понял, что я с великим удовольствием сделаю что угодно, что тебе принесёт хоть каплю спокойствия и радости?        Лишь сияние твоих глаз, подобное блеску волн в лучах осеннего солнца, и искренняя улыбка — и ничто не сделает меня счастливее. Поверь, я не желаю ничего большего, чем быть причиной, по которой это сказочное выражение озаряет твоё лицо. Я мечтаю лишь быть тем, с кем тебе хорошо, на чьё плечо ты не побоишься опустить голову после тяжёлого дня; я мечтаю быть тем, кому под силу оградить тебя от любых невзгод злодейки-реальности; мечтаю быть с тобой и быть твоим.        — О Дориан... — я пред тобой на коленях, обнимаю твои плечи и жмусь к твоему лбу.        Твоё тёплое, прерывистое дыхание касается моих губ. Я вижу, как твои ресницы подрагивают и отбрасывают невесомые тени на светлые, как лунное сияние, щёки. Одного раза взглянуть на тебя, услышать твой голос, почувствовать твоё касание мне хватает — я уже готов исполнять всё, чего ты только пожелаешь. Лишь бы наблюдать прелестный румянец и улыбку, и знать, что твоё сердце бьётся быстрее.       Мне и самому терпеть уже невыносимо — и я запечатлеваю на твоих губах поцелуй. Касаюсь их не спеша, осторожно и трепетно. Никогда не позволю себе грубости в твою сторону — всем существом своим боюсь ненароком испугать или сломать самое ценное, что у меня есть.        Воздушным, едва ощутимо прохладным касанием рука скользит по моей шее. Мне даже кажется на секунду, словно за кончиками твоих пальцев тянутся тонкие следы эмоций. Ты всегда чувствовал всё глубже, чем любой другой человек на свете. Мне это известно наверняка, и как бы ты ни старался скрывать эти чувства, они никогда не перестанут быть для меня самым главным.       Ты всеми силами и мыслями держишься за этот момент, а я, напротив, тону в нём.        Момент только наш. Интимный, заветный... Чудесный. Момент, когда время останавливается, и во всём мире существуем только мы с тобой.        Я убираю прядь волос с твоего лица и прячу за ухом. Ровно таким же медленным и сладким новым поцелуем поглощаю твой вздох, чувствую, как твои пальцы переплетаются с моими в крепкий замок. Клянусь, у меня кружится голова, когда я с тобой.       Я почти слышу, как бьётся твоё сердце. Уверен, ритм нашего пульса вновь совпадает. Что-то пьянящее и лёгкое заполняет грудь. Ни один виски (даже самый изысканный) не влияет на меня так же, как вкус твоих губ. И вдруг от меня не укрывается ничего — ни то, как ты пытаешься крепче прижаться ко мне, ни то, как едва заметно дрожат твои пальцы, ни то, как ты тоже не хочешь отпускать. Я чувствую всё, всего тебя.        Мне кажется, ты даже не можешь вообразить, как же отрадно знать и ощущать, что человек, к чьим ногам я готов положить целую вселенную, действительно жаждет моих поцелуев.         Я отстраняюсь и вижу твою улыбку, и внутри меня всё распускается прекрасными цветами. Какой же ты красивый. Я влюбляюсь в тебя снова и снова, с каждым новым днём только сильнее, с каждым хрупким мгновением близости. С каждым прикосновением, с каждым взглядом, с каждым вздохом.         Всякая секунда и мысль — каждая частица моего бытия до самых краёв полна неземной любви к тебе, Дориан.       О ангел мой, если бы ты только мог знать... Моя любовь подобно крови (может, вместо неё даже) течёт по моим венам. Она обладает разрушительной силой и была бы разрушительна, если бы не то, насколько это чувство прекрасно.        Тобой я дышу и живу, и если бы ты только мог подумать, сердце моё, на что я готов пойти ради тебя. Я ведь джентльмен, ровно настолько же, насколько и ты, но если будет нужно — утоплю в Темзе любые принципы, и вместе с ними чужое мнение, и с удовольствием о них забуду.       Я никогда не позволю никому причинить тебе вред и сделаю всё, чтобы уберечь от страданий нежный цветок твоей души. До конца всех времён, пока не погаснет на небе последняя звезда, я буду твоим. Только даруй мне эту возможность.        И отчего-то всё же с тобой мне временами хочется быть невыносимым, по-доброму противным и совсем немного надоедливым идиотом. Я знаю, что могу им быть, но стараюсь не слишком переусердствовать. «Чудовище», — иногда ты называешь меня и, скрестив на груди руки, притворяешься, что злишься. А потом не сдерживаешь смеха. А мне не обидно совершенно, и не было никогда. Даже если ты будешь отзываться обо мне как о последнем придурке на свете, я не сомневаюсь, что либо заслуживаю этого, либо увижу тепло в твоём взгляде. Знаю, ты любя — и я счастлив.        Я вообще никогда не был самым порядочным человеком, и образцовыми взглядами и поступками тоже не отличался. Добиваться того, что мне нужно, я привык почти любыми способами. Ты же всегда осторожен и благоразумен, хоть и немного наивен (но в этом твоя прелесть, признаться); обладаешь невероятным даром и остепенить меня, пытаясь уберечь нас от лишних проблем, и одним только взором своим взрастить во мне стремление стараться за нас обоих. Никогда не устану поражаться: как тебе только удаётся так точно почувствовать, когда нужно применить на мне своё ангельское очарование? Каждый раз срабатывает безупречно.        И знаешь, милый мой, я бы хотел даже сказать, что с тобой меняюсь, становлюсь ближе к чему-то такому, что чище и добрее, что вовсе не порочно и не мрачно. Но на самом деле меня не изменить, а ты лишь дополняешь мою далеко не самую простую индивидуальность. Ароматом хорошо сваренного чая и ласковой, совсем не лондонской осени. Нежностью прикосновений и теплом домашнего камина. Смыслом, ради которого хочется просыпаться.        И пусть так всё и остаётся — так и должно быть.       — Сильно устали? — ответ вижу сразу же. И я ровно в шаге от того, чтобы притянуть тебя к себе ближе, даже если между нами тогда не останется ни дюйма, чтобы эту твою усталость забрать.        — Был долгий день, — ты киваешь и взъерошиваешь мои волосы, а я льну к твоей ладони, в своей преданности точно похожий на пса.        Я мечтаю каждую секунду своей жизни держать тебя в своих объятиях и показывать тебе, насколько ты любим.        — Не пора ли отходить ко сну, как считаете?       — Мне хочется посидеть с вами ещё немного, Валентайн, — уголки твоих губ приподнимаются в слабой улыбке, взгляд соприкасается с моим, и я уже готов осенней лужей расплыться по полу, ведь сквозь пелену сонливости я вижу пылкую, непоколебимую решимость.       Быть со мной. Ты хочешь быть со мной... О Дориан...        Как же дороги мне чувства в глубине этих красивых глаз. Когда ты набираешься смелости и решаешь говорить открыто о своих самых глубоких мыслях и желаниях (я всё ещё не понимаю, почему ты так стесняешься), я и думать не желаю о большем — и не смею — я и так самый счастливый человек на Земле. Потому что ты считаешь меня достойным знать дорогу к этим уголкам твоего сердца.        Я ведь хорошо тебя знаю: ты умеешь и мурлыкать что-то нежное мне на ухо, и уткнуться носом в мою шею — для этого тебе просто нужно время и подходящий миг. «Это только ваш запах», — сказал ты как-то, губами касаясь моей кожи, и тогда вся моя вселенная перевернулась. Я окончательно сошёл с ума по тебе.       Ты и сам говоришь, что мне стоит сделать, и сам целуешь меня. И всякий раз, когда ты вот так открываешь в себе что-то новое, я не могу насытиться и малейшей деталью, что делает тебя тобой — восхитительным, очаровательным, сказочным.        Я мог бы перечислять все прилагательные, подходящие тебе, мой Дориан, до конца своей жизни, и в таком случае эта жизнь была бы возмутительно долгой.       — Кто я такой, чтобы отказывать вам...       Прижимаю к твоему лбу ещё один короткий поцелуй. Как бы ни старался, ни в одно своё прикосновение мне никогда не удастся вместить все свои чувства. Я нуждаюсь в тебе всегда. Без перерывов и выходных.        — Вы тот ещё провокатор, Дориан, но до чего же обворожительный. Смотрите, как бы я не растерял всё своё самообладание перед вами.       Ты посмеиваешься над моей кокетливой речью, а я стягиваю с твоих волос широкую ленту, что аккуратным бантом (утром мной же завязанным) собирала их в хвост. Длинные светлые локоны шелковистым водопадом опускаются по твоим плечам, и мне хочется спрятать лицо в этих прядях и вдохнуть их запах. Вместе с измученным тяжёлой работой вздохом твоё тело покидают остатки напряжения.         Я запоминаю любой твой взгляд, любое слово. Это ненароком выходит, по чистой случайности (или же это такие издержки нашей профессии), но каждое мгновение о тебе непременно остаётся в моей памяти. Знаешь, милый, я просто страшно боюсь вдруг потерять тебя. Клянусь, я не выживу, если тебя в какой-то момент не окажется со мной.        Но в то же время иногда я тревожусь, что моё присутствие однажды начнёт быть тебе в тягость. Раньше я и не задумывался об этом — особенно искренне меня не волновало, что обо мне подумают другие. Но когда ты явился в мою жизнь...       Я, несомненно, не стану показывать этого, ведь чувствую всем существом своим, что ты меня любишь. Всё это — лишь мимолётные переживания (я и правда отчаянно надеюсь, что мысли эти беспочвенны, ведь смысл покинет меня без возможности смотреть в твои глаза и держать тебя за руку).        Я очарован тобой с самой первой минуты нашего чудесного знакомства и едва держу себя в руках, чтобы не бежать к тебе, как только увижу тебя, и не заигрывать (Господь видит, мои слова совершенно невинны и лишены безобразного значения). Чтобы не тянуться к твоим мягким волосам и не смотреть на тебя целую вечность. Порой это невыносимая пытка, и часто, признаюсь, я не справляюсь. За шанс продлить мгновение, даже когда ты уже в моих объятиях, я готов на поразительные вещи.       И сейчас, когда тебя обволакивает усталость, мне хочется укутать тебя пледом, нежным поцелуем убаюкать и до самого утра охранять твой покой.       Если посреди ночи тебе не придёт в голову идея поговорить со мной о прошлом.        И до чего же ты мил, когда я сам начинаю что-то вспоминать. О таких вещах я всегда говорю как-то сухо, обрывками и эпизодами (и ни одну историю я толком не рассказал от начала до конца), а ты только слушаешь, слушаешь, и изредка задаёшь вопросы...        Я точно знаю — ты хотел бы слышать от меня больше. Я прекрасно понимаю, что значит этот блеск в твоих глазах и невесомые, заземляющие касания, когда мысли мои уходят слишком далеко. Я слышу каждый намёк в твоём голосе и боюсь, что могу расстраивать тебя своим молчанием. И для меня эта догадка невыносима.        Мне пока ещё не совсем привычно делиться с людьми чем-то личным, но лишь потому, что никогда у меня не было кого-то, кому хотелось бы об этом говорить. Сейчас со мной ты, и я уже доверяю тебе больше, чем кому-либо за всю свою жизнь. И борьбу с собой я продолжу вести до конца.       Сейчас, прошу тебя, не сомневайся в том, как хорошо мне на нашем с тобой островке бесконечного умиротворения и нежности. И будь уверен, моя любовь, однажды тебе вовсе не придётся самому заводить эти разговоры и пытаться намекнуть мне на что-то — я сам приползу к твоим ногам и расскажу тебе всё, что ты хочешь знать. Я расскажу тебе о своих мечтах, расскажу о том, чего никто больше до тебя не знал обо мне, разложу перед тобой все свои карты и поведаю о неизбежном. И о том, насколько восхитительна в тебе моя неизбежность, Дориан, и о том, что ты — моя самая главная тайна.        И только для наших сердец будут открыты эти секреты.