Дар пустыни

      — Наконец-то всё позади. — Ясмин оперлась спиной у входа в свой дом и ждала, когда Сайно отопрёт дверь. — С ними ведь всё будет в порядке?       — Не беспокойся, Стефан из довольно знатной семьи, там они смогут его защитить, как и Лею. Но я передал письмо на всякий случай, у меня там ещё остались друзья, которые помогут. В общем, не стоит беспокоиться.       — Прям доклад получился. Мне вдвойне льстит, что сам генерал махаматра Сайно мне рассказывает подробности дел.       — Потому что ты самый лучший шпион, что разведывает мои тайны.       Они вошли в дом. Там так и оставалась пустота в центре комнаты: Ясмин расчищала место для репетиции и упаковки реквизита, который остался в доме казначея.       — Пусть до завтра остаётся так. — махнула она рукой. — Я уступлю тебе ванну первому. — обьявила она — У меня ещё есть дела. Встретимся на диване.       Она засмеялась над своей же нелепой фразой и прошла наверх. Сайно же по-военному не стал затягивать и ушёл в ванну.       Он вышел, казалось, быстро. Но что-то неуловимо изменилось. Сердце непокорно дёрнулось, но не от тревоги, а от странного предвкушения. Так действовала магия комнаты. Что же изменилось? Взгляд скользил по комнате, ища причину. Матра прошёл к дивану и сел на место, которое всегда занимал, находясь у Ясмин. Свет исходил от нескольких канделябров с простыми восковыми свечами. Комната пахла цитрусом и немного дымом. На столе, сдвинутом вбок, стояло блюдо с фруктами и два бокала с вином, красивым, янтарным, что беспокойно бликовало от пламени свечи. Звучала музыка. Сайно остановился взглядом на проигрывателе. Мелодия расслабляла и брала в плен. Он никогда не задумывался о красоте музыки, пока ему её не показала Ясмин. Он в целом только с Ясмин узнал, что такое красота. Такая, которую чувствуешь сердцем. К музыке присоединился ещё один звук, заставляя отвлечься от мыслей и вертеть головой в поисках источника.       Звон колокольчиков в ритме её шагов, когда она вышла из тени лестницы, словно отделяясь от тёмного мира. К нему. В руках она держала ту самую саблю, тупую, бутафорскую. Она держала её так уверенно, обхватив рукоять изящной рукой, а второй поглаживая гладкий клинок. Так бережно. Он знал эти прикосновения, что сейчас вместо него получала бездушная железка. За костюмом тянулся шлейф, рассечённый золотыми цепями. Насыщенно-фиолетовый шёлк, такой же лёгкий, струящийся, спускался спереди, прикрывая грудь, казалось бы, невесомым лоскутом. Но отражая свет свечей, ткань стала похожа на доспех, подчеркивающий каждый изгиб её тела. Дорогая ткань была создана, чтобы волочиться за ней. Её шаги были уверенные и твёрдые. Богиня, спустившаяся с Селестии, принимала решение: карать или быть милостивой. Такой он видел её. За ней тянулась река, бесконечный омут грозового неба, пронзённого золотыми молниями. Он задержал дыхание. Ей подходил этот цвет. На плечах небольшие нити аметистов, отражающие свет, как и её синие, бездонные глаза. Они смотрели на него с тем же величием, что и тогда в пирамиде, когда она играла роль чьей-то повелительницы. Но сейчас она ею была. Властная, непоколебимая, она медленно повела тупым лезвием по кругу, затем, легко удерживая эфес, подкинула и поймала, четко попадая в ритм музыки. Движения медленные. Она начала свой танец, принадлежащий только ему.       На манер пустынников, но с присущим только ей изяществом, она играла с саблей, повторяла движения воинов. Лезвие парило над её головой, затем сверкало всполохами вокруг тонкой талии. Трюки, о которых она говорила, воплотились в жизнь. Это было не представить, его фантазии не достаточно, такое нужно, чтобы тебе показали. Сделали только ради его взгляда. На ногах широкие браслеты, такие же на руках, всё это похоже на кандалы, как и цепи, опутывающие её тело, ткань, что при каждом повороте то оборачивалась вокруг неё полностью, то слетала прочь, выделяя её волосы и мягкие руки, плавно двигающиеся на тёмном фоне. Он смотрел, впитывал зрелище, оставляющее след где-то глубоко. Его ранила такая любовь. Заставляла где-то внутри скулить от осознания, что это может быть разрушено, отнято. Он знал, что не позволит. Станет её щитом и карающим мечом.       Она то была далеко, то подходила ближе, так, что он чувствовал её духи и слышал сбитое танцем дыхание. Она резко повернулась, и он не знал, что будет дальше: она ускользнёт или позволит ему наконец-то прикоснуться к ней. Она остановилась напротив, его ноги накрыла нежной прохладой струящаяся ткань. Ясмин, выставив саблю перед собой, коснулась кончиком «лезвия» его подбородка, уверенно приподнимая его голову выше. Даже клинок ей подчинился и стал ласковым. Он смотрел на неё снизу вверх, и она, пользуясь моментом, провела с виду смертоносным оружием по его щеке, затем ниже по груди, поднимающейся в такт его вдохам, затем на живот. Юноша сдержал стон. Она остановилась на резинке его брюк. Закусив губу, он ждал, впитывая её взгляд, торжествующий, довольный, жадный, словно во всём танце, в символичных оковах его древняя богиня искала своего раба и теперь нашла. Отняв клинок от его тела, она небрежно бросила его на диван, где уже в страхе сжалась подушка, зная, что с ней сабля ласковой не будет.       Девушка, не сводя глаз с замершего мужчины, поставила ногу на мягкое сидение дивана между его бёдер, двигаясь уверенно. Так, как подсказывала музыка, которая с быстрой, вызывающей волнение сменилась на плавную и вязкую. В её действиях был призыв, разрешение. Каждое движение точное и правильное. Нерешительно он провёл по гладкой коже от стопы до колена, затем вышe по бедру, скользнув под ткань, где была только её кожа. Никаких преград.       Ещё.       Мысль билась вместе с пульсом, хотелось большего. Её руки, двигаясь в танце, коснулись его лица, и она мягко потянулась к нему, накрывая водопадом волос. Он потянулся к её колену, повинуясь желанию коснуться его губами, и она позволила. Это ощущалось именно так. Ему разрешили, и он был счастлив.       Приподняв ткань шелковой юбки, она запрыгнула на диван, ловя равновесие, и он не осознанно поддержал её, обхватывая руками ноги, сминая ткань. Он откинулся назад, наблюдая с этого нового ракурса на ту, что навечно запечатлела свой образ в его сознании. Несколько движений, терпеливо позволяющих ему рассмотреть всё, всю её, запретно красивую. Сайно потёрся лицом о её колено, уже неосознанно оставляя поцелуи там, куда смог добраться. Её ноги дрожали. Девушка плавно опустилась вниз, садясь на его колени. Невозможно удержать на месте. Она словно кошка ластится к хозяину в поисках ласки, трётся о любимые руки. Притянув ближе к себе, он был не намерен её отпускать. Прижимая плотнее, он мог позволить себе всё, все желания. Ловить её руки, что даже сейчас под звон браслетов творили свою магию, завораживая. Как хищник он поймал свою золотую лань и теперь медленно наслаждался триумфом. Ясмин покорялась каждому его движению, принимала каждое прикосновение, как алчные Боги, точно знающие, что достойны подношений.       Сабля была сброшена на пол, а на её место отправились юбка, которая держалась лишь на одной застёжке, и топ, что незамысловато был закреплён украшениями. Сайно продолжал любоваться ею из-под полуприкрытых век и упивался её красотой. Совершенством. Руки не останавливались ни на секунду. Он уложил Ясмин на диван поверх сброшеной и снятой с неё одежды. И наконец-то поцеловал. Это был голодный, долгожданный поцелуй. Отключающий контроль и все мысли разом. Всё сконцентрировалось на желании чувствовать её. Он потерялся в движении её рук и своих, в скольжении ткани, даже воздух, соприкасаясь с кожей, ласкал, заставляя покрываться тело мурашками. Он пережил весь спектр эмоций.       Когда спустя время он нашёл в себе силы открыть глаза, всё казалось новым. Проигрыватель давно замолчал, свечи погасли, комната была освещена рассеянными лучами солнца, что только пыталось заявить о себе. На нём сверху спала Ясмин, накрытая тем самым шёлком. Украшения были разбросаны по полу. Это он вчера так неаккуратно снимал их с неё.       Это была лучшая ночь. Хотя теперь он уверен, что каждая ночь с ней будет казаться лучше. Неповторимой, как и утро. Он хочет так просыпаться каждый день.       Ясмин проснулась. Он, почувствовав это, стал ждать её действий. Её утро было медленным. Она всегда просыпалась тихо. Сначала открывала глаза, потом глубоко вдыхала и только затем начинала двигаться. Всегда молчаливая после ночи.       Её рука скользнула по его груди, ища опору. Она подняла голову и поцеловала его грудь там, где лежала щекой минуту назад. Затем посмотрела на его лицо. Её улыбка еще спала, как и тело, которое полностью не подчинялось ей, но она уже дарила ему свою нежность. Он повернулся набок, сгребая её в объятья, пряча от мира своим телом, вжимая в мягкую спинку дивана. Коснувшись губами её лба, он закрыл глаза, рассчитывая ещё поспать.