Тени забытого прошлого

Солнце, еще робкое, золотило верхушки дубов, окружавших Югакурэ плотным кольцом, но в самой деревне царил теплый, влажный полумрак, сотканный из пара, поднимавшегося от бесчисленных горячих источников. Воздух был густым, пропитанным запахом серы, минералов и древесной смолы. Главная площадь, выложенная гладкими, нагретыми камнями, кишела жизнью, несмотря на ранний час. Женщины с корзинами белья направлялись к общественным прачечным у источников, старики беседовали на лавочках, а дети постарше уже спешили на утренние тренировки под присмотром суровых на вид шиноби. Где-то вдали слышался звон металла о металл — кузнец ковал новое оружие, а над всем этим витал низкий гул гейзеров, словно само сердце горы билось под землей. У самого края большого источника «Сердце Югакурэ», где вода пузырилась особенно яростно, окрашивая камни в ржавые оттенки, стояла маленькая фигурка в простом, но чистом синем кимоно. Эбби Ёсиока. Ее большие, светло-карие глаза были широко распахнуты от восторга. Она не сводила взгляда с ярко-синей бабочки, которая, словно не боясь пара, порхала над самым кипятком, садилась на теплый камень, снова взмывала вверх. На ее пухлых губах застыла зачарованная улыбка. Она медленно, очень осторожно протянула крохотную ручку, боясь спугнуть красавицу. — Смотри, мама! — прошептала она, не отрывая взгляда от бабочки. — Она как вода… такая же синяя! Ее мать, элегантная женщина с такими же карими глазами и светло-русыми волосами, уложенными в строгий шиньон, улыбнулась, поправляя воротник своего дорогого, вышитого орхидеями кимоно. — Красивая, правда, Эбби-тян? — тихо ответила она. — Но осторожнее, к источнику близко не подходи. Помнишь, что папа говорил? Эбби кивнула, но не от страха — ее внимание снова поглотило насекомое. Когда бабочка опустилась на камень рядом с ее рукой, девочка замерла. И в этот момент произошло что-то странное: вода в источнике у ее ног на мгновение успокоилась. Бабочка взмахнула крыльями, и капля пара, поднявшаяся от воды, закрутилась вокруг нее. Эбби не поняла, показалось ли ей это, но мать резко сжала ее плечо. Рядом с ними, чуть поодаль, расположилась другая группа. Клан Мацураси, известный в деревне как— «Неистовый Гром». Их глава, высокий мужчина с резкими чертами лица и хмурым взглядом, о чем-то сурово говорил со старейшиной. Его голос гремел, как эхо грозы: — ...моего сына не будут держать в узде, как какого-то щенка! Но все внимание приковывал к себе мальчишка, вертевшийся у них под ногами. Хидан Мацураси. Его белые волосы торчали в разные стороны, как у ощетинившегося ежа. В его бледно-лиловых глазах горел огонек непоседливости и… чего-то более темного. Вместо того чтобы стоять смирно, он пинал камешки в сторону источника, явно скучая. — ...и дисциплина, Садао-сан, — доносились слова старейшины. — Ваш сын вчера опять устроил потасовку у кузницы. Кузнец жалуется... — Он сильный, — отрезал отец Хидана. — Силу нужно закалять. К тому же, — он бросил короткий взгляд на сына, — сильные не боятся боли. Они используют её как инструмент. Хидан услышал это и самодовольно ухмыльнулся. Он ловко пнул особенно крупный камень. Тот с глухим плеском шлепнулся в горячую воду совсем недалеко от того места, где порхала бабочка Эбби. Испуганное насекомое метнулось в сторону. Эбби ахнула, ее рука инстинктивно дернулась вперед. Она неловко повернулась — и столкнулась взглядом с Хиданом. Он уже смотрел на нее, его ухмылка стала еще шире, в глазах читалось явное удовольствие от того, что он спугнул и ее, и бабочку. — Чего уставилась? — громко бросил Хидан, перекрикивая журчание воды. — Бабочку жалко? Тупые букашки, их давить надо! Эбби съежилась, ее улыбка исчезла, глаза округлились уже не от восторга, а от испуга и непонимания. Она инстинктивно шагнула назад, ближе к матери. Акира Ёсиока нахмурилась, положив руку в знак защиты на плечо дочери. — Хидан! — рявкнул его отец, наконец обернувшись. — Веди себя прилично! Извинись перед девчонкой! Хидан на мгновение сморщился, словно почувствовал неприятный запах, но под тяжелым взглядом отца неохотно буркнул в сторону Эбби: — Ну... извини…   или что там еще говорят, когда тебя заставляют? Его извинение не звучало искренним. Он скорее злился, что его прервали. Эбби молча кивнула, не решаясь больше поднять на него взгляд. Она чувствовала его колючий, насмешливый взгляд на себе. — Не обращай внимания, Эбби-тян, — тихо сказала мать, направляясь дальше по площади. — Некоторые мальчики просто… очень шумные. Эбби на секунду оглянулась. Хидан уже не смотрел на нее. Он подошел к самому краю источника, туда, куда упал его камень, и пристально смотрел в бурлящую, почти кипящую воду. На его лице не было ни раскаяния, ни скуки. Было… любопытство? Нет, что-то большее. Как будто он ждал, не выплывет ли оттуда сварившаяся рыба или не лопнет ли камень от жара. В его бледно-лиловых глазах мелькнул холодный, оценивающий блеск, совсем не детский. А потом он сделал то, что заставило даже старейшину вздрогнуть. Хидан медленно опустил руку в кипящую воду. Не отдернул ее, не закричал — просто стоял, глядя, как пузыри лопаются на его ладони. Его отец резко схватил его за плечо: — Что ты делаешь?! — Ничего, — Хидан выдернул руку, и все увидели, что кожа на ней покраснела. — Просто... проверял. Эбби, наблюдавшая за этой сценой из-за спины матери, вздрогнула. В ее груди защемило, словно предчувствие беды коснулось ее сердца. Она крепче сжала мамину руку, а в ее маленьком сердечке впервые поселилась капелька тревоги рядом с этим странным, дерзким мальчиком с пепельными волосами. Она не знала тогда, что этот холодок в его взгляде — первый отблеск того безумия, что однажды поглотит его и их общее прошлое целиком.