Тени забытого прошлого

Несколько месяцев прошло с того злополучного утра у источника «Сердце Югакурэ», но тень Хидана с его колючим, насмешливым взглядом по-прежнему висела над Эбби тяжелым облаком. Каждый раз, когда девочка приближалась к клубящимся паром водам горячих источников, её руки предательски начинали дрожать, а в груди сжимался холодный комок. Казалось, сам терпкий запах серы и нагретого камня напоминал ей о его презрительной усмешке. Она всеми силами старалась обходить стороной тренировочную площадь деревни, где с криками и звоном дзё оттачивали приемы дети клана Мацураси. Их уверенность, грубый смех и демонстративная сила были для неё как пощечина. Но судьба снова и снова сталкивала их пути. Кланы Ёсиока и Мацураси – два древних столпа, на которых держался Югакурэ. Их истории были переплетены веками сотрудничества, соперничества и открытой вражды. Взаимодействовать им приходилось постоянно – на советах, во время общих праздников и церемоний, – несмотря на то, что Мацураси открыто третировали Ёсиока, считая их методы излишне мягкими, почти бесполезными в настоящем бою. Эбби часто вспоминала тихий вечер, когда мать, заметив её дрожь перед очередной тренировкой, присела рядом. Теплая ладонь легла на её плечо, а голос зазвучал мягко, как шелест листвы: — Сила, Эбби-тян, — прошептала она, глядя куда-то вдаль, за окно, — она не всегда грохочет, как гром, и не всегда сжимается в кулак. Иногда она тиха, как дыхание спящего зверя. Она прячется в самой глубине тишины, подобно могучему речному потоку, что течет невидимо под толщей зимнего льда. Ты должна научиться её слышать. Различать её шепот в себе самой. Но как услышать эту неуловимую силу, если даже простое прикосновение к воде вызывало странные, почти призрачные изменения? Эбби видела, как капли на её коже вдруг собирались в идеальные, дрожащие кольца. Или как легкий, едва заметный пар внезапно поднимался над гладью источника, стоило ей лишь чуть сильнее заволноваться – перед встречей с отцом или при мысли о завтрашней тренировке. Это пугало и смущало её одновременно. Каждый вечер, когда отец проверял её успехи в базовых стойках, перекатах и ударах, Эбби изо всех сил старалась казаться старательной, немного неуклюжей восьмилетней девочкой. Но её ладони… Они помнили. Помнили тот странный, глубокий жар, что пробуждался где-то в самой сердцевине, когда её охватывал гнев из-за неудачи или леденящий страх перед насмешками. Жар, который словно дремал, но был всегда настороже, ожидая лишь её отчаянного призыва. Мать, замечая неестественное покраснение и мелкие волдыри, похожие на легкий ожог, на нежной коже дочери после особенно напряженных тренировок, лишь печально качала головой... Она списывала это на трение грубой ткани одежды или на то, что Эбби слишком усердствует, пытаясь угнаться за другими: — Не торопись, моя маленькая бабочка, — шептала она, и в её глазах светилась тревога. — Не пытайся стать сильной слишком быстро. Истинная сила приходит с мудростью. Хидан же, напротив, рос как буйный, ядовитый побег. С каждым днём его дерзость, его презрение к слабости и жажда доминирования расцветали пышным, устрашающим цветом. Его отец, суровый и непреклонный глава клана Мацураси, не просто поощрял эту жестокость – он лелеял её, называя «истинным проявлением духа», что жил, по его словам, в крови их рода. Для Хидана боль других становилась доказательством его собственной мощи. Однажды, вернувшись с вечерней вылазки в предгорья, Хидан с раздражением швырнул на стол перед отцом свою перчатку. На ладони, там, где кожа была особенно нежной, алело болезненное, чуть припухшее пятно. — Посмотри, — буркнул он, не скрывая досады. — От той… Ёсиока. От Эбби. Отец прищурился, внимательно разглядывая отметину. Хидан же смотрел на свою ладонь с необычным для него выражением – не только злости, но и какого-то дикого, непонимающего интереса. — Это… — он пробормотал, вновь касаясь пальцем воспаленной кожи, — это не просто жгло. Это было… живое. Незадолго до этого, крадучись по тропинке над источником, Хидан заметил Эбби. Она стояла на самом краю камня, склонившись к воде, её рука была протянута к бабочке, севшей на мокрый валун. И вдруг – он это ясно видел! – легкий пар, всегда клубящийся, вдруг ожил, закружился вокруг её фигуры вихрем, а гладкий камень под её босыми ногами будто засветился изнутри, излучая тепло. Хидана, всегда манившего ко всему странному и опасному, словно магнитом потянуло ближе. Затаив дыхание, он подкрался. Когда его пальцы, движимые внезапным импульсом, коснулись воды всего в паре сантиметров от её тени – острая, обжигающая боль впилась в плоть. Он отшатнулся, сжав зубы. Он не понял тогда что это было, но ощущение – внезапный, яростный жар, исходящий от неё – врезалось в память намертво. Ответ на свою догадку он получил лишь следующей весной, когда наставники объединили младшие группы для совместных занятий под началом Кенджи Ямамото. Хидан узнал Эбби мгновенно – по этим соломенным волосам, собранным в небрежный хвост, по той самой тени тревоги и смущения в её широко распахнутых глазах, которую он когда-то с таким удовольствием посеял. Он не забыл ни секунды того странного момента у источника. Теперь же он ждал. Ждал, что её скрытая «странность» проявится снова. И его чутье, как всегда, его не подвело. Песок на тренировочной площадке был уже теплым, несмотря на ранний час. Каждая песчинка казалась раскаленной, словно впитавшей жар будущих битв. Солнце озарило многовековые дубы и бросало резкие тени от фигур детей, выстроившихся перед сэнсэем. Старый шиноби, – его лицо, изборожденное шрамами, а единственный живой глаз – острый, как кинжал, – ходил перед ними, похлопывая короткой бамбуковой палкой по ладони. Его движения были медленными, но в каждом шаге чуялась опасность. – Проснулись, сопляки? – его голос, хриплый от старости и крепкого табака, резал утреннюю тишину. – Шиноби – не орхидеи в оранжерее! Сила! Скорость! Выносливость! И голова на плечах! Понятно? – Понятно, Кенджи-сэнсэй! – хором откликнулись дети. Все, кроме Хидана. Он стоял чуть в стороне, его бледно-лиловые глаза с явным пренебрежением скользили по бамбуковой палке. Его пальцы играли кунаем, который он тайком стащил из отцовского чехла. Деревянный тренировочный шест казался ему глупым символом слабости. Эбби, стоявшая рядом, поправила ремешок своего нового тренировочного жилета. Ткань царапала кожу, напоминая о ее неумелости – жилет был слишком большим, будто даже он сомневался в ее месте среди шиноби. Она старалась не смотреть на белые вихры Хидана, но его присутствие ощущалось, как натянутая тетива. Первым делом была отработка ударов по манекенам. Хидан рванул вперед, как спущенный с цепи. Его кулаки и ноги обрушивались на соломенное чучело с яростной силой. Тх-х-х! Ш-ш-шурх! Солома летела клочьями. Он не улыбался – его лицо было сосредоточено, глаза горели холодным азартом. Казалось, он наслаждался разрушением. Каждый удар был точным, но не ради мастерства – ради ощущения власти над беспомощным объектом. Он воображал, что это не манекен, а враг, и его движения были почти ритуальными. – Эй, Мацураси! – рявкнул Кенджи. – Это не дрова колоть! Контроль! Точность! Сила без мозга – тупик! Хидан фыркнул, но на секунду сбавил пыл, нанося удары чуть аккуратнее. Однако ярость в его движениях никуда не делась. «Слабак!» – бросил он в сторону своего изуродованного чучела. Его взгляд метнул вызов Кенджи, будто говоря: «Моя сила – мое правило». Эбби подошла к своему манекену, как на эшафот. Она сжала кулачки, приняла стойку, которую показывал их новый наставник, и осторожно толкнула соломенное туловище. Оно едва качнулось. Пыль поднялась, щекоча нос, но удар был жалким – как у котенка, царапающего дерево. Она попробовала сильнее – снова слабо. Щеки Эбби залил румянец от стыда. Она чувствовала, как тепло разливается под кожей – не только от смущения, но и от странного внутреннего жара, поднимавшегося в груди при попытке сконцентрировать чакру, как учили. Этот жар был необычным – не холодной энергией ветра или тяжестью земли, а чем-то живым, пульсирующим. Ее ладони покалывали, словно собираясь выпустить пар. – Ёсиока! – прогремел голос Кенджи у нее за спиной. Она вздрогнула. – Ты комаров пугаешь? Бей! Представь, что это этот белобрысый сорванец! – Он кивнул на Хидана, который как раз с грохотом валил свой манекен ударом ноги в основание. – Бей, если хочешь, чтобы тебя не считали тряпкой! Эбби сглотнула комок в горле. Ударить... как Хидана? От этой мысли жар в ладонях усилился, почти до жжения. Она зажмурилась, с криком «Кия!» изо всех сил ударила кулаком по соломенной груди. Удар получился громким, но все равно не сокрушительным. Однако в этот момент по ее костяшкам пробежала волна, и на соломе чуть заметно запарило место удара. Эбби отдернула руку, удивленно глядя на покрасневшую кожу. Боль была острой, но странно знакомой. – Вот так! – одобрил сэнсэй, не обратив внимание на произошедшее. – Сила есть! Направь ее! Теперь парная работа! Мацураси! Ёсиока! Сюда! Хидан, запыхавшийся и довольный, подошел, высоко задрав подбородок. Эбби робко последовала за ним на указанную песчаную площадку. Наставник жестко указал бамбуковой палкой: – Базовые захваты и освобождения. Мацураси – атакующий. Ёсиока – защищается. Начинаем! И помните: контроль силы! Это техника, а не драка на выживание! Едва Кенджи отвернулся, Хидан бросился на Эбби. Его движения были стремительными. Он схватил ее за запястье – его пальцы впились в кожу, как стальные клещи. Он не просто держал – сжимал, будто проверяя, сколько боли она выдержит. Боль пронзила Эбби, она вскрикнула: – Отпусти! – Ёсиока попыталась выкрутить руку, как учили, но его хватка была железной. – Слабачка! – усмехнулся Хидан, его лицо было опасно близко. В его глазах горел знакомый Эбби холодный огонек азарта и…удовольствия от ее беспомощности. Его дыхание щекотало ее ухо, когда он прошептал: – Где твоя сила? Только на солому хватает? Он резко дернул ее руку, пытаясь завести за спину для болевого приема. Эбби потеряла равновесие и с визгом упала на песок, увлекая за собой Хидана, который не ожидал такого. Он приземлился сверху, неуклюже, но его хватка лишь усилилась. Песок забился Эбби в рот, запястье горело от боли, а тяжесть мальчишки давила на спину. – Ай! Отпусти! – закричала она, захлебываясь слезами. Жар в ее сжатой ладони вспыхнул с новой силой, сконцентрировавшись в точке, где его пальцы впивались в ее кожу. Она не думала о технике. Она хотела, чтобы эта боль и унижение прекратились. Сейчас же! – Отпущу, когда скажешь «сдаюсь»! – фыркнул Хидан сверху, пытаясь всей тяжестью придавить ее. – Признай, что ты никч... – А-А-Аргх! – Хидан вдруг вскрикнул от неожиданной, острой боли и резко отдернул руку, словно от прикосновения к раскаленному железу. На его ладони, точно в местах контакта с кожей Эбби, ярко проступило красное, болезненное пятно, похожее на свежий ожог. – Ты... ты что сделала, дура?! – Он смотрел на Эбби не только со злостью, но и с неподдельным, диким изумлением. Эбби лежала на песке, всхлипывая, сжимая свое покрасневшее, в синяках запястье. Она с ужасом смотрела на его обожженную ладонь. Она не хотела этого! Она просто... ей было больно и страшно! Тепло в ее ладони быстро угасало, оставляя лишь легкое покалывание. – Что за безобразие?! – наставник был уже рядом, его единственный глаз сузился, переводя взгляд с плачущей Эбби на хмуро разглядывающего свою ладонь Хидана. – Мацураси! Я же сказал – контроль силы! Ты что, не слышишь? Ты ей руку чуть не сломал! Видишь, плачет? – Она меня обожгла! – заявил Хидан, тыча пальцем в красное пятно. Оно уже бледнело, но было отчетливо видно. – Вот! Глядите! Как будто кипятком ошпарила! Сквозь рукав! Кенджи внимательно осмотрел запястье Эбби – синяки и ссадины от грубых пальцев Хидана были очевидны. Затем он пристально взглянул на ладонь Хидана. В его взгляде мелькнуло мгновенное, глубокое недоумение, но он быстро взял себя в руки, приняв суровый вид. – Солнце палит нещадно, песок – как сковорода, – отмахнулся он, хотя в тени деревьев было нежарко. – Воображение у тебя буйное, Мацураси. А ты, Ёсиока, слезы убери. Шиноби плачем врага не остановит и…Мацураси – десять кругов вокруг полигона! За грубость и невыполнение приказа! Ёсиока – иди промой запястье в ручье, вода успокоит. Потом – тоже десять кругов! За слабость духа и неумение защититься правильно! Хидан яростно фыркнул, но поплелся бежать, бросая через плечо на Эбби не столько злобные, сколько пристально-изучающие взгляды. Как будто он нашел внезапно выросший ядовитый гриб – гадкий, но дико интересный. Его ум уже строил планы: как повторить тот момент, как заставить её снова «вспыхнуть». Он не боялся боли – он хотел понять её источник. Эбби, с трудом сдерживая рыдания, подошла к ручью. Кенджи не отвел от нее взгляда. Его единственный глаз сузился. Он был старым лисом, прошедшим десятки войн. Он не просто увидел синяки на запястье девочки или красное пятно на ладони Хидана. Он почувствовал это – краткий, яростный всплеск чакры, когда Эбби вскрикнула. Не просто защитная реакция. Это был сфокусированный выброс энергии, преобразованной в жар. У детей ее возраста чакра редко бывает столь податливой к трансформации, а уж тем более – столь разрушительной в зачатке. «Кровь Ёсиока? – промелькнуло у него. – Или нечто новое? В восемь лет...» Это меняло все. Талант? Да. Но и мишень на спине. В мире шиноби уникальность редко оставалась незамеченной. Пока Эбби промывала ссадины в теплой воде, чувствуя, как боль притупляется, Кенджи подошел ближе. Его тень упала на нее. – Ёсиока, – его голос был неожиданно тише, но жестче. – Твой... жар. Ты чувствовала его? Эбби вздрогнула, широко раскрыв глаза. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. – Это дар, – сказал Кенджи, глядя куда-то поверх ее головы. – Опасный дар. Как кипяток без чайника. Можешь обжечься. Можешь обжечь других. – Он наклонился, его шрам скривился. –Ни слова. Ни родителям, ни подружкам, ни особенно этому белобрысому сорванцу. Пока не научишься контролировать. Поняла? – Д-да, Кенджи-сэнсэй, – прошептала Эбби, леденея внутри от серьезности его тона. – Хорошо, – он выпрямился. – Беги свои круги. И помни: контроль начинается здесь. – Он ткнул пальцем ей в лоб. – А не в кулаках. Пока она бежала, пыхтя и отставая от легко семенившего Хидана, она чувствовала не только его изучающий взгляд, но и тяжелый взор наставника. Мир шиноби оказался куда сложнее, чем ей казалось. В нем были не только синяки и песок, но и тайны, которые нужно было носить в себе. А белобрысый мальчишка по имени Хидан Мацураси, казалось, уже учуял тайну Эбби. И его интерес горел теперь почти так же ярко, как та непонятная сила в ее ладонях – не из вражды, а из жажды понять, что делает её особенной. И, возможно, использовать это.