Когда ставки — мы сами (или же ваншоты по Yumedari)

Юмэко спокойно шла по старому зданию начальной школы. После очередного победного матча, состоявшего из трёх партий подряд, она решила найти Мидари. Женский туалет в этом заброшеном здании не пользовался особой популярностью. В основном его посещали они вдвоем. Юмэко обычно поправляла макияж, желая выглядеть ещё более устрашающе мило в глазах соперников, а Мидари курила, рассказывая, как сегодня снова пнула ученицу средней школы. Но на этот раз дверь ванной была заперта. Юмэко не стучала. Она стояла в коридоре, слегка наклонив голову, и прислушивалась. Она слышала тихое капание воды из крана, сдавленное дыхание и тихий скрежет чего-то о фарфор. Никакого плача. Никакой паники. Просто... тихая рутина. Конечно, она знала обо всех пристрастиях одноглазой девушки. Именно поэтому она изначально и стала одноглазой. Мидари не была непроницательной. Но и не скрывалась. До сегодняшнего дня. Юмэко наконец заговорила. — «Мидари-ко» Ответа нет. Она подошла ближе, голос был мягким, без упрека. «Ты не пришла на обед». Снова гробовая тишина. Как будто внутри туалета не было не души и это всего заклинила. лишь старая облупившеясь дверь. Но она знала Мидари была по ту сторону. И как только она постучала... скрежет прекратился. «Я вхожу», — мягко сказала Джабами. Замок щелкнул как раз перед тем, как она коснулась ручки. Когда она открыла дверь, свет внутри был резким. Зеркало запотело от жары. Мидари стояла у раковины, заложив руку за спину. Волосы у неё были влажными. Рубашка расстёгнута. Глаз налился кровью — не от слёз, а от того, что она слишком долго держала его открытыми. Взгляд Юмэко метнулся вниз. Она заметила красный край чего-то острого – металлического в зеркале. Затем она снова встретилась взглядом с Мидари. Мидари не вздрогнула, она лишь безумно улыбнулась, слегка дрожа. «Эй, Юмэ! Что ты здесь делаешь?» — пробормотала она на одном дыхании. Её голос потерял свою обычную хрипотцу. Юмэко вошла. Медленно. Без резких движений. Без паники. «Нет нужды притворяться» Икишима напряжённо вздохнула. Её раскрыли «Я не хотела, чтобы ты видела меня такой», — сказала она, глядя на своё безумное кровавое отражение в зеркале. «Ты не хотела, чтобы я увидела тебя настоящей?» — тихо спросила она. Мидари нахмурилась. «Не начинай эту чушь про «ты мне небезразлична». Так говорила моя предыдущая девушка. И парень до неё. «Пожалуйста, не причиняй себе вреда ради меня, Мидари~». Как будто я делала это ради них» Юмэко задумчиво кивнула. «Значит, ты делаешь это для себя». Мидари посмотрела на нее так, словно у нее выросла еще одна голова. «Ты не скажешь «остановись»?» «Нет», — сказала Юмэко спокойным голосом. «Я не хочу отнимать у тебя твою реальность». Мидари моргнула. Непонимае смысла слов отразилось на её лице. Полнейшее непонимае. Словно она сейчас снова слушала одну из метафор президента про океан во время совещания совета. Юмэко продолжила: «Но я хочу знать, что это тебе даёт. К чему ты стремишься, когда делаешь это.Потому что, возможно» — девушка пониже подошла ближе, — «мы найдём что-то другое. Что-то, что даст тебе столько же. Или даже больше». Это ошеломило её. Мидари прислонилась к раковине, оборонительно хмурясь «Это разве имеет значение для тебя? …Ты думаешь, я делаю это, потому что это весело?» – ушла несерьёзность и небрежность в её тоне. Юмэко снова наклонила голову. «Разве это не часть истории? Ты как-то сказала мне, что не чувствуешь себя живой, пока не окажешься на краю пропасти». Мидари не ответила. Юмэко подошла достаточно близко, чтобы коснуться ее пальцев, «Можно посмотреть?» — спросила она. Это был не приказ. Это была не мольба. Просьба. Ещё и пронезнесена с таким тоном, щенка выпрашивающего поспать на кровати с хозяином. Только вот динамика в их паре была как раз наоборот. Это было странно. Ново. Икишима замешкалась. У неё перехватило дыхание. Но затем она медленно, неторопливо повернула запястье и развернула рукав. Бинты конечно осутствывали. Лежали в умывальнике, покрытые пятнами цвета розы. Она дала Юмэко увидить. Тонкие, намеренные отметины. Некоторые старые, некоторые более новые. Три зияющих, свежих. Ни одной достаточно красивой, чтобы заслуживать внимания. Но всё же: неоспоримо. Юмэко на секунду затаила дыхание, а затем протянула руку. Она не стала прикасаться к порезам. Она коснулась края ладони Мидари. Провела большим пальцем по ещё целой коже. «Я не боюсь такого, не нужно от меня скрываться — тихо сказала Джабами «Я просто думаю… может быть, твоя боль начинает тебя утомлять». Мидари резко подняла взгляд. «Я видела твои взлёты», — пробормотала Юмэко. «Я видела, как учащается твоё кровяное давление. Я чувствовала это, когда мы были в центре азартной игры или пари, когда всё могло рухнуть. Когда мы касались друг друга в кладовке, боясь быть поймаными. А это?» Она снова провела по коже. «Это уже не тот кайф. Это похоже на поддержание зависимости. Как будто ты не даёшь себе скатиться в ничто». Мидари смотрела на нее, открыв рот. Юмэко продолжила: «Ты не сломана. Ты просто… жаждешь. А жажда — это интересно. С жаждой можно играть». "…Как?" «Пока не знаю», — честно ответила она «Но, можно попробовать». Её пальцы скользнули вверх по руке Мидари. Ни единого движения. Просто медленное, уверенное прикосновение. «Ты же не хочешь, чтобы я говорила, что люблю тебя», — добавила Юмэко. «Ты будешь смеяться». Мидари фыркнула: «Сильно» «Но я скажу вот что: я хочу тебя. С твоей жаждой крови. С твоим разрушением. С твоим голодом».Ее голос понизился.«Я хочу дать тебе что-то сильнее боли». Мидари тихонько рассмеялась. Слабо, дрожащим смехом. «Думаешь, ты сможешь превзойти лезвие бритвы, Джабами?» Юмэко улыбнулась. Тёмной, голодной улыбкой. «Я думаю, что смогу победить любую скуку, дорогая». Мидари посмотрела на свое запястье.Затем на руку Юмэко, все еще держащую ее.«…Что ты хочешь попробовать в первую очередь?» Юмэко не колебалась. «Завтра вечером, — сказала она. — Мы пойдём в какое-нибудь новое место. Туда, где нас могут поймать. Или туда, где сердце остановится. И если ты снова почувствуешь эту пустоту...» Она наклонилась ближе. Её тёплое дыхание коснулось уха Мидари. «…Ты зовёшь меня. Ты произносишь моё имя, звонишь. Даже если на часах три часа ночи». Мидари сглотнула. «А что, если ты не ответишь?» Юмэко отстранилась, лукаво улыбнувшись. «Я всегда отвечаю, когда ты собираешься сделать что-то глупое». Это что-то сломало в Мидари. Её лицо сморщилось – не то чтобы от слез, не то от улыбки. Что-то среднее. Что-то ранящее. Она не поблагодарила ее. Она просто прислонилась лбом к плечу своей Юмэко и вздохнула. После этого они долго сидели на полу в ванной. Забыв об уроках. Забыв, что в этот, богом забытом туалет все же может зайти кто угодно. Молчание. Мидари всё ещё трясётся. Юмэко всё ещё спокойна. Не пытаеться её спасти. Просто остаётся Просто находиться там. И впервые за долгое время Мидари не чувствовала, что порезы — единственный способ что-либо почувствовать. Вместо этого Юмэко вырезала себя у неё на сердце. Пусть оно было кровоточащее со всех сторон, эта гравюра ощущалась спокойно и приятно – не больно и приятно. И каким-то образом это показалось ей более опасным и более захватывающим, чем что-либо еще.