Кладовка с кукурузой

— Блядь, Петров, отвали, жарища неимоверная, так еще и ты, кабан, навалился. — Рома загнанно дышал, приваливаясь к стене за спиной, пытаясь отстраниться от горячущего тела Антона, но деревянная стена шкафа уперлась в его спину. Но Петрову все равно, он только прижался сильнее, едва не мурлыча от всей ситуации. Кукуруза все еще сидела в классе с мелкотней, грозно на них зыря и время от времени объясняя сложные упражнения скрипучим голосом, даже не догадываясь, что в кладовке в конце класса происходит совершенно невиданное! Антон едва держался, руки уже затекли висеть над тушкой ромы, места было слишком мало и сжимающие его талию бедра Пятифанова никак не помогали всей ситуации, в целом они тут мариновались, как кильки в банке. — Ром, я уже не могу, руки затекли, я ладоней не чувствую. — Он уткнулся подбородком в плечо другого парня, зарываясь носом в кусок оголенной шеи, расстянутая на горле футболка уже угрожала спасть с плеча полностью, что приводило Рому в панику, в голову стучались сотни воспоминаний как он специально оттягивал ворот футболки после игр в волейбол на физре, ну, чтобы перед девчонками покрасоваться. Довыебывался, блядь. Антон был слишком близко, слишком сильно прижимал его спиной к стенке. — А у меня сейчас поясница отвалится, я тут как креветка! — горячо зашептал он в белые кудри. Сердце долбило в груди и, казалось , Рому прямо щас вывернет наизнанку от волнения. Будь он ментовской стреной, орал бы как резаный на пол деревни, орал как мусор несущийся за девяткой, набитой пьяными малолетками. Но мог только молчать и краснеть от злости и негодования. Мысли сменялись вереницей кадров и Пятифанов едва заметил, как вдруг Петров через чур подозрительно зашевелился, до этого упирающиеся в пол ладони вдруг легли на бедра Пятифанова, пальцы вцепились в ткань спортивок так сильно, что белобрысого захотелось ебануть по башке чем-нибудь потяжелее, но его резко потянули вверх, отчего Рома шумно проехался спиной по стене и чуть не запищал от неожиданности, едва успев сжать язык зубами. Вылившийся по итогу не то скрип, не то скулеж заставил его мученически зажмуриться, язык заболел и захотелось проломить головой стену. Теперь он благополучно оказался на коленях Петрова, просто шик. — Ты… Псина, что ты творишь?! — Нос Антона только сильнее вжался в чужую шею и, не смотря на возмущенный шепот, он еще раз слегка подкинул Рому вверх , после сильнее сжав руками колени, придавливая сверху. — А что? Так ведь удобнее, правда? — Он провел по шее чуть вверх и все же оторвался, взглянув на Рому снизу-вверх щенячьими глазами. — Или тебе не нравится и мне вернуть тебя в позу креветки?.. — Ты…гаденыш… хотя бы не зажимай меня так, у тебя там еще полно места… Ах!— Он почувствовал, как чужие ладони вдруг провели от бедер вверх, к краю футболки, пробираясь к ,уже голой пояснице. –Потише… А то Мадам Кукуруза и еще с десяток малышни услышат твой скулеж. — Жарко прошептал Антон на ухо Роме, отчего у того прошелся табун мурашек по спине, а в теле оборвался режим орущей сирены, заменяясь чем-то жаряще-тягучим. Низ живота закололо, словно от удара. Он зажал себе рот рукой, но грудь не переставала часто подниматься от тяжелого и неровного дыхания. По кадыку вдруг широко прошелся влажный язык, оставляя холодную дорожку слюны вплоть до подбородка. Широкие ладони медленно прошлись по тазовым костям, царапая так, медленно, будто дразня, неспешно переходя к животу. Он неосознанно выгнулся, пытаясь прикрыться руками от щекотки, которая вот-вот пробьет его на смех. Вдруг за дверьми кладовой послышался грозный топот преподавательницы, каблуки звонко стучали отдаваясь вибрацией по старым половицам, она уверенно зашагала в конец класса и Рома запаниковал, еще не хватало, чтобы завуч по воспитательным работам обнаружил их тут в, несколько, блядь, неподобающем для взрослых парней, виде. Но Антон совершенно не обращал внимания на громкий марш преподавательницы. Футболка Пятифанова уже задралась полностью и в попытке вцепиться пальцами в края этой ебучей тряпки, он угодил в хватку Петрова, который тут же сжал его запястья вместе и сдернул футболку с головы, оставив рукава обмотанными вокруг предплечий. Рома на пробу подергал руки у сторону, никак. Он теперь был беззащитен. Острые зубы прошлись вниз по шее, он почувстовал ,как чужие губы грубо терлись о кожу, спускаясь все ниже. Пятифанов уже не мог понять, это он так вспотел или его просто обслюнявил Петров, прохладная капля скатилась в ложбинку между ключиц и его дернуло от всех ощущений, по плечам мурашки перебрались к шее, простреливая голову ядовитым ощущением возбуждения. — Прекрати, нас услыши… Мф?! — Губы резко пронзило болью, лопнувшая, сухая кожа, медленно кровоточила от того ,как Петров оттянул ее вниз, пропуская пальцы глубже, они оглаживали кромку зубов, давя на язык и нёбо. — Если ты не будешь кричать, то не услышат. — В голосе Петрова, будто назло ,слышался задор и веселье. "Вот ублюдок. Извращенец." Подумал Пятифан, уже собираясь укусить обнаглевшего очкарика, но только он сжал зубы сильнее, чувствуя как бледная костяшка под клыком начала смещаться, он почувствовал чужие зубы прямо у себя на груди. Опять в груди всполохнул огонь паники. Рома рассеяно опустил взгляд, ощущая некоторый... Ебаный стыд. Даже не от того, что Петров так нагло мазнул ему языком по соску, сколько от своей реакции. Его вело, перед глазами будто накинута пелена и Пятифанов старается не думать о том, насколько минут им хватит кислорода. Пять? Десять? Хотя с учетом упорности очкарика, Рома умрёт куда раньше, и при совершенно других обстоятельствах. Представляя, как его находят мертвым и патологоанатом констатирует: "Смерть от лизаний с одноклассником". Роме вдруг захотелось разбить бошку насмерть прямо сейчас. Антон сомкнул губы вокруг, вобрав в себя кожу и слегка пососав, в тот же момент заставив Рому глубже заглотнуть пальцы. И Пятифанов взял, даже облизнул, но больше из попытки вытолкнуть чужую руку изо рта. И Антон мягко улыбнулся, потершись щекой о покрасневшую кожу. Мягкая, упругая грудь была прекрасно поддатливой в руке и пока он зажимал пальцами один сосок, то второй кусал и лизал, заставляя рому сильнее изгибаться, пытаясь уйти от прикосновений. Руки Ромы уже онемели за его спиной, чувства обострились на все двести процентов, а Петров, казалось, не намерен прекращать свою пытку. Наконец рот Ромы освободили, заставив напоследок начисто облизать пальцы, солоноватый привкус на губах уносил разум Пятифана куда-то далеко. Если бы кто-то узнал, что сам Рома Пятифан сейчас дрожит и тает от того, что ему пальцами оттрахали рот, то упал бы в обморок от такого бреда. Член уже изнывал от давления не только джинс, но и торса Петрова, который казалось скоро приклеиться к Роме. Антон наконец отпустил грудь из плена своего рта, оставив ее всю в синюшных пятнах и блестящей слюне и тут же перешел на шею, вылизывая и кусая каждый сухой участок, который найдет, медленно переходя к ушам и щекам. Рома чувствовал, что скоро заплачет. — Ты…ч-что, собака, П-петров? — между всхлипами спросил Пятифанов. — Тогда уж, твой личный Щенок? — ответил шепотом Антон, прикусив ухо. До этого спокойные руки вдруг впились пальцами в Ромины бедра, заставляя проехаться его по чужим штанам и опять всхлипнуть. Член внутри штанов только сильнее набух и заинтересовано дернулся. — Пр-рекрати! — Рома согнулся, упираясь лбом в плечо Антона и на эмоциях вцепился в него зубами, заставив того вздрогнуть. — Котенок умеет кусаться… — Промурчал Антон и резко провел ногтями по внутренней стороне чужого бедра, чувствуя как на шее сильнее сжались зубы. Точно останутся следы, хотя и не ему жаловаться. Рома чувствовал как плывет, сознание только уходило куда-то далеко, как Петров тут же возвращал его обратно своими прикосновениями. Вдруг он услышал звук расстегивающейся ширинки. Рома разжал челюсть, наконец выдыхая, чувствуя как член освобождается и тут его грудь опять накрыли чужие губы, а руки, только освободив сочащийся смазкой член, сжали талию. — Бляяядь… Вот ты… Тварь, Петров. — Внутри все сжалось. Тело полностью подводило его, он никогда не думал, что будет получать такое сильное удовольствие от того, что его вылизывает парень, настолько сильное, что он готов кончить только от его прикосновений. Каждый вздох рядом с ним сопровождался таким бумом в его теле и голове, что Рома думал, он сходит с ума. — Развяжи меня… — Прошептал он, упираясь затылком в стену и не в силах опустить голову вниз. — Ммм, надо бы подумать. — Довольно громкий чмок и Рома чувствует как Антон наконец поднимается выше. Щеки сжимают сильные пальцы и его нежно целуют в нос. А затем, уже распухшие губы накрывают его, сминая и нежно вылизывая. У Пятифана сердце заходиться до такой степени, будто сейчас вот вот остановиться, Антонова рука невесомо погладила, давно вставший член, вызвая сильные мурашки у обоих. Петров вдруг прерывает поцелуй и откидывает голову назад, расстегивая свои штаны и удерживая Рому на месте, но тот все равно подается вперед, снова соединяя их губы вместе. В его член упирается другая головка и от этого факта хочется кричать, но он может только тихо поскуливать, стараясь не быть услышаным. Но Петров не только слышит, но и ощущает вибрации от его языка, который, не выдерживая напора, только слегка толкается в его рот, оставляя пространство чтобы вылизать все досканально. Вдруг пальцы Антона заменяют поцелуй. — Для своего же блага, вылижи хорошенько. — Шепчет он и другой рукой сжимает член Ромы у основания так, что у того летят искры от разочарования, а в уголках глаз начинают копиться слезы. Он весь голый и мокрый, от пота, струящегося по спине и груди и от чужой слюны, а член уже истек смазкой так, что точно измазал весь торс Петрова. Пальцы во рту заныривают прямо глубоко в горло, поглаживая корень языка и Рома благодарен богам, что у него нет рвотного рефлекса, хотя было бы смешно. Вдруг Антон убирает обе руки, освобождая и горло и член и Рома может спокойно выдохнуть, пока не чувствует как его джинсы спускают еще ниже, а пальцы приставляют совсем не к тому отверстию. Он начинает несильно трепыхаться, но связанные сзади руки обхватывает ладонь и тянет вниз, буквально насаживая его на два пальца, которые он лично только что облизывал. В глазах слепят звезды. Ощущения инородного тела заставляло сознание мутнеть, а тело напрягаться, но россыпь поцелуев по лицу его отвлекла и он почувствовал как внутри пальцы все больше и больше расходяться, поглаживая мягкие стенки. — П-петр-ров я тебя убью…отвечаю…выйдем отсюда и я теб-яАа… — его вновь заткнули поцелуем, но он не мог очнуться от только что испытанных ощущений. Пальцы Антона там явно что то сделали. По всему телу будто током прошлись, и он чувствовал, что вот вот сейчас кончит. За дверью шкафа вдруг зацокали каблуки и оба парня тревожно остановились, кукуруза расхаживала туда сюда, видимо услышал какие то звуки и вот, она уже начала подходить к их укрытию. Рома уже давно не мог остановить слез. И сейчас перестал даже дышать. Но вдруг какой то девчачий голос отвлек училку и она быстро засеменила, напоследок хлопнув дверью и выходя из класса и поворачивая ключ в двери, наконец кабинет был пуст. И в этот момент Рому сильно подкинули чужие руки, а потом впились в бедра, резко опуская вниз и тут он громко простонал. Член вошел в него, заставив почувствовать такой поток ощущений, что ему казалось он потеряет сознание, боль от растяжки и странное ощущение, заставляющее его дергаться в судорогах смешались и он не мог ничего сделать, кроме как вцепиться в чужие плечи и уткнуться лицом в мокрую от пота Антоновскую шею. Крепкие руки начали подкидывать его вверх, отчего под силой тяжести он тут же опадал вниз, его член терся о живот Петрова, другой член попадал точно в цель с каждым толчком, насаживая его слишком глубоко, а сильные пальцы впивались в бедра. Он заметил, что один его кроссовок уже слетел и закинул щиколотки на колени Антона, внизу себя, пытаясь подняться повыше, но его тут же опускали обратно. Колени дрожали и разъезжались так, как Пятифан никогда бы не подумал, что он так может. Толчки становились быстрее и Антон вновь вернулся к поцелуям, заставляя Пятифанова плавиться прямо у него в руках. Рома наконец смог ослабить путы футболки и освободить руки, которыми сразу уперся в колени Петрова позади себя, пока другие руки крепко обхватили его талию, опять подбрасывая выше и снова опуская. Рома начал скулить, он чувстовал как вот вот кончит от непрекращающихся накатывающих на него волн. Петров оторвался от его губ, начал зацеловывать плечи, пока Пятифан обхватил его голову рукой, прижимая еще ближе. — Я с-сейчас… Блядь! Рома прижал к себе голову Антона, чувствуя как внутри все леденеет и теплеет одновременно, оргазм накрыл его так ярко и сильно, что он тут же обессилено начал валиться назад, но обхватывающие его спину руки не давали этого сделать. Он неверяще смотрел впереди себя, все еще держась за чужие плечи и вот открыл рот, чтобы начать возмущаться, как его вновь подняли и насадили обратно, заставляя дрожать как суку. — Что?! Антон! — Ммм? — Тот с улыбкой посмотрел на него. — Что ты творишь?! — прошипел Рома, но его опять начали поднимать и он протяжно застонал, слыша как тихо вздыхает Петров. — Ну я еще не все. Рома удивленно посмотрел на него, но не смог ничего сказать, как его снова начали мурыжить, раскачивая туда сюда и все также попадая прямо по простате. Ему уже хотелось взвыть голосом. Сверх Стимуляция заставляла дрожать и выгибаться, он не знал куда себя деть, только мычал и постанывал, цепляясь за крепкие плечи и время от времени покусывая шею Антона. Спустя несколько минут сладкой пытки, он наконец почувствовал как член внутри него стал больше, дернулся и излился…внутрь. Совершенно выжатый Рома сидел, опустившись на Антона, измазав того слезами и слюной. — Больной на бошку. — утвердительно сказал он. — Зато тебе понравилось. — Антон сжал его в обьятиях. — Прости, я не подумал и вовремя не вытащил. — Я в курсе. Антон слегка сунул пальцы внутрь, растягивая проход и чувствуя как оттуда выходит его сперма, вся рука сразу стала липкой. Рома остолбенел. — ВЫТАЩИ! — Я этим и занима…. — его ударили по лицу отстраняя подальше. Рома натянул штаны, выскакивая из кладовки и озираясь по сторонам. Слава богу никого не было. Все тело ныло, а его самого штормило из стороны в сторону. — Ромк… — Петров тут же подошел к нему ластясь как кот и зажав к парте. — Пойдем домой, а? — Он заглянул ему в глаза и быстро чмокнул. Ромины руки уже были подняты и Антон быстро напялил на него футболку. — Только попробуй еще раз выкинуть такое, и пощады не жди. — Хорошо! — Петров сиял как начищенный чайник и как обычно, лез обниматься, а у Пятифана уже даже не было сил вредничать. Он просто сел на парту и мирно отдыхал в чужих руках, слушая какой-то бред про то, как его любят.