ИДОЛ

Несколько месяцев назад. Сэм сидел на пороге заброшенного дома в Блэк-Рок, штат Вермонт, докуривая утреннюю сигарету. Рассветное солнце медленно поднималось из-за горизонта, все ближе подбираясь к порогу дома, отгоняя скрывающую его тень. Деревянные балки потрескались от времени, щербатая грубая древесина потемнела, пыльные темные окна, сквозь которые не разглядеть внутреннее убранство, прохудившаяся местами крыша, высокие заросли сорняковой травы. Недалеко от дома, во дворе, стоит металлическая цистерна в красных разводах, а перед ней на земле раскинута залитая кровью простыня с человеческими останками. Почему человеческими, а не медвежьими, например? Потому что кожа не снята и человеческую ступню и кисть невозможно в таком случае перепутать с животной. Чуть в стороне из пластиковой бочки поднимался дым, едкий острый уксусный запах заполнял окружающее пространство. Сэм глядел на дымящуюся бочку, затягиваясь и небрежно стряхивая пепел прямо под ноги. Очередная неудача. Раздавив окурок об пол, он бросил его в пустую банку из-под пива и достал из кармана смятый листок. Развернув, он вгляделся в список и перечеркнутые имена. Всего тридцать шесть имен. Следующим шел номер двадцать два. «Тем самым» мог оказаться любой из тридцати шести альф. Проведя небольшое расследование, он сумел вычленить несколько основных фактов об Итане Корнуэле. Первое, писатель избегал публичной жизни, практически не давал интервью, на всех фото, что просачивались в СМИ, он закрывал лицо ладонью, пиджаком, собственной книгой, редко отвечал на письма читателей, которые таки сумели раздобыть его электронную почту (Сэм был одним из таких, хотя предполагал, что почтовых ящиков на разные имена у Итана с избытком), и был мил только на встречах с ними, все также не снимая маску. Это поведение казалось странным, но будоражащим воображение. Злопыхатели полагали, что у альфы шрамы и какое-то увечье, которое он скрывает, возможно, даже стыдится. Но ни одного комментария на этот счет от самого писателя получено не было. Второе, альфа никогда не рассказывал о личной жизни, семье и прочем. На форумах и в головах поклонников гремели вечные споры на этот счет. Если есть пассия, то кто она? Если есть семья, то где она? И желающих залезть в трусы к человеку, что сеял в сознаниях ростки сомнения и похоти, становилось все больше. Третье, редактор. Редактор был приклеен к Итану, как пластырь к ране. Всегда рядом, имеющий доступ к почтам, активам и, вероятно, располагающий ключами от квартиры, хранящий его секреты. Среди читателей поползли слухи. «Редактор влюблен в Итана», «Они живут вместе», «Вся корреспонденция проходит через этого человека», «Это не просто отношения редактор-писатель». Сэм тоже думал об этом много раз. Но даже когда он проследил за редактором, то не смог найти Итана. Эти двое не жили вместе, но ни разу не опровергли домыслы, позволяя людям думать то, что им хочется. Бета понял одно: Итан Корнуэл имеет вторую, а то и третью жизнь. Какая из возможных настоящая? Знает ли кто-то настоящего Итана – обнаженного до костей, оголенного до нервов? Сэм разглядывал кровь на обуви. «Надо будет почистить ботинки», - обыденно отметил бета. Наверное, вход в этот узкий круг знающих людей исключительно по членским картам. Сэм хотел знать. Хотел не просто членскую карту, он жаждал платиновую. Ведь бета считал себя единственным, способным принять грехи писателя, любить их, лелеять и, если нужно, поощрять. Поэтому поиски затянулись. Желание войти в жизнь писателя становилось навязчивым, болезненным. Небольшая спрятанная от глаз ниша в шкафу представляла собой своеобразное святилище, где Самюэль поклонялся созданному идолу. Книги Итана, фотографии Итана, записи радиоинтервью, зажигалка, прядь волос, его автограф, подписанный писательским псевдонимом, перчатка, недокуренные сигареты Итана, которые Сэм ни разу не подкурил, лишь обхватывал губами ароматную палочку, представляя, как губы Итана ее касались, как его пальцы ее трогали. Его тело отзывалось всякий раз, стоило лишь откинуться на спинку кресла, повторяя позу Итана, приближая к губам его сигарету. Он мастурбировал, надев его перчатку, утыкался носом в полотенца, что стащил из номера Итана, и вдыхал фантомный запах идола. Идола, что в его физическом мире обретал плоть и кровь, обладал привычками и собственным запахом. Интересно, как он пахнет во время гона, так ли сладка на вкус его кожа, как в воображении? Он сжимал свой член обтянутой перчаткой ладонью и представлял, как Итан будет стонать под ним, а он этими вот руками будет надрачивать ему, доводя идола до кульминации. Его идол забрызгает ему ладонь, и он непременно все слижет до капли, а потом отметит альфу и своим запахом. Пусть говорят, что беты не пахнут - Итан будет пахнуть им. Сэм внимательно посмотрел на адрес, выписанный из телефонной книги. Порт приписки – Канада. Коснувшись губами листка, он сложил его и убрал в карман. Сейчас нужно все закончить и покинуть это место. Он потратил двенадцать дней на человека, который в жизни не написал ни строчки, ни разу не оживил историю. Скучный клерк с эдиповым комплексом. Он швырнул пластиковое водительское удостоверение мужчины в бочку, подобрал окровавленную простыню со стопой и отправил туда же. Рядом стояла канистра плавиковой кислоты. Бета натянул маску на лицо и вылил остатки содержимого поверх останков. Когда все растворится, он сожжет бочку и покинет этот богом забытый городишко, в котором обитают лишь крысы. Сэм вошел в дом, окинул взглядом убогую атмосферу, разложенные хирургические инструменты на переносном столе, подхватил тряпку и вытер руки. Двадцать один альфа с таким же именем, как у его идола. Двадцать один пропавший без вести труп. Двадцать одна неудача. Нетерпение нарастало, потребность обладать покалывала кожу. Он потратил столько времени на хождение по кругу, на фальшивые аккаунты, на лицемерное использование имени настоящего Итана, на гнилое превосходство всех этих Итанов. Сэм разозлился, вспышка раздражения залила глаза красным. Идол может быть только один. Он не какой-то политеист, у него только один бог. И он непременно станет частью его мира, его произведения. Это была одержимость. Та самая, что движет учеными преступать границы, превосходить ожидания и действовать вопреки обществу и морали. Они одержимы своими идеями, а Сэм был одержим Итаном Корнуэлом. И ради их непременно совместного будущего он готов переступить любые границы. Настоящее время Рокпорт. 02.37. Дом на первой линии, прячущийся за кронами роскошных деревьев, с подъездной дорожкой, заставленной автомобилями, пропах запахом чужого гона. Сэм стоял возле припаркованной импала и глядел на неспящий дом. Глубокие черные тени скрывали его одинокую фигуру. Он нежно коснулся пальцами гладкой поверхности двери импала, прикрыл глаза и представил, как альфа опускает окно с водительской стороны и абсолютно по-юношески улыбается, а в его солнцезащитных очках отражается собеседник. Информацию, что гуляла по сети об Итане Корнуэле, бете пришлось просеивать сквозь сито. Вымышленные факты, порою абсурдные, ложь, слетавшая с губ самого писателя, нежелание давать комментарии и вступать в полемику усложняли Сэму жизнь. Но, тем не менее, идол в голове беты обрастал все более яркими образами. *** Подобраться к альфе было совсем не просто – адрес в записной книжке был указан неверный, телефон в принципе принадлежал другому человеку, с редактором встреч не было, а издательство, работающее в Канаде с писателем, связь поддерживало с редактором. Редактор. Редактор. Редактор! Все сводилось к тому, что этот человек держал творческую и, возможно, личную жизни Итана в своих руках. В какой-то момент бета ужаснулся посетившей его голову мысли: «А что если редактор и есть Итан Корнуэл?». Это было до абсурда нелепо, но отчего-то не лишено смысла. Все ниточки так или иначе тянулись к редактору. Принимать этот факт не хотелось, и Сэм устыдился того, что позволил себе усомниться. «…если будете верить и не усомнитесь, то не только сможете сделать то, что произошло со смоковницей, но если скажете горе: «Поднимись и бросься в море», - то так и случится. Если вы веруете, то получите все, о чем бы ни попросили в молитве…» святое благословение от Матфея 21:21-22. И Сэм верил. И молился в созданном святилище своему идолу, моля о встрече. И вот однажды ему повезло. Хотя, возможно, Вселенная просто сжалилась над ним, вознаградив за старания. Это была обыкновенная заправка Шелл, время близилось к пяти вечера, и он, уже расплатившись на кассе, выходил с пачкой сигарет. На заправку ко второй колонке подъехала импала. Сэм так и застыл на пороге, лишь слегка сдвинувшись в сторону, чтоб пропустить следующего посетителя. Это была уже н-нная по счету импала, виденная им, но… Дверца распахнулась, и на улицу выбрался альфа: потертые джинсы, футболка и джинсовая «вываренная» куртка. Рукава куртки были подкатаны, и взгляд беты ухватился за края татуировок на предплечьях. Информации о татуировках Итана нигде не было, хотя это и понятно. Слишком примечательная черта, но яркая рыжая короткая коса, больше похожая на хвост скорпиона, привлекла внимание. Он уже однажды видел так заплетенные волосы. На одной из встреч с читателями, во время презентации новой книги. Альфа прошел мимо Сэма даже не обратив на того внимание. Бета же не расстроился, наоборот, он почувствовал вожделенное благоговение. Идол явился во плоти. Член встал, туго натянув джинсы, приветствуя свое наваждение. Интересно, апостол Петр чувствовал такой же трепет перед своим воскресшим богом? «Запомни номер импала» пронеслось в сознании, и мужчина поспешил обойти машину и прикипеть к номерному знаку глазами. Спустя несколько минут к нему подошел «Итан». Взгляд, направленный на бету, был неприязненно вопросительный. - Классная тачка, - миролюбиво протянул Сэм. - Смотря что вы любите, - улыбнулся Итан и взял пистолет для заправки. - Действительно, - улыбка. «Итан» взглянул на счетчик, пистолет воспроизвел характерный щелчок. Готово. Альфа сел в машину, еще раз взглянув на бету, что помахал ему рукой, и нажал на педаль газа. «Е12 НРВ», - повторял про себя номер машины Сэм, улыбаясь. *** За время наблюдения за альфой Сэм сделал несколько дополнительных выводов. Первое, утренний кофе - священный ритуал. Теперь в коллекции Сэма на воссозданном пантеоне были зерна кофе из квартиры писателя. Второе, «Итан» не уделяет внимание утренней прессе или какой-либо еще прессе. Новостные сводки ему рассказывает редактор. Третье, редактор. Благодаря тому, что он пробрался в его квартиру и установил скрытую камеру с прослушкой, он реально представлял, какое место в рейтинге жизненных ценностей занимает этот человек. И четвертое, руки писателя расписаны японскими карпами в пионах. Он наконец нашел его, того самого – идола, которому молился ночами и воспевал, сжимая в одной ладони член, а в другой открытую книгу. Подлинная эйфория настигла его, когда на открытом лэптопе Сэм прочел строки новой истории. Двадцать второй Итан Корнуэл настоящий. Это были бесценные открытия. Никто не мог похвастаться тем, что знает об этой неоднозначной личности так много, как он. Никто. Это было восхитительное чувство! Наблюдать за Итаном, примерять его повадки, обнюхивать его постель, дышать с ним одним воздухом, нажимать на его лэптопе кнопки, переписывая уже напечатанные слова, быть частью его мира – потрясающе! Быть причастным – потрясающе! Но…мало. Сэм желал большего. Больше своего присутствия, больше погружения, больше участия. Жажда становилась неконтролируемой. Необходимость делить его с редактором, обществом, друзьями – раздражала. Это похоже на детскую ревность, когда дружба может быть разделена только между двумя и третий в ней лишний. Ревность – подходящее слово. Сэм желал Итана себе. Шахерезада должна рассказывать сказки ему, единственному. Честные, интимные, уникальные сказки. Бета пересматривал записи из его дома, из душевой, спальни. Душ, в который альфа входил голый, кровать, в которой он трахался с омегами. Пересматривал на повторе, снова и снова, пока собственная фантазия не вырисовала конкретный сюжет с его участием. Пока болезнь прогрессировала, мужчина в шелковом не завязанном халате, с сигаретой и чашкой кофе являлся все чаще во снах: связанный, влажный, эротичный, стонущий… под ним. ПОД НИМ! *** Сэм наблюдал за движением теней в приглушенном свете, вслушивался в визгливые стоны омег и смех альф, втягивал носом запах гона, что просочился на улицу. Воображение рисовало волнующие картины соития, соприкосновение горячих влажных тел и шлепки тела о тело. Он мог представить процесс сейчас с легкостью, теперь, когда он знал, как двигаются мускулы на теле альфы, какие у него ягодицы, какой ширины талия, в какой позе он любит трахаться, Сэм видел происходящее в мельчайших деталях. Видел руки вонючих омег, их цепкие пальцы, что хватаются за плечи альфы, царапают спину, видел бет, что с удовольствием отсасывают альфе, подставляясь, вовлеченные в общий процесс. И видел альфу, целующимся без разбора то с одним, то с другим, откидывающим голову назад, открывая горло ласкам, нюхающего кокаин со стеклянного столика, кончающего. Ревность. Казалось, она вгрызлась в ноги беты, не позволяя сдвинуться с места, не позволяя закрыть глаза или уши. Ревность эфемерными образами кружила рядом с ним, и Сэм то и дело касался импала. Он знал, что будет делать, как только горячка Итана сойдет на нет. Оставалось лишь немного подождать, левая рука сложилась в кулак, ногти впились в ладонь. Его идол так близко, одержим другими адептами, в центре вакханалии и жертвоприношения, на ложе из крови и цветов. Но он, Сэм, должен смирять свои минутные порывы ради конечной цели. Ради «них». А потом Итан покинул дом.