ИДОЛ

8 В руках Сэма тлела сигарета Macdonald original, на столе лежал телефон Итана, который бета периодически вращал. Почта писателя ломилась от сообщений, парочка даже была адресована ему. Ну не конкретно ему, а тому человеку, который читает письма Итана. Хороший ход, Сэм оценил. Кривая улыбка исказила его губы на этом месте. Он посмотрел на инвалидное кресло, что привез неделю назад, в «день ампутации». Сэм даже обвел эту дату в календаре маркером, после того как убрал учинённый беспорядок и отмыл кровь. Паленой плотью, правда, еще какое-то время воняло, но Сэм не придавал этому значения, ведь главным было другое. Его Идол родился вновь. «День ампутации», как «День свадьбы» или «День рождения», безусловно значимое событие в его жизни. А второе значимое событие произошло на третий день.

***

Итан сидел в инвалидном кресле и пялился в окно. Непогода. Ноябрь упрямо отбирал теплые дни у природы, настойчивее призывая дожди и ветра. Особенно ветра, которые Итан слышал ежедневно завывающими у крыши и поверхности воды. Колено выкручивало от боли. Порой ему казалось, что с него содрали кожу, чтоб было проще играть на оголенных, как провода, нервах. Анальгетиков было недостаточно или ему лишь так казалось, ведь боль наслоилась на боль и болью укрылась поверх. Итан иногда хватался руками за бедро, сжимая его сильно, стараясь унять дергающую нервные окончания боль. И в такие моменты острое понимание того, что хват на левой руке больше никогда не будет прежним, разжигало угли воспоминаний, бросая в них снимки его прошлой жизни. Жизни, которой уже не будет никогда. «Если он выберется отсюда». Альфа прикрыл глаза, разминая, надавливая на бедро, умоляя проклятую боль утихнуть, заткнуться хоть на минуту. Если он выпросит еще фентанила, то по обыкновению уснет, подхваченный заботливыми руками опиоидного дурмана. И ему будет сниться кошмар с топориком мясника и горелкой в главной роли. Итан вздрогнул. Он слышит, как бета тихо, почти шепотом, удовлетворяя себя у его ног, выдыхает: «Мой идол. Мой идол», и бездна взирает в эти моменты на него так отчетливо, что становится страшно. Иногда он задумывался, что Сэм сделал с его ступней и пальцем. Но что-то внутри подсказывало ему, что он определенно не хочет этого знать. Итан неуклюже прокрутил колеса, разворачивая кресло к открытой, словно в насмешку, двери. Сэм знал, что с острова деться ему некуда. Утром он наблюдал в окно, как его мучитель отплывал на небольшом катере от островка. «Вероятно, закончились продукты». Альфа взглянул на часы. 12.00. Бета продолжал исправно придерживаться расписания, что-то рассказывать, не слишком интересующее Итана, и иногда отсутствовать. Сейчас писатель понял, отчего дом иногда погружается в абсолютную тишину, проникающую тем не менее под кожу. Итан подтолкнул кресло к двери и выкатился в коридор не без трудностей. Левая рука никак не хотела слушаться, поэтому движения кресла были неумелыми и дергаными. Прямо по коридору была кухня. Та самая, залитая кровью в воспоминаниях, устланная снимками. Кухня оскалилась ему плитой и звоном разбросанных столовых приборов. Итан отвернулся, выдохнул несколько раз, фантомная боль свела ногу, и он сильнее вцепился в колесо коляски. - У этого ублюдка должна же быть комната, - он повернул вправо. В нескольких шагах от него была дверь, и альфа повернул кресло по направлению к ней. Комната была аскетичной, как келья. В принципе, то, что он видел, ничем не отличалось от его комнаты. За исключением шкафа. Широкий, трехстворчатый, он занимал треть стены. Итан выехал на середину комнаты и огляделся. Комод напротив двуспальной кровати, тяжелые светонепроницаемые темные шторы, пара торшеров у изголовья кровати и стена над комодом, утыканная булавками, что удерживали различные фото. Итан подкатился ближе, чтобы разглядеть арт объект, ведь врожденная близорукость никуда не делась и ему приходилось щуриться. Арт объект - подходящее слово, писатель сглотнул, рассматривая снимки отдельных частей тела, собранные в общую картину. - Господи Иисусе, - пробормотал альфа, откатываясь чуть дальше и близоруко присматриваясь. «Нет, не показалось». Отретушированные черно-белые кадры, что сперва показались ему хаотичной бессмыслицей одержимого фанатика, сейчас выглядели сложно упорядоченной картиной, порожденной темной триадой психологии. Комплексная работа оттенков и цветов различных частей тел складывалась в портрет Итана: закрытые глаза с залегшими под ними тенями, изможденное лицо с отросшей щетиной, сомкнутые губы, волосы, спадающие на лицо. Это был Он. Воссозданное мозаикой из кусков тел лицо дышало мукой, не спокойствием. - Будь я проклят, - прошептал альфа. – Он же псих. - Приблизившись, писатель стал рассматривать снимки по отдельности. Перед ним был алтарь человека, что, не дрогнув, отрезал ему ногу, а затем поместил ее изображение в свою картину. Все это было во славу гордыни, во имя Итана. – Макиавелли недоделанный. Альфа почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Оторвать взгляд от картины было невозможно: один раз взглянув, теряешься в глубине искусно созданных линий, что тянутся не в плоскости, но в объеме, и не повторяются. С трудом оторвав взгляд, он подкатил кресло к комоду ближе и открыл створки. - Да вы издеваетесь… Перед глазами Итана было «святилище». Иконостас. Храм в миниатюре. Тут было так много его, Итана. Не к месту пришла в голову мысль о «плащанице». И альфа глупо хихикнул. Перед глазами было собранное из кусков реальности святилище. Он протянул руку, напрочь забыв о выколупывающей мозг боли, и вытащил свое белье. Скривившись, он швырнул его на пол. Следом он достал окурки сигарет, аккуратно сложенные в небольшой пепельнице. Далее в ладони оказалась прядь его волос, перевязанная крепко-накрепко простым шнуром. Итан почувствовал, как выступила испарина, губы вытянулись в плотную линию. - Кажется у нас проблемы, Итан, - пробормотал писатель. «Все еще хуже, чем думалось на первый взгляд». В руке оказалась небольшая коробочка. Альфа долго крутил ее в поисках механизма, что откроет ему содержимое. Щелчок и на колени упало несколько кубиков льда, а за ними и отрезанный посиневший палец. Итан резко дернулся, сбрасывая с колен кусок своей ампутированной плоти. Из желудка неконтролируемо поднялась горечь, облизав язык, и его вырвало на колени. Откинув заблеванное покрывало на пол, он вытер тыльной стороной ладони рот, скривившись. Боль вонзилась в позвоночник, он вскрикнул, скрутился. Стало только хуже, боль поползла вниз, отравляя изуродованные конечности. - Ааах, - простонал альфа, сгибаясь и обхватывая ноги. Его затрясло сильнее, тошнота клокотала где-то в горле, но он отчаянно сглатывал рвущиеся наружу комки и гнал от себя ядовитые мысли. Отлив. Он понял это мгновенно. Даже не по хлопнувшей входной двери, а по ощущениям, что вломились в сознание. - А я все думал, когда ты увидишь мое святилище, - с нотками затаённого восторга. Писатель даже не обернулся. «Это плохо. Очень плохо». - Нравится? – голос у самого уха. Итан против воли вздрогнул. Писатель вдохнул и скосил взгляд вправо, отмечая часть лица мужчины и тлеющую сигарету. Он протянул руку и сжал пальцами ароматную палочку у губ беты, чем вызвал удивление последнего, затем глубоко затянулся. Интересно, если он затянется поглубже, это поможет успокоиться? Взгляд сполз на тающие на полу кусочки льда и палец. Еще одна затяжка, и он, вместо того чтобы вернуть сигарету, резко с силой прижал ее горящий кончик к щеке мужчины, вдавливая со всей доступной ему яростью. Сэм дернулся, зарычал и раскрытой пятерней нанес удар по лицу писателя, заваливая того. Кресло перевернулось. Итан зашипел от боли, приподнимаясь на локтях. Сэм не дал ему опомниться, резко вздернув вверх и со всей силы приложив животом о комод. Альфе даже не обязательно было смотреть, он точно знал, что из показавшейся трещины на него взирает тьма своими восхитительными глазами. Сэм сдавил ладонью его шею, вжимая со всей силы в твердое дерево комода. Голое тело под бетой было холодным, твердым, но до мурашек желанным. В голове мужчины что-то щелкнуло, и он накрыл ладонью ягодицы альфы, словно касался впервые. Спина, что открылась ему, была именно той, что он видел, подглядывая за альфой, когда тот занимался сексом с омегами. Итан уперся ладонями в комод, попытался приподняться, мышцы на спине пришли в движение. Сэм сглотнул, вспоминая, рука прошлась по предплечью альфы, лаская татуировку. Он уронил голову альфе между лопаток и жадно вдохнул его запах. Ладонь на заднице сжалась сильнее. Язык широким мазком прошел вдоль хребта. - Итан… - бета щелкнул пряжкой ремня, спустил брюки. – Мой идол. Как я тебя хотел… Сэм приставил себя к анусу альфы, толкнулся вперед и насильно стал проталкивать себя внутрь. - Сэм! Нет! - Итан закричал, дернулся, но бета снова его припечатал к крышке комода, упрямо толкаясь насухую внутрь мужчины. Писатель взвыл. Он всегда брал, будь то бета или омега, но принимал впервые. Сэм не обращал внимание на ожог на щеке и кровь с сукровицей, что медленно пачкали лицо. Не слышал крики альфы, потому что в голове разверзлись небеса, оповещая его о том, что грядет вознесение. Забыл о таблетках для Итана, которого помимо всего скручивало в морской узел от боли и зависимости, потому что наконец получил своего карманного бога. - «Теперь тем, кто находится в единении с Иисусом, нет никакого осуждения, потому что закон духа, дающего жизнь через Иисуса Христа, освободил тебя от закона греха и смерти» послание римлянам 8:1-2. – шептал бета, натягивая альфу под корень, прикрывая глаза от восторга. – Какой ты… ммм… я таким тебя и представлял… Итан захлебывался болью. - Я не… ууууууммм… не… аааааааа…Иисус… - выстанывая. Твердая плоть беты разрывала его, тазовые косточки упирались в деревянную поверхность, притупляя возможное удовольствие, поясницу словно проткнули раскаленным прутом, пригвоздив к месту, лишив возможности шевелиться. Грубые стремительные толчки в тело в какой-то момент пошли резче, легче, и он стал всхлипывать в голос. Онемение поползло вниз от поясницы, острые спицы вонзились в колено, а культю стало дергать со страшной силой. «Он не Иисус», - протестующе повторялось в сознании. «О нет! Ты лучше! Из плоти и крови в чужом храме из мяса и костей!» вторило ему подсознание. Итан выкидывал вперед руки, цепляясь за комод, стискивал зубы, но отчаянные слезы против воли скользили по щекам. Сэм обхватил его вялый член и принялся надрачивать. Итан задергался сильнее. Ему казалось, что голова сейчас взорвется. Слишком много… всего было слишком много: страха, зависимости, насилия, боли. Он болтался, как тряпичная кукла, а Сэм все яростнее толкался в него, прикусывая плечи, шею, выдыхая: «Итан. Итан. Итан». Итан задыхался. Задыхался, как рыба на мелководье, потерявшая глубину. В сознании распускались красные маки, и он искренне мечтал сейчас сдохнуть, истечь кровью и обмякнуть в действительности, как кукла. Ведь если он не умрет… Искалечивший его психопат не остановится, пока не разберет его на кусочки и не законсервирует, чтоб дрочить на его останки, восхваляя и воздавая ему, Итану, посмертные дары. Сэм с остервенением облизывал его ухо, и альфа кривился, представляя, как этот мужчина обсасывал эти несколько дней его отрубленный палец, ублажая себя. «Мерзость». Сэм перехватил альфу поперек шеи, приподняв. - Почему у тебя не встает, Итан? – раздраженно. – Почему не встает?! – ладонь все резче и больнее дергала неотзывчивый орган, причиняя боль. Боли было столько, что, казалось, его мозг сейчас лопнет, как орех, от переизбытка информации. Пламя вспыхивало по всему телу, но основной акцент приходился сейчас на половой акт. Бета яростно долбился в его растертый анус, подгоняя себя к финалу, а Итан стонал, цепляясь пальцами за сдавливающую его плоть руку. Сэм замер, выгнувшись назад в спине, и кончил, сжав Итана в объятиях. Альфа лежал на комоде, бета с хлюпающим звуком вышел из задницы писателя, и сперма, подстегнутая этим действием, потекла по ногам. - Итан, - Сэм опустился перед ним на колени, раздвинул ягодицы и присосался к анусу. Писатель дернулся, застонал. - Таблетки, Сэм… ум…моляю… Бета вылизывал альфу, сжимая тому яички, а Итан поскуливал, не зная, как совладать с болью. - Почему у тебя не стоит, Итан?! – раздражение. Мужчина подхватил безвольного пленника и упал с ним на кровать. Альфа скривился, рот беты насадился на плоть писателя, с легкостью вбирая в себя. Сэм воевал с вялой плотью какое-то время, но кроме боли, Итан ничего не чувствовал. Краем еще не потухшего сознания он отметил, что кровь на обрубке ноги пропитала повязку, но отреагировал на этот факт как-то вяло. - Сэм… умоля...ю… Мне больно… очень… больно… - ПОЧЕМУ У ТЕБЯ НЕ ВСТАЕТ, сука?! – злость. – ПОЧЕМУ?! - Умоляю! Лекарство… Черные опустошенные провалы глаз повернулись к мечущемуся на простынях Итану. - Умоляю… - стон. Бета схватил альфу за лицо, заглядывая в надломленную вселенную писателя. - ПОСЛЕ ТОГО, КАК КОНЧИШЬ, - рычание и укус за губы. Альфе захотелось взвыть от безысходности. Если он доживет до рассвета, это будет поистине чудо.