ИДОЛ

7 Сэм сидел за кухонным столом. Пепельница, квадратный низкий стакан с ромом на донышке, небольшая керамическая миска с догорающим в ней списком «Итанов». Бета смотрел на пламя, на разложенные на столе полароидные снимки «Итана». Всех двадцати двух. Он проводил любовно пальцем по фотографиям, отодвигая одну за другой, создавая собственную классификацию. Лже-Итаны были его «истуканами на глиняных ногах». Поэтому он вел снимок пальцем до края стола и наблюдал, как тот падает на пол, как в бездну. Между пальцами тлела наполовину скуренная сигарета, из колонок негромко лилась «Adagio», у него стояло.  Сэм вспоминал изуродованные ноги Итана и член его креп, требуя к себе внимания. Писатель не сможет нормально ходить, неправильно сросшиеся кости можно поправить лишь оперативным вмешательством, но бета не позволит этому случиться. Эти уродливые искривленные конечности восхитительны, они являются доказательством, что его идол не покинет его. Мужчина накрыл собственный член ладонью, сжав через брюки. Прикрыв глаза, он выдохнул, представляя, как будет входить в Итана, насильно сгибать травмированные ноги и… Сэм распахнул глаза. Инвалидное кресло. Точно, инвалидное кресло, чтобы он мог выходить с Итаном на улицу. Закутывать его в плед и прокатывать по маленькой территории. Скоро выпадет снег, река потемнеет и ветер будет гнать ледяные глыбы по ней. Потрясающая красота первобытной стихии. Итан не любит воду, поэтому Сэм выбрал отрезанный от суши островок. На часах было 11.32. Итан как раз выплыл из забытья и огляделся. Время неумолимо отсчитывало минуты, часы, дни. Интервалы его бодрствования увеличивались, и он приходил к выводу, что выздоравливает, его тело крепнет, и ноги так или иначе заживают. Боль никуда не делась, просто из острой перешла в тупую, зудящую, выматывающую нервы. Он по-прежнему не знал какой сегодня день. Сегодня превратилось в день сурка, находясь на повторе. Боль - еда – таблетки – сигарета – сон – еда – таблетки - сигарета – сон. И так по кругу. Он еще раз взглянул на часы: 11.40. В доме было тихо. Даже слишком тихо. Свет нигде не горел, даже в его комнате, поэтому потребовалось немного времени, пока Итан определил, день сейчас или ночь. Все-таки день, но, вероятно, на улице пасмурно. Он взглянул на двери. Закрыто, как и всегда. Наверное, едва ли не впервые он задался вопросом, «почему же дверь заперта». Или все-таки просто закрыта? Чуть дальше по стене окно. Он ни разу в него не смотрел. Он не имеет представления, где находится. Огонек сопротивления действительности задрожал в душе, на остывающих углях, потушенный властной болью. В прошлый раз, будучи в худшем состоянии, он дополз до комода, а тут всего-навсего окно, что в разы ближе. Откинув покрывало, он взглянул на свои ноги. То, что когда-то удерживало их «ровно», снято, и Сэм заверил его, что уже все зажило. - Да уж, зажило, - пробормотал альфа. Ноги выглядели уродливо. Итан осторожно свесил ноги с кровати и поморщился от впившейся в коленную чашечку боли. Он чувствовал себя невероятно ослабленным, недели в неподвижности не прошли для его тела незаметно. Мышцы усохли, но альфа уперся ладонями в кровать и оттолкнулся, распрямляясь. Ноги прострелило болью навылет, словно пуля вошла в ступни и вышла из темечка. Стон сквозь стиснутые до скрежета зубы, правая нога подогнулась, и он завалился вперед, тремор. Все демоны бездны, у него от малейшего действия тряслось все тело. - Будь я проклят, - процедил альфа сквозь зубы, стараясь изменить положение конечностей. Боль от тупой и подавляющей превращалась в остро-визжащую. Левое колено гнулось, но неправильно сросшаяся берцовая кость искривляла ногу латерально. Итан удерживал свой вес на трясущихся руках, выпрямляя правую ногу с поврежденным коленом. «Не сгибать. Не сгибать», - приказывал он себе, сдерживая наворачивающиеся слезы. - Проклятье, - левая нога заваливала его влево, а правую нельзя сгибать. Боль выстреливала из гвоздеметателя ему в лоб. Он кое-как выпрямился, продолжая заваливаться на бок, повиснув на спинке кровати и, цепляясь руками за стену, подоконник, подволакивая ноги, подтянул себя трясущимися от натуги руками к окну. «Смог!» Он смог, и яркая вспышка радости озарило сознание. Тело тряслось, как ржавый лист на ветру, все еще не оторванный от ветки. Но чувство победы превосходило боль. Первое что увидел Итан была вода. Много воды. Радость смяло, как лист, на лице проступило непонимание. - Каким образом? – он поморщился, боль вновь напомнила о себе, словно почувствовала слабину. Свинцовое тяжелое небо скоро должно разразиться дождем, черная вода с поднятыми ветром волнами и скалы с едва различимыми домиками вдалеке. К горлу подступила паника, живот свело судорогой. «Вода». Итан боялся воды, уважая ее силу и трусливо держась на берегу. И вот сейчас он окружен черными водами, вероятно, реки Святого Лаврентия. Хотя он столько времени был в отключке, что его могли перевезти и дальше. Дальше куда? Он должен увидеть. Адреналин, выбросившийся в кровь, как самоубийца в окно, отогнал сковывающую сознание боль. Паника сдавила горло. Он неловко развернулся и грохнулся на пол, не удержавшись. Перед глазами скакали слайды воспоминаний, как в калейдоскопе. Сэм, что смотрит на него с анормальным восхищением, что целует ему руки и омывает влажными полотенцами тело, непременно вдыхая его, альфий, запах, утыкаясь носом в шею. Сэм, что касается его гениталий дольше положенного, обхватывает голову руками, целуя за сигарету. Сэм, что его, Итана, ладонь сжимает вокруг собственного члена, надрачивая себе, когда писатель спит. А Итан не спал! Не спал вот уже три раза и… холодок пробежал по спине. Бета заметил. Не мог не заметить. Сэм, который дрочит у его кровати, выстанывая его имя. - Проклятье… Сморгнуть мельтешащие слайды, закрыть глаза, чтобы догадки и страшные мысли не стучались в разум. И снова «Проклятье». В доме было удивительно тихо, даже его падение не привлекло бету. И Итан решился. Он вцепился в кровать пальцами и подтянул себя вверх, приподнимаясь на левое колено. Ему бы сейчас инвалидное кресло или хотя бы ходунки, трость на худой конец. Ничего подходящего, что послужило бы ему опорой. Альфа замешкался на минуту, но ему нужно было увидеть. Увидеть, чтобы что? Убедиться? Разочароваться? Отчаяться? Итан сделал шаг, заваливаясь корпусом влево, смещая центр тяжести, не сгибая правую ногу. Боль незамедлительно напомнила о себе, беспардонно заржав в лицо. Он преодолел небольшое расстояние до двери и буквально повис на ней, выбившись из сил. Карикатурные трясущиеся движения отученных от нагрузки мышц напомнили ему зомби из старых кинофильмов. - Я жалок, - пробормотал альфа, дергая ручку. Дверь поддалась, и он ввалился в небольшой зал, переходящий в кухню. Там, где кухня, есть второй выход. Силы утекали со скоростью воды в слив раковины, но Итан сжимал зубы и полз вперед на голом упрямстве, постанывая от боли. Стеклянная дверь уже была ему видна, осталось преодолеть последний метр комнаты и его поприветствует кухня. В голове зазвучал голос комментатора на ипподроме: «Стреноженный» обогнал всех своих соперников и уверенно несется к финишной черте. Посмотрите только на его лоснящуюся от пота кожу! На сжатые зубы и упрямое фырканье! Его нагоняет «Поломанная надежда», а ей в затылок дышит «Страдание». Сможет ли «Стреноженный» добраться быстрее своих соперников, что уже наступают ему на пятки?!»  Последние крохи расстояния Итан полз, буквально подтягивая тело на руках, потому что ноги без помощи отказались подчиняться, и так выполнив невозможное. Преодолев порог кухни, он увидел на полу снимки. Трупы. Он зачерпнул рукой горсть, подтаскивая к себе: трупы мужчин были повсюду. Изувеченные и не очень. У писателя пересохло в горле. Он перевернул один из снимков: «Итан» значилось на обороте. Сердце в груди громко стукнуло, не оставляя в голове других мыслей. Он что-то такое подозревал, допускал где-то в глубине своего воспаленного агонизирующего сознания, отрицал и боялся. Подсознание нагло ухмыльнулось ему в лицо. Он может и подозревал, а оно знало наверняка. Сэм все подстроил. Сэм спасал ЕГО. Ладони резко вспотели, сердце загрохотало в ушах быстрее. Он перевернул еще пару снимков. На всех было выведено «Итан». Он сглотнул, ему показалось, что он лежит в луже крови: липкой, мокрой крови. Живот свело тошнотой, но дверь на задний двор была совсем рядом. Нужно выбираться отсюда. Он вцепился в единственный стул у стола и кое-как встал. Переставляя стул, как ходунки, он доковылял до стеклянных дверей. За ними раскинулась черная вода. Итан смотрел на улицу и понимал: он на одном из тысяч островов в устье реки Святого Лаврентия. Перед глазами находились островки, а вдалеке скалы суши. А за его спиной убежище монстра. Он развернулся резче, чем следовало в его состоянии, и стул чуть сместился. Итан завалился на правый бок, вскрикнув. Тело свело судорогой, боль расползалась от крестца вниз и вверх. Он перевернулся на спину и часто задышал, боль вскрывала его ноги перочинным ржавым ножом. Который час? Отлив. Итан это понял по выламывающей сознание боли. Чертов отлив! Он должен поторопиться, пока еще в своем уме. Взгляд опять упал на снимки на полу. «Кухня». Он в кухне. Сознание подсказывало ему очевидные вещи, так как боль уже застилала глаза, и он стонал все громче. «А в кухне ножи». Нож. Итан повернулся набок, его лицо искривило от боли, а пальцы свело судорогой. Ноги отнимались, но взгляд наткнулся на ящики стола. - Господи Иисусе, - простонал писатель, корчась в муках, роняя голову на руки. Альфа пополз вперед. Неуклюже, дрожа от боли и покрываясь все больше испариной. Кухня была маленькой, но Итану приходилось прикладывать невообразимое количество сил, словно он совершал подъем на крутую гору. Он ухватился руками за нужный ящик, сил стоять уже не было, и он просто свалился на пол, выдергивая ящик на себя. Столовые приборы с грохотом разлетелись по кухне. У него поднялась температура, его трусило, а в позвоночник все глубже забивался невидимый гвоздь, обездвиживая. Отлив все больше оголял скелет старого суденышка, и Итан понимал, что движение Луны вот-вот возобновиться. - Где бы она сейчас ни была, - пробормотал Итан. Он шарил руками по полу, разбрасывая вилки с ложками все больше. «Нож». Ему необходим нож. Пальцы едва ухватили искомый предмет за рукоять, как входная дверь открылась и… - Итан? – писатель вздрогнул. – Что за беспорядок ты тут учинил? По спине альфы побежал холодок. Он сжимал в дрожащей руке нож и пялился на возвышавшегося над ним мужчину. Голый. На полу. Среди разбросанных столовых приборов и валяющегося сбоку от него ящика. Сэм поставил перед мужчиной пластиковый ящик с продуктами и, картинно отряхнув руки, взглянул на часы. - 14.17. Я вовремя. Бета насмешливо посмотрел на распластанного голого альфу. - Я так понимаю, если ты проделал весь этот путь из комнаты, то таблетки тебе больше не нужны? «Нужны. Господи Иисусе, они нужны!» - Зачем тебе нож, Итан? Итан все еще переваривал сказанное, испытуемый болью, как подопытный. Ему так больно сейчас, так больно. - Что ты хотел делать с ножом, Итан? – Сэм присел рядом с ним, темный взгляд впился в застывшее восковое лицо. Он сжал в ладони ближайшую вилку и замахнулся. Мужчина дернул рукой в сторону и вместо руки альфы вилка скользнула по кафельной плитке. Альфа вышел из ступора, адреналин разогнался в крови за секунды до 300 миль в час. Он сам не понял, как откатился от беты, нож все также находился в сведенной судорогой руке. Второй удар вилкой пришелся в трапецевидную мышцу. Итан вскрикнул, Сэм наступил ему тяжелым ботинком на предплечье. - Брось нож, Итан, - усиливая нажим. – Брось чертов нож, - шипел мужчина, наблюдая, как корчится альфа. Пальцы разжались, нож упал на пол, звякнув. Сэм оттолкнул его ботинком и схватил писателя за длинные волосы, поднимая. - Уже не болит, Итан? – удар ногой в коленную чашечку. Альфа заорал, схватившись за руку мужчины. – Это все твоя вина, Итан. Сэм подтащил его к столу, вытянул левую руку и сжал кисть, навалившись сверху, зафиксировав альфу своим весом. В руке беты блеснул нож кирадаши (японский ремесленный нож), лезвие коснулось мышцы у основания большого пальца. Итан закричал. Кровь брызнула на стол, пачкая разбросанные по нему снимки. Альфа не видел, что изображено на снимках, перед глазами разливалась кровавым пятном боль. Сэм надавил сильнее на нож, пока лезвие не резануло по кости, играючи. Скрежещущий звук прошил Итану мозг, раздробив сознание. Он орал от боли, а бета резко надавил на кирадаши точно в стыке сесамовидных костей. Проксимальная фаланга большого пальца отделилась от кисти. - Это ты виноват, Итан, - Сэм отпустил воющего альфу, и писатель кулем свалился на пол, прижимая к груди травмированную руку. Итану казалось, все его тело превратилось в сплошную боль - пылающий очаг ядовитой боли. Кровь текла из места отсеченного пальца, боль пульсировала в сознании, а его внутренний голос опять орал во все горло. « - Что же ты наделал, Итан?! Что ты наделал?! Ты тупой идиот! Следовало вернуться в комнату, едва ты увидел те снимки! Следовало все обдумать! ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ! ПРИДУРОК, МЫ СЛЕДУЮЩИЕ! ЭТО ТЫ ВИНОВАТ, ИТАН! ТЫ ВИНОВАТ!» заканчивая голосом Сэма поток мысли. Если до этого Итан затруднялся с подбором слов, чтобы описать его текущую ситуацию, то сейчас он мог уверенно заявить – ему страшно. Ему наконец стало страшно. Альфа едва соображал, поглощенный терзающей его болью, и не сразу заметил действия беты. Сэм быстро подобрал разделочный широкий нож и, выдернув другой ящик из стола, выудил оттуда горелку. Щелчок и поток пламени, направленный на лезвие ножа, стал его быстро накалять. Итан не сразу сообразил, что происходит, но когда до воспаленного разума наконец достучалась информация, он попытался отползти. Мужчина с включенной горелкой и ножом в руке выглядел, как один из персонажей его рассказов – страшный и сюрреалистичный в маленькой кукольной кухоньке. К его голому телу прилип один из снимков с трупом «Итана». «Я следующий!» - У меня нет времени возиться с тобой в этот раз, Итан, - жестко. - Ты был плохим мальчиком. А плохие мальчики должны получать по заслугам, - отрешенное гипсовое лицо с черными провалами вместо глаз. Бета схватил его за руку и к кровоточащей ране приложил раскаленный металл. Итан заорал, из глаз брызнули слезы. Сэм посмотрел на рану. Недостаточно. Отшвырнув нож, он приблизил горелку. Запах горелой плоти заполнил кухню. «Жареный Итан Корнуэл, господа. На тарелке с персиками, под фирменным соусом шеф-повара. Оцените эти сладковатые нотки замаринованного в муках мяса.» - СЭЭЭЭМ! СЭЭЭЭМ! ПОЖАЛУЙСТА! - Ты же уже все понял, Итан? – сдавив в ладони лицо альфы, спросил мужчина, заглядывая в невменяемые глаза. – «…радуйтесь что и вы тоже участвуете в страданиях Христа, чтобы вам радоваться и веселиться и тогда, когда откроется его слава» первое послание Петра 4:13. Я радуюсь, Итан, радуюсь. Альфу била крупная дрожь. Сэм уложил мужчину на холодный кафель, сместил руку с лица на шею, ниже, до груди. - Мой идол, - шепотом, осматривая покрытое испариной тело, запачканное кровью. Все еще недостаточно. Итан может ходить. Эта страшная по своей простоте мысль показалась Сэму яркой вспышкой молнии. «Он может ходить». Увечье, которое он ему нанес, недостаточно. Идол дошел до кухни и возжелал жертвы, потянувшись к ножу. Сэм смотрел на стонущего голого мужчину перед собой, и Итан видел, как из-под отколовшихся гипсовых кусков маски на него взирает бездна. Непроглядная и безжалостная. «Ты же уже все понял?» повторяясь по кругу. Он хотел лишь догадываться. Сэм выпрямился, отошел к кухонным ящикам и повернулся к Итану через мгновение с топором в руках. - О господи, Сэм… - писатель был не в силах отвести взгляд от нависшей над ним фигуры. - Ты есть бог, Итан. Мой бог… - он за один шаг сократил расстояние, сдернул бутылку рома со стола, выдернув зубами пробку. – Мой идол… - приподняв голову альфы, он приставил горлышко бутылки к губам, наклонив. Алкоголь потек по подбородку и груди. – Глотай, не то затолкаю в глотку силой. Итан неуклюже сглатывал обжигающий алкоголь, пока наконец не закашлялся. Сэм вылил содержимое бутылки на левую щиколотку и замахнулся. Пьяное сознание проткнуло насквозь воспоминание у машины, после аварии. Но мысль оборвалась, не успев сформироваться. Секач опустился на щиколотку, разом ее отсекая. Итан заорал, а следом вновь запахло жареным мясом. «Жареный Итан Корнуэл в собственном соку». - Я тебя стреножил, идол мой, - поцелуй в щеку. Дальше все было как в бреду. Залитом кровавым соусом бреду, где он лежал на большой плоской тарелке на животе с вывернутыми ногами и руками, стянутыми кулинарными нитками, в собственной теплой крови, с разделочным мясным ножом в щиколотке и вилкой в трапецевидной мышце, а во рту было красное наливное яблоко, как у молочного поросенка. Были прикосновения кисточки в соусе к его телу, особенно к яичкам, отчего те, казалось, всякий раз поджимались от страха, но процедура и не думала прекращаться. Кисточка царапала его то тут, то там, оставляя на теле причудливые узоры. Бред с ароматом жареного мяса. Итан тонул во тьме. Его проблески сознания были короткими, потому что бета вновь щедро накачивал его таблетками, позволяя последнему проваливаться в неизвестность, где муки совести едва заметны. Голос Сэма проникал с кислородом в его сознание, впитываясь молитвами в кровь. Чьи-то руки ласкали культю ноги, чьи-то губы ее целовали. Итану казалось, что он бредит, ведь нормальный человек не может мастурбировать на стреноженного вороного коня. Хотя… что такое «норма»? Кто установил правила и критерии нормы? Ведь даже в распятии Христа далеко не все увидят заложенный заготовленный библией символизм. Найдутся и те, кто скажет, что это процветание жестокости, насилия и убийство. В какой теперь «норме» Итану придется существовать?