Нет дыма без огня

      Зима. Глядя в крошечные решётчатые окна, сложно рассмотреть хоть что-то, кроме линии горизонта: вечная вьюга закрыла обзор. Временами нельзя было даже отличить небо от земли.       В камере под номером сорок два сидело трое заключённых. Под дверью сидела, подпирая кулаком то и дело падающую на грудь белокурую головку, юная девочка. Глазки её сонно блестели, разум то и дело отключался из-за погоды за окном, общей тишины и согретых шерстяными носками ног. Её часто хотели прозвать альбиноской из-за её белых деталей внешности. Что примечательно, белому цвету она уделяла особое внимание и при выборе одежды. На вид ей было лет четырнадцать, но по паспорту все восемнадцать. Звали её Анисьей. Родители издалека заботились о её комфорте даже тогда, когда она находилась в тюрьме. То ли оттого, что Анисья не хотела этого замечать, то ли от своей природной невнимательности, она никогда не благодарила свою семью. А, быть может, вполне осознанно избегала одного простого, но важного слова.       В Винкуле она откровенно скучала. Совесть её не мучила, еда не нравилась, сокамерницы раздражали. Пускай они и вели себя с ней почти великодушно и даже дружелюбно, понравиться ей всё равно не сумели. Но, если так подумать, какой-никакой любви могла заслужить лишь одна из её соседок - Рада.       Рада сидела на своей койке, отвернувшись к окну. Её бил озноб, но дивный белоснежный пейзаж не отпускал её; она не отодвигалась от окна ни на сантиметр. Рада прослыла в Винкуле девушкой мечтательной и, по выражению некоторых индивидов, облачной. Некоторые даже побаивались её, считая за сумасшедшую, так как она проявляла чрезмерную и абсолютно беспочвенную заботу по отношению к каждому. Русые волосы она всегда собирала в косу и временами обматывала ею шею, как бы в шутку собираясь повеситься. На голове у неё был плотный платок, на ногах ничего. Она нещадно мёрзла, зато голову держала в тепле, придерживаясь собственной жизненной стратегии. Звучит она примерно так: «Без ног прожить можно, без рук можно, без всего можно, но жить без головы бессмысленно». Рада часто упоминала, что так говорила её мать, когда была ещё жива. Это могло объяснить, пожалуй, многое.       Третья заключённая почти не вставала с койки на протяжении дня. Чёрные волосы её были коротко острижены и выглядели крайне беспорядочными. Лицо её увидать можно было лишь поздним вечером, когда она вдруг внезапно вставала со своей койки и перебиралась на койку Рады. Абсолютно бесшумно, словно японский синоби, она принимала такую позу, чтоб ни одной областью своего тела не коснуться Рады и не разбудить её и при этом иметь возможность глядеть в окно. За пределами камеры почти ничего нельзя рассмотреть, потому как к ночи вьюга будто бы лишь усиливалась. Лишь завывания ветра можно было разобрать чётко. За них-то Клла и цеплялась, еле слышно подвывая и бесшумно шевеля губами, будто силясь что-то сказать.       Она всё делала бесшумно, скрытно, но к обеим сокамерницам относилась с особым, необычным уважением. За пять лет Рада и Анисья так и не смогли узнать, за что Клла (иногда она ещё добавляла к своему имени «Несчастная», особенно мрачно вздыхая и сворачиваясь калачиком) попала в Винкулу.