С тобой жизнь так хороша

      — Чанни, я дома! Ты голоден? — Хёнджин ввалился домой с пакетами в руках и небрежно скинул улетевшие в разные стороны кроссовки. Он ездил проведать родителей на выходные и успел ужасно соскучиться.        После его выпуска из академии они с Чаном снимали квартиру, работая удалённо в небольшой дизайнерской компании. Разумеется, улаживать все бытовые нюансы было нелегко, но Хёнджина это ничуть не смущало. Он был счастлив, в том числе наблюдая, как его любимый становится спокойным и довольным жизнью.        С тех самых пор, как Хёнджин спас его на крыше, у Чана больше не случалось скачков с одной личности на другую. Как будто в тот момент сломалась некая грань, которой он сам подсознательно разделил их. Поначалу тот ощущал себя растерянным, пытаясь примириться с самим собой, и долго не мог полностью поверить, что Хёнджин примет его, однако спустя некоторое время сумел прийти к гармонии. Также Хёнджин узнал, что оба его имени были настоящими, так как он родился за границей, и постепенно привык называть его то так, то сяк. Хотя «Чанни» он употреблял в основном в какие-то милые моменты, а «Крис» — когда тот проявлял свою хищную сторону…        Когда они впервые занимались любовью, Хёнджин позволил ему снова укусить его, и это оказалось настолько приятно, что воспоминания о прежних страхах сошли на нет. С тех пор Чан изредка пил его кровь, очень осторожно и понемногу. А ещё он был умопомрачительным любовником, внимательным и умело соизмеряющим свою нечеловеческую силу, но каждый раз доводящим Хёнджина до восхитительного изнеможения.        Быстро распихав купленное по полочкам холодильника, он вошёл в спальню и застал Чана сидящим в наушниках и полностью погружённым в свой мир. Не отвлекая его, Хёнджин тихо разлёгся на кровати и просто любовался своим парнем, пока тот наконец не увидел его.        Расплывшись в улыбке и сразу же сняв наушники, Чан переместился к нему и прилёг рядом.        — Твой ужин прибыл! — промурлыкал Хёнджин, провокационно расстёгивая верхние пуговицы своей рубашки.        — Ну хватит, не шути так, — Чан легонько стукнул его пальцем по лбу.        — А по-моему, тебе нравится! — Хёнджин подвинулся поближе. — Тем более, смысл может быть самым разным… И я знаю, что «выпить до капли» ты можешь не только кровь…        — Бесстыжий мальчишка! — Чан прикусил его ухо, заставив сладко вздохнуть. Его рука скользнула вниз и погладила пах Хёнджина сквозь брюки. — Хочешь довести меня так, что два дня встать не сможешь?        — Смею напомнить, что мы оба работаем из дома, поэтому в этом нет никакой проблемы, — пальцы Хёнджина зарылись в его волосы и слегка потянули. — Можешь делать со мной абсолютно всё, что угодно.        — Прямо-таки всё? — по краю уха прошёлся горячий язык, а рука сжалась чуть сильнее.        — Ох, давай только я сначала схожу в душ, — опомнился Хёнджин. — Я же с дороги, а у тебя такой чуткий носик…        Обладатель «чуткого носика» тихо зарычал и снова укусил его за ухо.        — Для меня ты всегда прекрасно пахнешь. Лучше останься здесь, иначе я опять нечаянно сломаю душевую кабинку.        Фыркнув от смеха, Хёнджин закинул ногу ему на пояс.        — Ладно, тогда поторопись, а то я сам тебя сожру.        В ответ Чан одним движением разорвал его рубашку, скинул собственную футболку и навалился сверху, прижав его к кровати. Первые касания перед близостью всегда заставляли Хёнджина трепетать от восторга, а сейчас, после недолгой разлуки, он воспринимал всё особенно остро.       Обхватив Чана ногами, он жадно потянулся навстречу, и тот сначала нежно прихватил губами его губы, чтобы следом ворваться языком в приоткрытый рот. Этот поцелуй — собственнический, наполненный безграничным обожанием –был столь долгим, что Хёнджин начал задыхаться, однако не позволял Чану отстраниться. Он испытывал такую всеобъемлющую жажду, что затруднился бы в данный момент сказать, кто из них здесь вампир. Хёнджин любил его всем своим существом, душой и телом: любил милого и домашнего, в мягком халате сидящего за ноутбуком, и сумасшедше страстного, способного одной рукой швырнуть его на постель, как пушинку, а после всю ночь вытрахивать из него душу, и временами меланхоличного, размышляющего о философских вопросах мироздания, и перепачканного чужой дурной кровью после очередной охоты тоже любил.        Напоследок прикусив губы до лёгкой боли, Чан покрыл жаркими поцелуями его шею, грудь, а затем спустился ещё ниже, избавив Хёнджина от остатков одежды, и начал творить губами и языком абсолютно божественные вещи. Хёнджин восторженно стонал, наслаждаясь лаской. Параллельно ловкие пальцы бережно растягивали его, и это заставляло выгибаться в предвкушении.        — Ну давай уже, я готов, пожалуйста…        Чужие глаза блеснули, становясь белыми и чрезвычайно голодными, но Хёнджин больше не боялся этого. С тех пор, как они стали парой, голод Чана по отношению к нему обрёл достаточно безобидную и очень приятную форму.        Закинув ноги Хёнджина к себе на плечи, Чан вошёл в него сильным, глубоким толчком, и они оба громко застонали. Давая партнёру маленькую передышку, Чан оставил несколько влажных поцелуев на этих длинных стройных ногах, которым обожал уделять внимание, после чего быстро взял уверенный ритм, вынуждая Хёнджина почти сразу поплыть до полной потери связи с реальностью и лишь постанывать и всхлипывать от удовольствия. Он безумно любил отдаваться Чану, а тот любил обладать им, и остановиться порой было столь же сложно, как голодающим выпустить из рук ароматную булку. Однако Чан всегда следил за состоянием партнёра, так что все эти «не сможешь встать два дня» были не более чем обоюдной игрой.        Всё быстрее и резче двигаясь внутри, Чан держал его руку, выцеловывал узоры то на ладони, то на тыльной стороне, обводил кончиком языка каждый палец, и в какой-то момент Хёнджин выдохнул:        — Ты можешь… Ты можешь сделать это.        Нежный язык прошёлся по внутренней стороне запястья, а следом тонкую кожу пронзили острые зубы. Чан не столько пил, сколько смаковал его кровь, и Хёнджин почти не чувствовал боли, поглощённый нарастающей эйфорией. Секс с Чаном всегда был великолепен, но такие моменты вызывали чувство какого-то запредельного единения — Хёнджин не знал, нормальный ли он или уже давно сошёл с ума, но он невероятно наслаждался этим. Удерживая на грани, Чан бесконечно заставлял его тонуть в жарком безумии, пока оргазм не настиг их обоих, такой яркий и сокрушительный, что напоминал маленькую сладостную смерть. Перед глазами Хёнджина кружились звёзды, но вскоре взгляд прояснился, и он принялся рассматривать возлюбленного, ласково зализывающего ранку на его запястье.        — Всё хорошо? — прошептал тот, оторвавшись от своего занятия.        — Всё просто зашибись! — с улыбкой Хёнджин притянул его к себе. — Повторим?        — Сначала немного отдохни и поешь. Сам говорил, ты только с дороги, — Чан погладил его по голове и поцеловал. — А потом я сделаю всё, что захочешь.        — А что, если однажды я захочу… стать таким, как ты? — Хёнджин выпалил вопрос, давно крутившийся у него в голове.        — Зачем тебе это, малыш? — разволновался Чан. — Разве ты не видишь, как трудно жить таким… существам в нынешнем мире?        — Да, понимаю, но меня это не пугает, я выдержу. К тому же, мы вдвоём, так? Вместе всё намного легче. Наш холодильник сейчас наполовину забит пакетиками с кровью, ну станет забит полностью, и что? — ободряюще улыбнулся Хёнджин. — К счастью, нам есть где её добывать. А то, что иногда надо ловить живых людей… Знаешь, я их не настолько люблю, чтобы сильно жалеть. Ты ведь охотишься только на всяких мразей, я тоже буду. Я смогу, Чанни. Ты же научишь меня… всему? Я просто… я не хочу оставлять тебя, — тихо проговорил Хёнджин, глядя ему в глаза. — Когда-нибудь я состарюсь и умру, и ты опять будешь один… Не хочу, чтобы это произошло, хочу быть с тобой всегда. Нет, конечно если я тебе надоем или надоест такая жизнь в целом… то не буду настаивать. Я понимаю, что ты, наверное, очень устал… от всего этого.        — Джинни… послушай. До твоего появления всё действительно было так… беспросветно, я считал себя чудовищем и собирался это прекратить, но с тобой… С тобой я стал думать, что жизнь так хороша, — Чан склонился к нему и запечатлел на губах ещё один поцелуй. — С одной стороны, мне больно от того, что ты задумал. Но дело в том, что я просто вспоминаю времена, когда был один, и конечно, это было невыносимо. А ты один не останешься, никогда и ни за что, я буду рядом и поддержу тебя во всём, так же, как ты поддерживал меня всё это время. Поэтому если ты и правда осознаёшь всё и хочешь этого… я не буду отговаривать. Может, это ужасно эгоистично, но я не могу отказаться от того, что ты предлагаешь.        — От того, чтобы я целую вечность не давал тебе покоя? — поддразнил Хёнджин, перебирая пальцами его волосы.        — Да. На такую вечность я согласен, — отозвался Чан и вновь поцеловал его, на этот раз глубоко и так чувственно, что тело Хёнджина снова начало наливаться желанием.        Он выгнулся навстречу партнёру, а когда тот с готовностью прильнул обнажённой кожей к коже, Хёнджин прошептал в его губы:        — Я так люблю тебя!        — Я тоже люблю тебя, очень-очень сильно, — ответил Чан, вжимая его в постель своим телом.        — Ох, я чувствую, — довольно простонал Хёнджин. — Мне каждый раз кажется, что ты как поезд, который несётся на полной скорости…        — Что ж, — усмехнулся Чан. — Тогда держись крепче.