С тобой жизнь так хороша

      Два дня Хёнджин не выходил из общежития, боясь опять столкнуться с подстерегающим его вампиром. Но сидеть в одиночестве было невыносимо, и он шатался по всем этажам, выискивая тех, кто тоже был не на занятиях, чтобы набиться к ним в компанию. Тем не менее, он не мог перестать думать обо всём, что произошло за эту безумную неделю, потихоньку начиная рассуждать более рационально.        Что из себя представляли Чан и Крис? Чан так искренне улыбался, переживал, так осторожно обращался с ним, сдерживая свою чудовищную силу, а Крис неприкрыто проявлял агрессию и голод, и они оба говорили друг о друге с неприязнью… Это существо просто играло с ним или страдало раздвоением личности? Был ли хоть ничтожный шанс, что… Чан говорил правду, признаваясь в чувствах?        Хёнджин понимал, что пытается оправдать того, кто, вероятно, этого не заслуживает. Но он не мог забыть этих ласковых прикосновений, бархатного голоса, смущённого взгляда, не мог не тосковать о той душевной связи, которую ощутил. За пару встреч они успели поговорить о множестве вещей, их взгляды, вкусы и суждения были так похожи, либо гармонично дополняли друг друга… Однако следом в его голове всплыло новое подозрение: а что, если вампиры умеют читать мысли? Тогда всё это «родство душ» не стоило ломаного гроша.        Самое удивительное, что Хёнджин довольно легко принял сам факт появления в его жизни чего-то сверхъестественного. Очевидно, это была заслуга его богатого воображения и особенностей его психики, лишённой бытового скептицизма. Он всегда в глубине души считал, что мир может оказаться гораздо шире общепринятых представлений. Вызывало растерянность лишь то, что реальность всё же отличалась от книг и фильмов, и её нельзя было судить по законам жанра. Хёнджин уже знал, что Чан способен выходить на солнце, хоть и не любит его, а также не является мертвецом — когда они обнимались, чужое сердцебиение ощущалось явственно. Но как он всё-таки был устроен и какими способностями обладал, оставалось загадкой.        Хёнджин метался из крайности в крайность. В одну минуту он считал Чана-Криса лживым монстром, а в следующую вновь надеялся, что возможно… лишь только возможно, каким-то образом… этот монстр и правда испытывал тёплые чувства и хотел жить человеческой жизнью. Могло ли быть такое, что «Чан» был той личностью, которая тянулась к свету и желала стать лучше, а «Крис» включался в моменты… когда, например, его одолевал голод? Чан не мог его контролировать, но не хотел причинять вреда Хёнджину… Поэтому и ненавидел самого себя, дистанцируясь от своей тёмной природы.        Мысленно, а иногда и физически Хёнджин отвешивал себе пощёчины, прогоняя эти мысли, ругал себя за то, что пересмотрел романтических сериалов, но снова и снова возвращался к глупым мечтам. За пару дней он так вымотался морально, что это легко читалось по его лицу, и друзья обеспокоенно преследовали его, но он по-прежнему не мог ничего им объяснить и лишь благодарил за поддержку.        Вечером Хёнджин отправился в душ, а когда вернулся в комнату, Сынмин протянул ему заклеенный конверт.        — Это тебе, кто-то оставил на вахте и попросил передать. Я не стал читать, но если это от того мудака, из-за которого ты изводишься, и если там что-то плохое, я всё-таки прибью его.        С замиранием сердца Хёнджин открыл конверт и развернул записку.        «Не бойся, с завтрашнего дня я больше не причиню зла ни тебе, ни кому-либо другому. Прости за всё, если сможешь. Ты — единственный, в кого я по-настоящему влюбился, и именно ты дал мне силы закончить этот кошмар раз и навсегда. Прощай».        Сознание Хёнджина зависло на несколько секунд, прежде чем до него дошёл смысл написанного. Не думая о последствиях и не слыша окликов соседа, он как был — в домашних шортах и майке, с мокрыми волосами и одним лишь телефоном в кармане — выбежал из общаги и помчался в сторону заброшенной клиники. Он не сомневался, что найдёт Чана там… если успеет.        «Я должен был убить его! Столько лет я мечтал об этом, но у меня не получалось…»        В эти минуты Хёнджина не волновало, что Чан… Крис… был вампиром и пытался его прикончить. Это был его Чанни, парень с шикарной фигурой и смущённой детской улыбкой, скоторым они пели любимые песни в разрушенном доме и целовались на последнем ряду кинотеатра, который держал его в объятиях у края крыши и плакал от того, что причинил ему боль. И Хёнджин не мог позволить ему умереть.        Знакомая заброшка встретила его тишиной. Ворвавшись внутрь, Хёнджин несколько раз позвал то Чана, то Криса, но никто не ответил. Он задыхался от быстрого бега и дрожал одновременно от страха и холода. В спешке Хёнджин осмотрел все комнаты в здании и добрался до крыши.        Сначала ему в глаза бросилась распростёртая на грязном покрытии фигура, и лишь через пару секунд он разглядел деревянный кол, торчащий в груди лежащего. Хёнджина замутило, в глазах потемнело, но он сделал несколько неуверенных шагов вперёд.        — Чанни?        Ноги Чана слабо дёрнулись. Приоткрыв глаза, он повернул голову к Хёнджину и что-то прохрипел. Подойдя ещё ближе, тот разобрал:        — Уходи! Не трогай меня!        Хёнджин не послушался и опустился на колени рядом с ним. Его трясло от одного вида толстой деревяшки в груди Чана, но он упрямо выговорил:        — Я сам разберусь, уходить или нет! Ты… Тебя ещё можно спасти?        — Можно, — отозвался тот. — Но зачем? Такой как я… не должен существовать.        — Ответь мне, Чан, Крис, не знаю, как тебя называть… Я правда нравлюсь тебе? — голос Хёнджина сорвался, он откашлялся. — Не как еда, как человек.        — Правда, — из горла Чана раздался жуткий булькающий звук, а руки судорожно вздрогнули, но не смогли приподняться. — Кроме… своей личности… я ни в чём больше… не врал тебе.        — И несмотря на это, ты смог бы убить меня? — Хёнджин до боли сжимал руки в кулаки, стараясь хотя бы внешне сохранять подобие спокойствия.        — Нет! Или да? Я… не знаю! — Чан в отчаянии смотрел на него из-под полуопущенных век, и глаза его были мертвенно-белыми, но они больше не пугали Хёнджина.        — А я знаю. Ты бы не смог. Если всё это правда… Я верю, что ты бы остановился, — взявшись правой рукой за кол, левой он осторожно коснулся чужой бледной щеки. — А теперь говори, как мне спасти тебя?        — Нужно… вытащить это, — прохрипел Чан. — Но потом… мне нужна кровь… чтобы затянуть рану. Свежая… так что… это не вариант. Просто… уйди, Джинни.        — Всё, помолчи! — Хёнджин обеими руками схватился за кол, зажмурился и рывком вытащил его. А после этого сорвал пластырь со своей шеи и выдохнул: — Пей.        Он так и не открыл глаза, охваченный страхом, и лишь почувствовал, как холодные руки взяли его за плечи, а губы прижались к поджившей ране. Он откинул голову и постарался хоть немного расслабиться. В этот раз Чан укусил его аккуратно и не особо болезненно, хотя Хёнджин был в таком стрессе, что не мог трезво судить. Эмоции подтолкнули его доверить свою жизнь в чужие руки, и он уже начал паниковать и жалеть об этом, когда Чан оторвался от него и несколько раз мягко провёл по его шее языком. Распахнув глаза, Хёнджин увидел, что ужасная дыра в его груди практически пропала. Изумлённо тронув это место пальцем, он неловко спросил:        — А почему ты не заживил те следы на руке? Если бы ты их убрал… я бы даже ничего не узнал.        — Не захотел, — тихо ответил Чан. Его радужка постепенно обретала нормальный тёмный цвет, а ладонь, всё ещё лежащая на плече Хёнджина, слегка потеплела. — Я оставил их как напоминание о том, что я сделал. О том, почему я должен наконец исчезнуть. Но теперь они тоже затянутся.        — Я не хочу, чтобы ты… исчезал, — Хёнджин накрыл его руку своей и сжал. — Сейчас ты ведь остановился, значит, я не зря поверил тебе.        — Да, — Чан смотрел на него с безумной нежностью. — Теперь я и сам точно знаю, что ни за что не убью тебя. Но… неужели тебе не противно находиться рядом со мной?        Хёнджин честно задумался над своими ощущениями и покачал головой:        — Нет, не противно. Может, я ненормальный, но меня по-прежнему тянет к тебе. Или… ты это как-то специально делаешь? Кстати, вампиры умеют читать мысли? Только честно.        — Не умеют, — Чан едва заметно улыбнулся. — И я ничего не делал, я даже не знаю, как. Честно.        — Значит, ты такой замечательный сам по себе, — подытожил Хёнджин, поднёс левую руку Чана к своим губам и поцеловал. — Послушай, я даже не могу представить, насколько тяжела твоя жизнь, но если… если я буду с тобой, она станет хоть немного лучше?        — Джинни, не надо делать что-то из жалости, мне это не нужно. И ты заслуживаешь нормального партнёра, а не…        — Ответь на вопрос, — перебил его Хёнджин. — Я просто хочу быть с тобой, и всё! Ты хочешь этого или нет?        — Хочу, — прошептал Чан. — Больше всего на свете.        Хёнджин подался к нему и захватил губы поцелуем, в котором чувствовался вкус его собственной крови, но это вполне можно было пережить. А затем крепко прижал к себе. Он действительно оказался в какой-то одновременно жуткой и романтической сказке, но упрямо верил, что у неё будет счастливый конец, и собирался приложить для этого все силы.