Контакты

Я взбиваю подушку мычащим «ты»

За морями, которым конца и края,

В темноте всем телом твои черты,

Как безумное зеркало повторяя.

– решительно, Иосиф Бродский.

***

      Снаружи Арсений всё ещё невероятно пьян, но в душе всё ещё невероятно трезв. И своим невероятно сознательным мозгом он понимает, что Антон его послушал. Его Антон. Послушал. И спокойно сидит с ним сейчас в одной машине, мягко ведет её по хорошо знакомому в любом состоянии и жизненной ситуации пути, про протоптанной дороге. По направлению к их общему дому. В их старую квартиру, которая после стремительного расставания мгновенного блокирования (которое, конечно, однажды так же быстро и отменилось) была великодушно оставлена ничего не понимающему Шастуну. А теперь они едут туда вместе, спустя долгое время, сродни целой отдельной, не самой приятной, жизни. В салоне царила тишина всю оставшуюся дорогу, но была она не напряжённой и гнетущей, а комфортной и расслабляющей. Такой, в которой каждый из них не боялся бы показать себя уязвимым, не переживал из-за проявленных неуместных чувств, не расстраивался, не тосковал. Им было приятно молчать вместе, ехать вместе, существовать вместе. Как когда-то раньше, тогда, когда у них двоих ещё всё было хорошо.       Подьехав к дому, Антон открыл перед Арсом тяжёлую подъездную дверь, неприподъемную для нынешнего его агрегатного состояния, поддерживая под локоть, зашел вместе с ним в лифт, открыл дверь квартиры своим ключом, незаметно щелкнул выключателем, освещая коридор, в котором одновременно ничего не поменялось, и всё стало совсем другим. Арсений смотрел на белые стены, которые они когда-то красили вместе, на открытую прикрученную вешалку, которую Антон сам пилил, потому что «в магазине, Арсень, три шкуры сдерут, а всё равно не найдем то, что понравится», на еле заметные следы от карандаша на светлом большом шкафу, которыми они помечали правильное расположение обувницы, чтобы было четко напротив, диван, который они выбирали дольше всего, чтобы в итоге упросить хозяйку их старой съемной, продать им тот, что стоял у неё.... И куча других мелочей, и куча других историй витают в воздухе, пока Арсений тяжело разувается, пока проходит в гостиную, проводя пальцами по рамкам некоторых произведений современного искусства, которые почему-то раньше так нравилось собирать, пока останавливается в середине комнаты, стоя на мягком ковре, и не решается сделать больше ни шага, трепетно рассматривая убранство его дома. Их дома. Слово всё замерло в этом моменте, и ничто не может разрушить эту атмосферу полного единения с окружающим мужчину пространством.       Сколько всего произошло здесь, в этих стенах, страшно было даже подумать, но вот сейчас он здесь, в этой точке: чуть пьяный, покачивающийся, трясущийся от внутреннего осознания всех совершенных ошибок, которых было немало... Но полный решимости всё прояснить. Арсений обязан бороться за своё счастье, особенно когда оно настолько рядом, так, что, кажется, протяни к нему руку и можно обжечься от жара, что источает одна лишь возможность второго шанса. Да, может, много где они поступали не так, как было нужно, может, ломали дрова, но... Но разговор, конечно, всё ещё должен помочь. Однажды бы это всё равно случилось, и вот, кажется, их время наконец пришло. Кажется, у них всё ещё впереди. В этот раз они справятся. Конечно, справятся. А когда не справлялись, будучи вместе? Теперь точно всё обязано сложится лучшим образом – Арсений уверен, и мотивированный этой самой энергией, он бодро разворачивается назад, туда, где, по ощущениям, последние пару минут должен стоять такой же завороженный Антон.       И правда, Антон там. Стоит, боком прислонившись к косяку, и смотрит прямо ему в глаза поплывшим взглядом, не отводит свой, пойманный на разглядывании, и сам не позволяет отвести. Не разрешает на каком-то ментальном уровне отвлечься, не говоря уж о том, чтобы взять крохотный перерыв на покурить, потому что Арс не Супермен и даже не Супермен-Эминем. Кажется, в данной ситуации он-то как раз Мэрайя, и что делать с этой информацией пока не ясно: мозг выдаёт перманентную ошибку системы и разрыв шаблона, а предательское сердце просится наконец сделать несколько шагов и упасть в такие родные руки, которые обязательно бы не оттолкнули, а вполне наоборот – подхватили бы, поняли, приняли, простили; предательское счастье наконец-то почти спокойно, да на таком уровне, что уже кажется уместным выпить валерьянки.       А пока Попов находился в тяжелом диссонансе меж головой и телом, всë за всех решил Шаст, медленно приближающийся к замершему мужчине, продолжая смотреть тому в глаза и заискивающе улыбаясь. Эта улыбка точно не сулила ничего хорошего, Антон молчал, но Арсений уже узнал, что сдастся и без уговоров. Он уже сдался. Именно в тот момент, когда те самые сильные руки резко вплились в волосы и потянули с силой куда-то вверх, импульсом поддавшись, он в ту же секунду почувствовал на своих губах чужие. Да какие же это чужие? Самые родные, самые желанные, наконец сминающие собственные, терзающие в плену, из которого никто в здравом уме не стал бы выбираться. Арс мгновенно обвил, кажется, всем собой стоящего всё равно непозволительно далеко Антона, прижимая его ещё ближе, впечатывая в себя, вспоминая всё то, что он никогда не забывал и никогда не забудет. Даже под страхом смерти. Никогда. Ощущать на себе его любовь, его губы, иметь возможность отвечать ему, тихо шептать что-то о любви в моменты, когда им обоим предательски не хватает... Ради этого Арсений был готов на всё. Ему было мало. Он жался ближе, ловя ответные действия от Антона, сжимающего его волосы до сих пор. Перед глазами плыло уже не от выпитого алкоголя, а от самых настоящих чувств, которых в миг стало так много... Так много, что пришло осознание: от любви друг к другу им никуда не деться. Да разве могли они однажды добровольно променять это их прекрасное, на серую неизвестность? Разве то, как Антон, аккуратно держащий уже где-то под талией, поднимает его вверх, не отрываясь, а сам он, Арс, со всеми возможными эмоциями хватается за его шею, желая только одного: не отпускать от себя больше никогда, не стоит всего того, что придется потерять, вновь влипнув в это старое, но такое привычное отношение полнейшей любви? Стоит. Конечно стоит.       Арсений уверен, теперь-то у них точно всё в порядке, они справились, пережили, отстрадали. И это всë только для того, чтобы находиться в моменте, когда они могут снова целоваться как в первый раз, но уже зная друг о друге вообще всё, не боясь, не ища причин и оправданий. И всё это только для того, чтобы чувствовать себя счастливыми. Может, по отдельности такое тоже возможно, но, попробовав однажды вместе, ничего другого уже не хочется, а всё прошлое забывается. Сейчас-то они точно вместе. И много у них впереди. Совсем впереди.

***

      Арсений с судорожным вздохом открывает глаза. По лицу медленно стекает горячая слеза, падая куда-то на подушку. Руки мелко дрожат, он лежит на спине, перед глазами яркостью сияет темнота: в комнате плотно задернуты шторы, потому что солнечный свет всегда мешал ему спать. В голове рой мыслей, ни за одну из них не получается зацепиться, но каждая его догоняет и ослепляет, хватаясь метафорическими руками за всё, до чего может дотянуться. Страшно. Сердце стучим в бешеном темпе, но Арсений не замечает, не чувствует. Воздуха в лёгких не хватает катастрофически, в попытках позвать на помощь, конечно, нет успеха – язык не слушается, вымолвить и звук не получается. Он больше не пытается. Хватает сил только чуть повернуть голову, чтобы увидеть затылок Саши где-то на другом краю кровати, по ощущениям, конечно, находящийся на расстоянии другой вселенной. Саша не поможет. Саша не замечает красных глаз, ночных истерик и частых выпадений из реальности. Саша вообще ничего не замечает. А Арсения мучает этот кошмар уже на протяжении долгого месяца. Каждую ночь, заканчивающуюся панической атакой, Арсений видит счастливого Антона рядом с счастливым собой. Видит их, тех, у которых всё в тот момент получилось, всë сложилось наилучшим образом, так, как не сложилось в настоящем. Потому что Антон в ту ночь не привёз его домой. Точнее, привёз, но не туда. Не в ту квартиру, которая долгие годы была их общим «домом». Он отправил его на съемную, под эфимерный бок эфимерного Саши. Арсений тогда, помнится кричал, бил молчаливого Шаста, прося увезти его в другое место... Но тот не сдался, разрушив все мечты Арса на хэппи энд в их долгой и сложной истории. Козёл.       Он тогда помог ему и дойти до квартиры, и дойти до подъезда, и ушел сразу же, передав его в (не)надёжные Сашины руки. Так, будто они совсем чужие, будто Антону до его состояния нестояния не было никакого дела. Наверное, это правда. Столько лет прошло и... Даже самые сильные чувства могут притупляться со временем, даже их чувства. Конечно, когда-то Арсению казалось, что вот она! Вот она любовь, о которой снимают сериалы и пишут книги. Случилась именно с ним, именно он заслужил быть обладателем того самого сказочного «долго и счастливо». Многие о таком даже мечтать не могут, а Арсений вот так жил. В мире, в согласии, в понимании, в уважении, в светлых чувства, но, к сожалению, не бесконечных. К сожалению удержать это прекрасное у них не вышло, и романтичное «долго и счастливо» превратилось в реальное «психологическая травма», получение которой можно было бы избежать, если бы они смогли в нужное время услышать друг-друга.       Арсений тихо выбирается из плена кровати, простынь неприятно холодит тело, подушка неприятно холодит голову, одеяло спокойно теплит Александр, находясь под ним в гордом эгоистичном одиночестве, а паническая атака привычно саднит в груди и в сердце, подталкивая к единственному, должно быть, верному решению, к решению, которое стоило бы принять на трезвую голову, но, после длительного времени без нормального сна и прочих ужасов, нервная система была перегружена.       Зайдя на кухню, он щелкнул выключателем, забирая другой рукой с местного комода телефон. Комната озарилась неуютным дешёвым жёлтым светом, но в глазах не жгло, кажется, физическая составляющая тоже устала работать, и вообще, у неё лапки. А вот у Арсения нет, поэтому он, трясущимися от не проходящей панической атаки пальцами, кое-как, находит в мессенджере нужный диалог, и, стараясь не обращать внимание на детали их прошлой переписки, пишет вполне себе здравое: «Мудак, если бы ты привёз меня домой, то ничего бы этого не было». Под именем контакта в ту же секунду появилось неожиданное «в сети», а сообщение отсвечивает вполне настоящими двумя галочками. И всё ещё не кажется такой катастрофой, но ровно до тех пор, пока на экране не появляется губительное «печатает...». Выйти из чата не получалось, именно сейчас руки, прозаично, не слушались, сердце всё ещё билось как не нормальное, но в этот раз Арсений его чувствовал. Кажется, в ближайшее время, если ему и светит смерть, то только от инфаркта. А тем временем в диалоге новое смс: Антон Бывший не брать, не звонить, не писать, игнорить. Пьешь снова?

Вы.

Нет.

      И контакту «Антон бывший не брать, не звонить, не писать, игнорить» этого оказывается недостаточно. Он звонит ему прямо сейчас, благо, не по видео связи. Арсений, конечно, идиот, и правила рушить ему очень даже нравится, но сияющее на пол экрана «не брать, не звонить» отчего-то отпечатывается в сознании невероятно ярко. Отпечатывается, но не задерживается. Поэтому Арс молча поднимает трубку, слыша тут же в динамик обеспокоенное, но очень уставшее, больше даже уставшее, нежели обеспокоенное: – Арсений, ты где? – на том конце слышатся чьи-то отдалённые шаги, крики, рев проезжающих мотоциклов, потом хлопок, копошение, ещё хлопок, и в трубке воцаряется требующая скорого ответа тишина. Попов, конечно, не следователь, но догадаться, что Антон сел в машину, смог. – На квартире, – прохрипел он не скромно, даже не пытаясь прокашлиться и сделать вид, что всё в порядке. Зачем? Шастун видел и слышал его уже любым, красоваться перед ним, будучи в состоянии поехавший крыши, кажется абсолютным бредом. – Панические атаки вернулись, да? – а вот Антон, всё-таки, следователь, но говорить что-то ему на это совсем не хочется, поэтому он устало откладывает телефон на столешницу сломанного кухонного обеденного стола, – Из-за меня? Утвердительное мычание. Где-то в салоне автомобиля Антона с силой сжимает руль, виня себя в том, что стал причиной самого отвратительного состояния, где-то в старой съемной Арсений пытается перестать винить себя за отправленные сообщения, за принятый звонок, за ответы на эти вопросы, за то, что хочет слышать только его усталый голос даже после стольких страданий, в которых виноват совсем не ублюдок-мудак-сука-ебучий-Антон, а ублюдок-мудак-сука-ебучий-мозг и такое же ублюдское подсознание, регулярно подсовывающие ему картины их нового совместного и общего прошедшего. – Арсень, послушай, – куда более уверенно продолжил неожиданно Шастун, так, что в голове сразу вспомнился его тёплый, заботливый взгляд, что ж, так определённо чуть легче, – я здесь, рядом же есть стол кухонный, правда? Положи на него кисти рук, угадаешь, сколько пальцев я тебе показываю? А помнишь, как твой папа пытался сыграть с теть Таней в Элиас? Он тогда не мог понять слово «сковорода», за что она после угрожала ему одной из своих сковородок? – Шаст явно пытался отвлечь, но не поддастся этому не получалось. Арсений помнил эту историю, как и многие другие, что Антон вспоминал потом, пытаясь успокоить его мутное сознание. И хотелось бы, может, поломать комедию, драму или хотя бы мелодраму, сказав, что этот разговор ни к чему не привел, но... Но, в общем-то, он ни к чему и не привёл, кроме решения (не) основной Арсовой проблемы. Паническая атака в страхе отступила под натиском наученного горьким опытом долгих отношений с одним известным человеком Шастуна.       Успокоенный и бесконечно проваливающийся в дрему Арсений, зевая, поблагодарил его за оказанную неожиданно помощь, скромно попрощавшийся Антон живо предстал перед глазами знакомыми краснеющими только рядом с ним, с Поповым, ушами. И с этими картинами Арс вернулся в стальню, к Саше, не заметившему, конечно, отсутствия мужчины на другой части кровати.

Всё не так, всё не так.

Нет, в прочем, как всегда, тебя рядом,

Но ты же знаешь: всё так, как надо.

      Вернулся, взял свою подушку и тихо переложил её на диван в гостиной. Пожалуй, так сегодня будет лучше.

***

      Ночной разговор с Антоном принёс свои плоды. Кошмары, конечно, не перестали сниться, но перестали быть кошмарами. Они стали воспоминаниями, мечтами, желаниями, счастливыми картинками перед глазами. Больше не пугали и не заставляли просыпаться ночью от психосоматической нехватки воздуха и абсурдной паники. Сны с участием их двоих стали отдушиной.       И Арсению было невдомек, что, где-то в другом районе Москвы, в ту самую ночь, обернувшуюся неожиданно долгой беседой между давно чужими друг-другу людьми, Антон занимал себя поездкой до самого дальнего открытого магазина за сигаретами, пытаясь сбросить с себя наваждение после кошмара, в котором он привез Арса к ним домой после встречи выпускников, и у них снова ничего не получилось. На этот раз безвозвратно.       Каждый из них страдал под гнётом собственных страхов. Пока Попов боялся, что навсегда упустил ту возможность, Антон боялся повторения общего прошлого. Никто из них не был счастлив, но... Они пытались учиться жить заново, со скрипом, с треском, со слезами на глазах, но пробовали снова и снова. Попробовали. Не получилось.       А вместе с нерешённой моральной дилеммой Арсения настигла суровая реальность, неминуемо приближаемая его к самой важной дате, к юбилею его собственной мамы, которой, отчего-то, в голову пришло собрать всех ныне живых своих родственников в этот день, не взирая ни на территориальные проблемы, ни на вопросы такта. Если мама Арса что-то решила, то противостоять ей нет шансов. Самого Попова на этот праздник жизни пригласили неожиданным телефонным звонком, тщательно делающий заинтересованный рабочими процессами вид мужчина даже вздогнул, прерванный трелью телефонного звонка, но трубку поднял: – Арсений, – воодушевленно зазвучал знакомый голос, – ты приглашён на мой юбилей! Майя подкинула мне прекрасную идею для празднования, отказаться от которой у тебя нет шансов! Приедут все наши родственники! Как тогда, помнишь? На Новый год! – конечно же он помнил, такое невозможно было забыть. На этот невероятный «семейный новый год» они тогда приехали вместе с Антоном и сразу же были приняты всеми членами этого замечательного общество в штыки. Зато все поняли, что у родственников Арсения абсолютно нет вкуса, иначе как бы Шастун мог им не понравиться? Тогда им вдвоём пришлось сразу после двенадцати часов бежать в дом по соседству, который числился имуществом Антона, переданный тому в наследство от бабушки. Вскоре к ним туда же пришла и родная тётя Арса по линии матери – тётя Жанна, она жила на Камчатке, по три раза в год бывала за границей, работала на любимой работе и, конечно, ничего против Антона не имела, в общем, обладала всеми чертами состоявшегося адекватного человека, и Новый год удалось спасти. Пока Арс прокручивал все эти не очень веселые воспоминания в голове, Татьяна продолжила: – Знаю, не самый лучший пример, сама не в восторге, но это и единственный опыт. Мне хочется наладить со всеми отношения, по возможности, тем более я давно всех не видела, как раз с того самого Нового года... – Арс молчал, а мама взяла небольшую паузу, чтобы потом сказать: – Я собираю всех близких мне людей у нас тут, дома, приезжай, сын, мы с отцом так давно тебя не видели... Твоего Сашу я тоже приглашаю, приезжайте вместе, если тебе так будет комфортнее. Обещаю, мы посадим вас подальше от конфликтных людей. Ты хотя бы подумай, хорошо? Не переживай, если решишь всё же приехать, с приготовлениями помочь не нужно, мы сами всё организуем. Арсений задумчиво вертится в кресле: – Хорошо, мы с Сашей будем, мам.       Не мог он отказать матери. Ну никак не мог. Сбросив вызов, Попов медленно поднял голову, смотря куда-то в потолк, телефон устало шатался из руки в руку, в голове, как всегда, кавардак из вопросов. Прошлая встреча прошла ужасно, можно ли дать ей второй шанс? Как уговорить себя уговорить поехать Сашу? Сомнений в том, что тот согласится, не было: ему такие мероприятия искренне заходят, а покрасоваться и пообсуждать Арсения вообще его любимое занятие. Удастся ли увертеться от сравнений Саши с Антоном? Вряд ли, сам Арс их постоянно сравнивает, но почему-то выигрывает там каждый раз совсем не некий Александр. И это не грустно, это логично. Поверьте, у Арсения было много времени, чтобы принять факт ахуенности Шастуна. А он ведь даже не был идеальным. Сколько раз они ссорились как раз по вине Антона? Сколько раз обиженный Антон ночевал на работе или в машине? Сколько кружек они побили, в желании друг до друга достучаться? Шаст не идеал, нет. Он часто делал выбор в пользу своей службы, чем выбивал новые скандалы, часто отмахивался, искренне не желая Арса пугать деталями своих задержаний, чем раздражал и подбивал доверие, но... Но, несмотря на всё это, лучше Антона он никого не встречал и уже вряд ли встретит. Наверняка, такие люди есть, но разве имеет это вес? Никто из них не будет тем самым сотрудником полиции Шастуном Антоном Андреевичем, в которого он однажды и бесповоротно упал, найдя в этом человеке всё то, что хотел, раскрывая с его помощью свои собственные стороны. Потому что Арсений и сам не был идеальным. Потому что они оба были обычными людьми. Не героями романов, не актёрами в кино, не подростками сериалов, ну и не конями в пальто, разумеется. Хотя пальто у них, всё-таки, были, но это только для успокоения Арсовой романтично-драматичной душевной организации.       Но это всё лирика. Отбросив её, Попов вбивает в строке поиска на рабочем компьютере «авиасейлс» и покупает три билета на нужный рейс. Два туда, за день до юбилея, и один обратно, на следующий после. И звонит начальнику, прося у него отгул. На две недели. Пришло, наконец, время осознанно встретиться с прошлым и погостить у родителей. Он по ним, все-таки, скучал. И они по нему тоже.

***

      По телефону мама даже почти не соврала, помощь Арсения в приготовлениях праздника, который родители решили устроить во дворе собственного частного загородного дома, в котором прожили большую часть жизни, не нужна. Но, оказывается, у него куда более сложная задача – терпеть Сашу, который крайне сильно воодушевлён знакомством с родственниками Арсения. Они тоже воодушевлены. К сожалению, у них серьезно нет вкуса. Почти у всех.       Саша с Арсением сидят на «семейном» ужине, в результате которого первый очень счастлив, а второй очень хочет удавиться. Большинство членов семьи уже приехали и сидят здесь, с ними за одним столом. Не хватает только тёти Жанны и её взрослого сына с семьёй. За стол льется напряженная беседа, больше напоминающая экзекуцию, на скромный Арсов взгляд. По правую руку от него сидит нахохлившийся Сашка, по левую – родная старшая сестра Кристина, постоянно подскакивающая, чтобы отнести еду в комнату своему угрюмому сыну-подростку Арику, на самом деле, Арика по паспорту зовут по-дурацки Аристархом, в купе с фамилией Кристинкиного бывшего мужа – Тырлышкин, кажется, что над мальчиком родители очень искренне поиздевались. И если с Кристиной у Арсения всю жизнь отношения холодно-никакие, то её сына он понимает самым наилучшим образом, с такой матерью а-ля курица наседка Арс бы и сам предпочёл не разговаривать никогда в жизни. А Арик не только разговаривает, он ещё и хотя бы просто «угрюмый», не избалованный, не агрессивный, не ненавидящий весь мир, а просто пытающийся смириться с окружающим миром.       Во главе стола сидел папа, справа от него – мама, слева от него самый старший член Татьяниной родни – дед Савелий Игнатич, высокий седовласый мужчина с громким басистым голосом, бывший военный, чьего расположения добиться почти невозможно. У Арсения к нему чувства исключительно уважительные, даже несмотря на то, что Антон тому тогда не понравился, потому что Саша деду Савелию не понравился тоже, возможно потому, что вся любовь к людям у того ушла на отца Попова – Сергея. Где-то в середине стола расположилась тётя Анна – вторая родная сестра мамы, которую Сашка уже умудрился спутать с Жанной; рядом со своим странным молчаливым мужем Романом, взрослой дочерью Викой, её супругом теской Арсового парня, которого все почему-то упорно называют Константином и их двумя детьми, чьи имена многовенно вылетели из головы. – Саша, а кем вы работаете? – участливо интересовалась тётя Анна, лишённая поддержи от своей ещё не прибывшей сестры-близняшки любимой тёти Жанны, она радовалась возможности выпустить свою ядовитую составляющую, которую всегда на корню обрубала рациональная Жанна. Кристинка сбоку от Арсения оживилась и подняла заинтересованный взгляд, ожидая ответа. Начни она флиртовать с ним при всех, никто бы не удивился. – Я не работаю, решил отдохнуть от прошлого строительного заказа, – это, разумеется, ложь. Никакого строительного заказа у него давно не было, но не ввиду «отдыха», а ввиду того, что его уволили официально «из-за невыполнения должностных обязанностей», хотя на самом деле Саша воровал и перепродавал цемент. Неудачно. Но родственникам Арсения его безработный хахаль понравился куда больше, любопытная Кристина тут же озвучила всё общее семейное мнение, дотрагиваясь невероятно наглым образом до запястья мужчины собственного брата: – Да вы что! Отдыхать – это правильно, это нужно! Тем более от строительства! Благородная профессия, требующая столько жизненных сил! – с конца стола ей вторил Роман, муж тёти Ани, согласно закивала Вика и сама тетя Аня, её маленькие сыновья подражая, повторили, Саша Арсов перевел заинтересованный взгляд на Кристину, которая, вообще-то, разрешила ему называть её просто «Крис», а Арсений тяжело вздохнул, уставившись злым взглядом в единственного молчавшего Костика (на самом деле он Саша). – Конечно! Саша, скажите, это вы повлияли на то, что Арсений ушёл из театра? – поглаживая чужое запястье, продолжила Кристина. – Разумеется, я считаю, это неприемлемо, будчи в отношениях заниматься такими непотребствами! – за столом все предательски согласились, добавляя лишних баллов Александру во всех глазах, кроме глаз родителей Арсения и, конечно, кроме глаз деда Савелия. Дед Савелий во время службы в армии занимался популяризацией местного армейского театра, кажется, он был чуть ли не единственным, кто в этом Попова поддерживал, из здесь собравшихся. – Костик, отведи внуков в комнату, им уже пора спать! – обратилась к своему зятю, который Александр, тётя Аня, отвлекаясь на секунду от восхищения Сашей, бросая прочитать «ах, какой хороший мальчик! Ну чудо, а не мужчина!», и передавая это бремя своему мужу Роману. Роман не отставал: – Саша, вы такой приятный человек! По сравнению с прошлым парнем Сени, ну просто идеальный кандидат, вам и доверить нашего Арсеньку не жалко!       Арсений, вообще-то, не его. Он вообще этого Романа видит раз четвёртый за всю свою жизнь. Арсений папин и мамин. А ещё Арсений устал. Устал и, пожелав всем доброй ночи, отодвинул стул, чтобы выйти из-за стола. Стоило только ему подняться, как на освободившееся место присела вездесущая Кристина. И под тихие ответные пожелания, тут же затихшие, чтобы потом снова перейти в распросы и милование прекрасным-замечательным-самым-лучшим парнем Попова, Арс вместе с тихим Костей-Сашей, его бегающими беснующимися детьми и тучной тётей Анной, причитающий про сбитый режим внуков, отправился искать своё спальное место. По личной просьбе Попова, мама постелила ему в его старой комнате, там же положив и радующегося долгожданной тишине Арика.       Зайдя внутрь, стало понятно, что глобально с его прошлого приезда ничего в убранстве комнаты не поменялось. Те же стены, с афишами постановок, в которых играл Арсений в юности, стол, под ножку которого подложен немецкий словарь диалектов, любимое кресло, шкафы и полки с вещами, которые он или не забрал при переезде в Москву, или вернул, за личной ненадобностью, но надобностью с точки зрения родительской памяти, и кровать, застеленная огромным добротным натуральным клетчатым бежевым пледом, который родителям на какой-то из праздников подарил Антон. Арсений устало опустился прямо поверх покрывала, не стараясь скрывать общей заебанности и паршивого настроения, что принёс ему семейный предпраздничный ужин, и зарылся в ворс руками, тихо перебирая в руках, смотря на стоящий у противоположный стены диван, на котором уместился скептически рассматривающий мужчину Арик. Попов со вздохом откинулся назад, падая в мягкость собственного спального места и погружаясь в спокойствие и умиротворение комнаты. Аристарх понимающе хмыкнул: – Бабушка посадила рядом с тобой мою мать? – весело спросил слишком проницательный для подростка Арик. Сколько ему было? Шестнадцать? Семнадцать? – Бинго, – отбил Арсений, не сдвинувшись с места, – как ты только с ней живешь... – Аналогичный вопрос, – ответил почему-то Аристарх, но Арс понял его слова по-другому. – В детстве терпеть её было чуть легче, тогда она не пыталась сделать всё, чтобы меня задеть. – Нет, ты не понял, я говорю про этого твоего хмыря, – вот здесь Попов не ожидал. Он быстро вскинулся, возвращаясь в сидячее положение и настороженно продолжил: – Про Сашу? Ты же с ним даже не общался, – он наблюдал за реакцией своего оппонента, но её почти не было, это заставляло почувствовать, как пробуждается любопытство. Неужели, его парень не понравился ещё кому-то? – Здесь не очень с шумоизоляцией, так что общаться с ним после услышанного у меня нет желания, – Арик всë ещё лежал на своём диване, не смотря на Арсения. – Брось, Саша хороший, – глупости, но почему-то сказать это стало делом принципа, – и твоей маме он понравился, и всем остальным... Но Аристарх его решительно перебил, вздыхая и тоже садясь на диване, пристально вглядываясь теперь в глаза Попова: – Арсений, ну серьезно. Моя мать подкатывает к твоему этому весь вечер. Ты спрашивал, как я с ней живу? Плохо, но только у меня хотя бы не было других вариантов. Родителей не выбирают. А у тебя был выбор. И ты решил, что выбрать этого мудака – ахуенная идея. Только мне теперь не совсем понятно, прости, наверное это потому, что я ж «сын-подросток» твоей сестры, так кого ты в этой ситуации не уважаешь больше? Себя или Антона? Скажешь мне, что Саша понравился моей матери, а Антон нет? Какой это аргумент, а? Потому что Антон не выглядел как человек, которого можно отбить, типа фундаментальный, сечешь? А твой этот выглядит как инфоцыган и долбоеб. Просто это замечают только адекватные люди.       Закончив свою речь, Арик, точнее уже скорее не Арик, а Аристарх Станиславович, удаляется в ванную комнату, раздраженно мотая головой, в полной уверенности в том, что Арсений ебанутый. А Арсений, может, и правда ебанулся. Потому что что это сейчас было? Куда мы катимся? Почему его племянник говорит такие вещи и, черт возьми, не стыдится? Не стыдится, так как говорит правду. И он это знает. И это все знают. И Арсений в шоке.       Нет, Арсений не в шоке, Арсений в ахуе ложиться спать, не дожидаясь возвращения неожиданного ночного собеседника. Как будто побывал на сеансе у психиатра, честное слово.

***

      Утро началось в суматохе и сборах. Дом буквально стоял на ногах. Тут и там слышались телефонные звонки, очередные поздравления юбилярши, детские крики, бурчание пытающегося отвязаться от взрослых желающих его накормить, Арика, воодушевленного вчерашней беседой Арса и Сашки. Сашки, чья спокойная жизнь закончилась примерно где-то с наступлением нового дня. Потому что Кристина, желающая его, очевидно, забрать себе, мертвой хваткой вцепилась в него и ни на шаг отходить не собиралась. То тут, то там постоянно слышался её смех, мелькал подол короткого цветастого шифонового платья, звучали разные по степени восхищнного оханья возгласы: «Ах, Саша, ты такой сильный! А у меня в доме как раз не хватает мужской руки!» Ноги у неё не хватает мужской в доме, которой и никогда так не будет. «Ничего себе, Сашуля, ты такой умный! Вот бы ты пообщался с моим сынулечкой, я же в этом ничего не понимаю!» Твой сынулечка сам с кем хочешь пообщается, ты что, мать, в край ебанулась? «Брось, Санечка, я даже банку с компотом не могу открыть, у меня всегда руки слабые были!» А как помидоры у соседки тёти Клавы пиздить, так мы первые, так это пожалуйста, это сколько угодно, это у неë руки неслабые, абсолютно. Ну да, ну да, ещё чего расскажешь? «Ой, Сашенька, как же Арсению с тобой повезло! Он тебя совсем не ценит, вот если бы у меня был такой мужчина!» Да забирай, родная. Он же действительно не ценит, было бы кого, вызовите экзорциста, тут женщину бес попутал. Давно и, вероятно, даже несколько.       И так весь день. Кристина не отвлеклась даже тогда, когда в дом зашла только прилетевшая с Бали любимая Арсова тётя Жанна, а через время и из Казани приехал её сын Димка с красавицей-женой Ольгой. Ольга Арсению нравилась. Она была высокой, худой девушкой, со светлыми волосами. Несмотря на накаченные чуть губы, нарощенные ресницы и дорогую одежду, Оля была простой и компанейской, приятной, тактичной и хозяйственной. Не любить её было невозможно. В целом, Димку понять можно, перед такой бы никто не устоял. Это осознавала и Кристина, надеющаяся Сашку отбить. Сама она по всем характеристикам Диминой жене проигрывала. Низкая, темненькая, с не очень выразительной внешностью, склонная к полноте. Язвительная и завистливая сестра Арсения надеялась только на то, что Олечка была и очень верной, искренне влюблённой в своего мужа.       Коридорное противостояние Ольги и Крис остановила мама Арсения, позвавшая всех во двор, наконец-то, занять свои места. Первой место не случившейся бойни покинула гордая и непоколебимая Димина жена, за ней ушёл и сам Дима, следом убежала и недовольная Кристиночка, ожидая, что Саша пойдет за ней. Но Саша почему-то молчаливо пошел рядом с Арсением. Первый раз за время пребывания здесь.       Во дворе дома были расставлены пять столов с едой, один из них был расчитан на двух человек, а все остальные предполагали по пять посадочных мест. Улица полнилась народом, среди всех родственников Арс приметил и Майю с Андреем – лучших друзей семьи и родителей Антона, отвлекаясь на то, чтобы обняться и переброситься с ними парой слов, он не заметил, как его мать вышла в центр вымощенной на участке деревянной площадки, на которой и были расставлены столы, с листом бумаги и начала говорить: – Так, мои дорогие, хочу сказать, что рассадкой гостей я занималась долгое время, поэтому прошу мой выбор уважать, – со всех сторон послышались слова согласия, и Татьяна продолжила, – вот этот стол на двух человек займем мы с Сережей. Сам он сейчас занят розжигом магала, поэтому не может присутствовать, но попросил меня так же сделать небольшое объявление. Надеюсь, все помнят, что раньше на всех моих днях рождения и других летних праздниках, одним из главных развлечений была, как раз, торжественная церемония выбора несчастного, который должен будет помочь Сереже жарить мясо.       Она не врала. Такая традиция действительно была. Каждый раз все мужчины, присутствующие на праздники, становились в линию и ждали, кого же на почётную помощь с мангалом дядя Серёжа выберет сейчас. Арсов отец был лучшим из всех людей, которые умели готовить шашлык, и быть его ассистентом являлось огромной честью. Ведь никому не было дозволено приблизиться к знаменитому святому мангалу дяди Сережи. Самому Арсению доводилось быть выбранным два раза в жизни, после этого и папа, и Арс поняли, что не его это – жарить мясо. Никому не удавалось понравиться в этом деле мужу Татьяны. Никто не мог добиться успеха. Но от этой традиции, всё же, пришлось отказаться. И сделал это сам Попов-старший, найдя себе идеального союзника в лице Антона Шастуна. С тех пор на всех совместных мероприятиях этим делом они автоматически занимались вдвоём. Часто к ним присоединялись и Андрей, отец Шаста, и сам Арсений. Они сами не готовили, но стояли рядом и разговаривали на всевозможные в этом мире темы. Арс обычно устраивался где-то под боком у Антона, они стояли друг к другу близко-близко, комфортно-комфортно, не переживая и не стесняясь. Сергей и Андрей, периодически, славливаясь на одном настроении, карикатурно повторяя за собственными детьми, обнимались, стоя у мангала и раскачивались в разные стороны, пародируя мальчишек. Это одни из самых любимых его воспоминаний.       После того, как они с Антоном расстались, такие постоялки сошли на нет, как и желание Попова выбирать себе ассистента среди кучи неумеющих самовлюбленных людей, поэтому рядом с ним у мангала стоял Андрей. Андрей тоже не подпускался к жарке мяса, но он подпускался к минимальной помощи и обширной тихой беседе. Так что возвращение традиции всех удивило, Арс перевел вопрощающий взгляд на тётю Майю, но она спокойно коснулась щеки повернула его голову обратно, заставляя слушать свою маму дальше. – За стол рядом с нами, – она указала рукой, – прошу присаживаться моих сестёр, Жанну и Аню, Аниного мужа Рому и людей, что последнее время всегда были рядом со мной, Майю и Андрея, – родственники недоуменно покосились друг на друга, Арсений приметил, пока провожал улыбкой своих бывших собеседников. Он знал, что такое решение Татьяны много кто не поймёт, да еще и, возможно, разнесут и обсудят по другим членам и не обязательно членам семьи, но понимал, что в такой день хочется видеть рядом с собой самых-самых близких, тех, с кем и огонь, и воду, и медные трубы. Кто ж виноват, что к ним относятся не те же Кристинка с Викулей? И, может, тете Анне хотелось бы видеть рядом с собой за столом свою дочь, но это выбор не её. Совсем не её. И слава Богу! – За тот стол, – она махнула рукой в другую сторону, – садятся Кристина, Аристарх, не бросай нас так скоро, Вика, Костя, – Арсений выкрикнул веселое «Он Саша!», и Таня громко ойкнула, – прошу прощения, Саша, и, Андрей переставь пожалуйста туда ещё один стул с другого места, их дети тоже.       Кристина возмущалась, чада привычно орали, Вика препиралась, дядя Андрей нёс посадочное место, Саша молча смотрел в пол, стараясь не отсвечивать. – Савелий Игнатьевич, садись вон за тот стол, тут ещё значится твоя жена, но она по состоянию здоровья не смогла с нами сегодня побыть, – Татьяна не обращала внимание на лёгкий хаос, – так что с вами прошу присесть мою двоюродную сестру Розу, её деверя, который эту мадам и привёз к нам, Славку, ну и сына своего, Роза, конечно бери туда же.       Мамину двоюродную сестру, а уж тем более её родственников, Арсений видел первый раз. И был этому несказанно рад. – Так, ну за последний стол, очевидно, Арсений, – он не против сидеть так далеко от матери, он сам попросил не садить его со всем этим сбродом, – Саша, – на его имени Татьяна пренебрежительно поджала губы, Александр ей, все-таки, категорически не нравился, – и Димка с Ольгой.       Пока все занимали свои места, Попов был счастлив, что сидит с наиболее приятными людьми. Дима сел от него по левую руку, рядом с ним села и его жена, по правую руку от Арса сел, предсказуемо, Саша. Место напротив пустовало, но мама не сказала ничего того, что могло бы отсылать на ещё неприехавшего гостя. За столами лились громкие разговоры, все вспоминали старые истории, делились новым, пока Сергей не вернулся от мангала, Татьяна переставила свой стул и опустилась рядом с Майей и Жанной, подвинув Романа. Арсений говорил с Димкой и Олечкой, все вместе они игнорировали самовлюбленные попытки Сашки с наглостью встрять в разговор, перетянув его на свою личность. Благо, ребята видели того первый раз, по причине того, что из Казани почти не выбираются, увлечённые своей работой в собственной фирме, занимающейся устраиванием ивентов, собственно, они и Антона никогда не видели, отдалённо только ознакомленнные с тем, что их Арс с кем-то был в длительных отношениях.       С ними, по крайней мере, было комфортно. Они много смеялись, узнавая о жизни друг-друга, Арсений умилялся их динамике, в глубине души сильно завидуя, потому что уж кому-кому, но ему такое больше недоступно. Меж ребятами царило такое понимание, что, оборачиваясь на сидящего рядом Сашу, хотелось плакать. – А я считаю, что женщина не должна работать, – подал голос вышеназванный, чем вызвал волну стыда в голове своего парня и два недоуменных взгляда, переглянувшихся Дим-Оль, – что? – Оу, – через пару минут оглушительной тишины и парочки микро-инсультов у Попова, улыбнувшись, протянула Оля, – Арсений рассказал, ты не работаешь, но я не думала, что это из-за того, что ты хочешь стать женщиной. Ну, мы достаточно толерантны в этом смысле, – она мельком посмотрела на мужа и коснулась его плеча, – так что не осуждаем, не переживай!       Саша пораженно заткнулся. За столом опять воцарилось молчание, на этот раз, ахуевающее. Нет, он, конечно, знал, что Олечка только выглядит такой милой, но чтобы она способилась кого-то открыто поставить на место... Таким и Димка-то никогда не славился, даром, что сын такой женщины... Видимо, тётя Жанна все-таки оказала своё влияние на эту семью. И слава богу, Арсений её обожает.       Но долго молчать не пришлось, другие члены этого мероприятия, отвлекающиеся периодически на тосты и поздравления, вдруг вспомнили о возвращении традиции и затребовали поскорее выбрать привилегированного члена общества среди мужской половины составляющей праздника. Татьяна что-то быстро спросила у Майи, на что получила пожатие плечами, и быстро встала с насиженного места, по пути сказав всем мужчинам вставать в ряд чуть дальше от столов, поближе к воротам.       Воодушевленно подскочил Роман, ненавидя весь мир, рядом встал дед Савелий, опираясь на больную ногу, сбоку от него остановились Димка, Сашка и сам Арсений, к Арсению подошёл Андрей, возле остановился насупленный Арик и тихонечко, чуть поодаль, бросили Сашу мужа Вики, которого все почему-то зовут Костиком, и который снова старался не поднимать глаза. Бедный мужик, такого бы до местных мигер не допускать и, желательно, посадить его куда-то под крыло великой тети Жанны, она с Камчатки, у них там землетрясения, так что уж своих ядовитых родственниц и родственников она удержит. Меж Сашей-Костей и Ариком встал теть Розин деверь Славка и чей-то там еще сын, Арсений, честно говоря, не разбирается. Все они стояли и ждали, стояли и ждали, ждали и стояли, стояли и ждали. Но Попов-старший всё не приходил. Но все стояли и ждали. Но не приходил. Стояли. Не приходил. Ждали. Не приходил. Но они. Но он.... Ан нет, он пришёл. Пришёл и прошёл мимо всей шеренги, куда-то за спины, оставляя мужиков и Костю-Сашика в замешательстве. Где-то сзади послышался хлопок двери, ворчание Арсова отца, чей-то знакомый смех и... Мамин крик с крыльца дома, куда она уходила за миской под мясо: – Вот же козел, опоздал! А в ответ: – Простите, теть Тань! С Юбилеем!       Арсений скала, Арсений стена, Арсений мощь, Арсений быстро поворачивается на источник звука и видит его. Антона, обнимающегося с чужим (!!) отцом. Видит счастливого Антона, видит бегущую к нему собственную мать, видит родителей самого Антона, мгновенно тоже направляющихся к нему... И понимает, для кого был тот самый последний стул за их столом. – Антон, ну только тебя ждем! Шашлык-то сам себя не сготовит! Или ты предлагаешь мне его жарить? – жалуется дядя Серёжа, после того, как Шастуна отпускает юбилярша, Майя и Андрей. – Ну, дядь Сереж! – смеется Антон, поднимая руки, как бы сдаваясь, Арсений сейчас сам как бы сдастся! Имейте совесть! – Я же сразу со службы, дайте мне две минуты, со всеми поздороваться и руки помыть. Приду, всё пожарим! – Попову этого оказалось достаточно, он удовлетворенно кивнул и направился к мангалу, за ним тут же пошел и Андрей, не обращая никакого внимания на молчаливых родственников Татьяны, оставшихся на своих местах, как на уроке физкультуры в школе. Майя с мамой Арса отстали от Шастуна с меньшим удовольствием, но, взяв друг-друга под руки, все-таки пошли за «хозяйский» стол, не взирая на всё происходящее и даже на собственными руками сделанную рассадку.       Все остальные неудовлетворенно расходились по своим местам, обсуждая сложившуюся ситуацию и Антона. Конечно, в негативном ключе. Но сам Антон словно ничего не слышал и не видел, он спокойно со всеми поздоровался, познакомился со всеми теми, кого видел первый раз, и подошёл к столу Арсения. Протягивая руку Диме: – Здравствуйте, Антон, хочется верить, хороший друг семьи, – и улыбнулся так, притягательно, как только он один умеет. – Дима, племянник теть Тани, сын Жанны Оболенской, рад знакомству, можно на ты, – словился мгновенно, предал, черт такой. Шастун, поздоровавшись, тут же переключился на девушку рядом: – Здравствуйте, Антон! Как вы уже поняли, друг семьи. Вы невероятно выглядите. – Здравствуйте, – засияла Олечка так, будто он сделал ей комплимент, хотя, он же и сделал, – а я Оля, Димина жена. На Сашу Антон не смотрит. Смотрит на Арсения. Прямо в глаза. Но ему он не улыбается, к нему руки не тянет, только осматривает, на лице спокойно останавливаясь и кивает равнодушно: – Привет, Арс.       Вот те нате хрен в томате. Никаких тебе восклицаний, никаких тебе улыбок от уха до уха, никаких «ой, Арсений, ты сегодня такой красивый, прям как всегда», ни протянутой, хотя бы из вежливости руки, ничего из этого. Отсутствующий взгляд, на лице полнейшая незаинтересованность, всё веселье, вся былая мягкость исчезла, словно общался не с человеком, с которым прожил столько лет душа в душу, а с продавщицей Надей в табачке во дворе. Хотя даже с ней он куда более приветлив, Попов знает. Попов-то знает и уже готовит максимально сучий взгляд, который больно отразился бы где-нибудь в сердце, только в чьем ещё не совсем понятно, но в этот момент Попов-старший, без должного уважения к драме собственного сына, крича через весь двор, зовет Антона-черт-бы-тебя-побрал-кто-шашлык-жарить-будет-люди-не-кормлены. Люди, может, и не кормлены, но Арсений вот именно сейчас сыт по горло, поэтому он ловко переплетает пальцы с Сашей, заставляя того отвлечься от заигрываний с Кристиной, и обратить на себя внимание. Даже он обратил, а Шастун нет. Саша раздражённо перестал трепаться и молча уставился на Арса. Ситуацию спасла Олечка, возобновившая разговор темой про детство. Эта тема всем пришлась по вкусу, кроме одного конкретного мужчины, держащего вынужденно своего парня за руку, потому что его компанию за столом не особо жаловали. Только почему – не ясно. Может, Арик нажаловался? Либо это так очевидно, что тоже очень даже может быть. И Попов живо участвовал в новой беседе, до тех самых пор, пока краем уха не услышал новость, которую громко толковала Вика своему неживому мужу. – Я ей и говорю: «Да не сойдутся они! У одного прекрасный парень, сама видела, а у Антона вообще невеста!». А она мне: «Да кто тебе сказал?». Кто сказал, кто сказал? Так теть Таня и сказала, фамилия у неё ещё какая-то странная, у этой его невесты... – девушка продолжила бы, и Арсений продолжил бы подслушивать, если бы в этот момент плачем не разразился маленький сын Вики, напрочь убивая весь момент. Но ему хватило.       Вот какой, оказывается, выбор сделал тогда в машине Антон. Получается, он женится, получается, между ними больше ничего не может быть... Так вот откуда и ночные путешествия, и странное поведение, и холодный взгляд. Он смог отпустить. Он женится. Вот прямо по-настоящему, не понарошку, а действительно женится. Он теперь счастлив без Попова. Да и зачем ему такой как он? Неуверенный, ревнивый, живущий прошлым, мечтающий вернуться в то беззаботное время взаимных чувств.       Получается, Антон его больше не любит. А что Арс? А у Арса не жизнь. Он не смог отпустить.       Глаза медленно гаснут, рука, до этого сжимающая Сашину, одергивается. Арсений извиняется и встаёт из-за стола. Ему нужно провериться.       Он думал, что все карты на его руках. Оказывается, давно нет. Оказывается, пока кто-то размышлял над тем, как Шастуна вернуть, какая-то счастливая телка принимала от него цветы, присылала свои голые фотки ему в личные сообщения, встречала после работы, трясла с него деньги и внимание. Никакие хорошие черты из принципа на неё не ложились. Грымза. Как он мог? Так просто променять его! Арсения! На какую-то шалошовку! И что, что прошло так много лет? Это детали.       Попов грозно шёл по двору, абсолютно не смотря на дорогу, не обращая внимание ни на что, даже на собственный путь.       И в момент, когда он мысленно уже составил список вещей, в которых превосходит новую пассию этого козла, делая очередной агрессивный шаг вперед, тут же врезался во что-то непривычно высокое. Точнее, в кого-то. В кого-то в серой кофте полузамке, огромных штанах и громоздких ботинках. Арсений опасливо поднял взгляд и увидел его. Козла. Точнее, не козла. Антона, до этого спокойно занимающегося жаркой мяса, а теперь обеспокоенно смотрящий на влетевшего в него мужчину. – Арс? – опасливо спросил он, придерживая того за плечо одной рукой, а второй переворачивая мясо, – ты чего? Что-то случилось? – У невесты своей спроси! – яростно отмахнулся от него он. – Чего? – Шастун шокированно уставился, – Какая ещё невеста, ты так сильно головой об меня ударился? – положил всю ту же руку, только теперь на лоб, проверяя, не приложился ли тот действительно. – Ну ты уж совсем из меня дурака не делай. Все вокруг обсуждают, как ты сделал этой своей, – он что-то неопределённое сделал кистью в воздухе, – предложение! Да, чуть соврал, но это же эффекта ради. Можно понять и простить. Но Антон угрюмо убрал руку со лба, вглядываясь в глаза напротив, голос его из спокойного опасливо приближался к шкале «а ты не ахуел?»: – Арсений, – он сделал тяжёлый шаг назад, – никакого предложения никакой «этой своей» я не делал, ты как всегда что-то не так понял и наехал на меня, не разобравшись до конца в ситуации. Отношения меня давно не интересуют, тем более с девушками. Отношения. Его. Давно. Не. Интересуют. Второй раз за день Арсу становится невероятно стыдно, он сразу как-то весь сдувается, сникает, словно уменьшаясь в размерах от чувств, распирающих изнутри. Не верить в эти слова не получается, они бьют по голове, звеня в ушах. Шастун его потерянный вид замечает, секундно поднимает глаза к небу, а потом сразу же возвращается с небес на землю, пристально смотря на мужчину: – Арсень, отставить загоняться, – он легко улыбнулся, – хочешь дожарить со мной шашлык?       Конечно же он хочет. И конечно же он согласится. И конечно же больше ни на шаг он от него не отойдет, не позволит, не даст. Не отпустит и не выгонит сам. Арсений смело шагает обратно к Антону, чуть обходя его и быстро, не дав себе время на раздумья, прижимается щекой к груди, руками крепко обвивая чужую талию. Да какая же она чужая? Разве и он сам чужой? Ничуть. И не был никогда. Шаст всегда был родным, близким, любимым, и уйти от этого звания у него не получилось, несмотря ни на что. От него даже пахнет так же, знакомо, привычно, так, как пахло раньше. Домом, счастьем, комфортом, сказкой, мечтой, которая ещё не стала, но вполне вероятно когда-нибудь станет реальностью. – Прости, Антон, я опять всё порчу, – куда-то ему в ключицу проговорил скороговоркой уставший от всего этого Арсений, – мне так плохо из-за себя, ты бы, блять, знал.       А в ответ тишина. Неужели, тому снова придётся делать выбор за них двоих? В прошлый раз это закончилось плачевно, а в этот... А в этот Антон медленно опускает свои большие ладони на Арсову спину и прижимает его к себе ещё ближе, настолько, насколько это возможно. Зарывается носом в волосы и отвечает куда-то в макушку: – Мне так хотелось тебя ненавидеть, –– он делает судорожный вдох, а у Попова предательски замирает пугливое сердце, готовящееся и выпрыгнуть из грудной клетки и сбежать подальше от разворачивающегося кошмара, – что пришлось занова полюбить. Это так паршиво, у тебя же есть он, и расстаться ты сам предложил, что я... Я не знаю, как с этим жить, не представляю даже спустя столько времени.       Никто не знает, что там будет впереди. Может, это вообще очередной сон, который показало им обоим их воспаленнное сознание, может, через минуту они разойдутся и всё вернется на круги своя, но...

Но жизнь не имела ввиду, что все будет гладко и просто.

Теперь я смотрю на тебя и вижу ребенка,

Что потерялся на перекрестке.

И я хотел бы помочь тебе, но, кажется, я закончился.

У нас была целая жизнь – теперь у нас ровно полчаса.

Под сорванными крышами, мне пора обратно, ведь всë, что обо мне ты слышала — наглая правда.

Мы прячемся от вспышек туда, где потемнее, прикинь, они хотят меня под песни о тебе.

Перед тобою море, ма, и флаги на ветру. Я целую горизонт — ты танцуешь на берегу.

Я хотел бы не знать тебя, но это так обязательно.

Ведь без этого всего мы бы были другими.