Зеленая ласточка – 2. Желтый лебедь

      Аксель хохотал так долго, что Арно уже потянулся за планшетом-досочкой.       — Обалдеть! Так мы родственники! — он захлопал Сондру по плечу. — Ты моя это... сестра!       — Ага. Двоюродная. Причем старшая. Так что я сейчас тебе по праву старшинства…       — Тихо, тихо, старушенция! — Аксель отскочил (и очень удачно увернулся от замахнувшегося Арно). — Мы только друг друга нашли, не надо же так сразу заниматься братоубийством! Тем более, я все еще твой лечащий врач.       Наверное, он смеялся просто потому, что не знал, что еще делать. Сондра для приличия покашляла. Она и сама не понимала.       Арно опустил досочку и снова взял Тремальский список. Он проверил его действие на себе; Аксель, которого он позвал через других лекарей, тоже. Семейное древо не отличалось.       — Почему Керш? — вдруг спросил Арно.       Сондра ждала этого вопроса, но все равно смутилась.       — Мама во второй раз вышла замуж. Там, на Недивинах. У нее никого не было, а мой отчим принял ее с двумя детьми, дал дом, помог финансово… — серьезно, Сондра, ты оправдываешься за мать? — Я его не помню почти. Он умер еще в моем детстве.       Арно кивнул. Сондра представила, какие слова у него пронеслись в голове в адрес бывшей невестки, и у нее иссяк словарный запас. Сондра поерзала на стуле.       — Она… не думаю, что она правда хотела, чтобы все так… Простите. Это ведь все из-за меня, получается…       Аксель перестал смеяться. Арно поднял голову и нахмурился. Сондра дернулась. Уф, у него и с мамой что-то общее есть.       Они вдвоем долго смотрели на Сондру. А потом Арно взял планшет — и хлопнул ее по лбу.       — А ну! Чтобы больше я такого не слышал от тебя!       Сондра потерла лоб и захлопала глазами. Было даже не больно — просто неожиданно! Аксель начал хихикать, и Арно зарядил и ему. Судя по скривившемуся лицу Акселя — ему прилетело куда сильнее.       — В каком смысле? — Сондра так растерялась, что не поняла слов Арно.       Старик положил планшет и поднял край Тремальского списка:       — Что уж так… Сондра. Эта бумажка говорит, что ты — лекарь.       — Да из нее лекарь, как из меня…       И Аксель снова получил по лбу.       — Как из тебя, тунеядец! Старших не перебивай. Так вот, Сондра, раз уж эта бумажка говорит, что ты лекарь, то ты — наша. А мы, Липриоты, наших не бросаем.       — Ага, кроме тети…       В третий раз Аксель уже увернулся, но замолчал сам. Арно по-стариковски вздохнул. Сондра неловко сжала коленки. Она уже хотела спросить, но тут Арно заговорил сам:       — Если кто и виноват, Сондра, то это я.       Аксель тоже посерьезнел и положил руку старику на плечо:       — Деда…       — Цыц, кому сказал!.. — Арно больше не замахивался. Он поднял белесые глаза на Сондру. — Ты пойми, Сондра… Ай, черт-те, не понимай, знаешь. Не надо тебе меня, старого идиота, понимать. Я много глупостей натворил. Упрямый был, да и до сих пор есть, а все без башки, как все Липриоты. Как, вон, Ансель был… Он же говорил мне. И мать твоя говорила. Да я ж и сам видел…       Он помотал головой, опустил глаза. А после провел по Тремальскому списку порезанным пальцем и заговорил, как будто на чайной бумаге появлялись подходящие слова.       — В тот день я… ай да не помню уже, башка дырявая. Но, веришь нет, я хотел сам роды принять. Внуки все-таки. Но как-то вот так вышло, что я не успел к твоей матери. Ах… Ну точно, да. Я же на Ляре был. Далеко на севере. Вызвали меня, роды тяжелые, двое суток мучились, потом реабилитация… Да, да, тогда-то я надолго засел… А потом вернулся — а она уже родила. Жена Анселя, твоя мать.       Сондра слушала, не перебивая. Почему-то горько было от того, что Арно ни разу не назвал ее маму по имени, но поправлять не стала.       — Да… Сказали, тоже тяжело вышло. Принимала роды повитуха, сама девчонка. Ансель бы, да он только дурной был, вон, как., — он кивнул на Акселя. Аксель явно возмутился, но тоже ничего не сказал. — Беременность была первая, отягощенная, и это еще… Мне сказали, разродилась двумя девочками, но одна сразу и погибла.       У Сондры мурашки по спине пробежали. Она щипнула себя за ногу, чтобы проверить — а не умерла ли она в младенчестве.       — Я уж поубивался, но, решил, ладно, хоть одну вытянули. Пошел тогда к ней — а там два кулечка! Крохотные, помню. И она сидит. Счастливая. Лицо все мокрое, а сама — улыбается. Мне тогда уж почудилось — все, умом тронулась от горя. Но только Ансель вокруг крутился, сверкал весь, тоже счастливый до одури. Сказал: «Радость-то какая, отец! Обе выжили!» А эта сидела там и улыбалась, бледная, после родов-то, мокрая, и улыбалась, двоих младенцев к себе прижимала.       Арно закашлялся. Аксель сбегал в пристройку и принес стакан с темным травяным напитком. Арно едва пригубил.       — Да, я ж тогда и сам обрадовался. Ну, думаю, и правда радость какая. Верил бы, решил бы, что божье благословение. И поначалу души не чаял. Она только немного тревожила, да. Ну, говорил себе, молодая мать, с детьми сложно, еще и ребенка чуть не потеряла. Ну нервная чуток стала. Она и до того же… Ну да ладно. А потом, понимаешь… Потом странности все пошли. И вроде вот все-то ничего, но знаешь… Ну детей-лекарей чувствуешь как-то. Вот у них еще дар не прорезался, а чувствуешь — твое, родное. А тут... — Арно снова посмотрел на список и отложил. — Я спрашивал. И ее спрашивал, и Анселя, но они естественно ни в какую! А другие тоже замечать начали. Ну странно это все было, странно…       А потом, как три года исполнилось — там уж дар в это время проклевывается. И у всех все хорошо, а она… Ты, то есть… Мать-то говорила, мол, позднее развитие, ничего такого нет. Но ведь понятно было, что-то не так. Все говорили. И она все страннее себя вела, страннее. Прятать тебя стала. От себя не отпускала. Но слухи уже ходили. Я так, прислушивался, но Ансель говорил, не слушай, не слушай. И Тойво подключил, с женой-то, так они меня в четыре голоса убеждали — да все в порядке, мол, поздний цветок, что тут… Думаю, Ансель им рассказал. Первым рассказал, уж он-то не знать не мог, он в детях души не чаял, каждую секунду…       Сондре повеяло знакомым запахом травы и молока. А еще — старческой кислотой. Но было во всем этом что-то родное, знакомое. А ведь Арно наверняка держал ее, маленькую, на руках…       — А потом я сам увидел. Что-то уж, не помню что, какой-то там ящик закрытый стол, с травами что ли… А, с инструментами. Да не суть важно. Гляжу — полезла. Ну, думаю, ладно, ребенок любопытный, что там, я ж сам только на ключ закрыл. А она — раз… Еле успел скальпель из руки вырвать. А она смотрит глазками своими, улыбается… Ты, то бишь. А у меня холод по коже. Ну, думаю, не закрылся ящик. Все убрал, запер крепко, подергал сам. Открой, говорю, попробуй. А она берет — и открывает. Легко так, будто замка нет никакого. Я тогда понял… Да, тогда эта подбежала, разоралась, Ансель за ней, успокаивать. Ну и я, признаться, вспыльчивый был, сам еще молодой, хотя уже коленки подводили… Да это неважно все. Я тогда понял. Что слухи не просто так ходят, и что никакое это не позднее развитие, а икра китовья, ну честное слово.       Он махнул рукой, но глаза заблестели. Видимо, вспомнил ссору с сыном. Сондре очень захотелось его обнять, но перебивать не смела.       — Я тогда подумал — ну что мне было подумать! Откуда бы еще? Ну, подумал, выкрала где-то. Меня ж на острове не было, мало ли как. А она с горя головешкой заделалась, нашла ребенка и стащила. И ладно бы просто ребенка — так ведь с таким даром!.. С таким даром у кого попало дети не рождаются. Ключники рождаются только от ключников. Я все голову ломал — ну где, у кого! Ладно бы пацана еще, но ключницы они вон, все на виду, ясно было бы, у кого младенца украли. Но ладно с этим, надо ж было возвращать. Понимаешь? Не вернули бы, вскрылось бы — такой скандал! Лекари детей воруют, и мало того, что детей — ключников! Я ей сначала по-хорошему, сам понимаю, с головой не в порядке, я ей по-хорошему: верни, говорю, матери, не твоя она, вон у тебя своя, родная. А она так разоралась. Ей-богу, я уж думал слуха лишусь. Ты бы слышала, ох!.. Ансель-то ее успокоил, конечно, но тоже рогом уперся. От дурак строптивый… «Моя, моя, наша, наша, ни у кого она не воровала, ты что, не видишь, пап…»       Арно махнул рукой, посмотрел на список и вдруг сгорбился. Он вернулся из прошлого, где ругался с сыном, в настоящее, где рядом с ним сидела внучка, родная.       — Сондра, я каюсь. Я… я уж не знаю, может, по пьяни сболтнул кому, правда, я ж не нарочно! Но мало ли тут лечилось народу, может я кому… Правда, Сондра. Прости меня. Не хотел я, чтобы оно все наружу вылилось. Так бы, глядишь, между собой бы как-то разобрались, я ж видел, ну правда — вы обе ж, вылитый Ансель, ну чистые Липриоты. И сердце ж говорило, твое, кровь твоя! Но я привык рассудку доверять. Рассудок говорил, что не может такого быть. И видишь, как получилось…       — Я знаю, — поспешила остановить его Сондра. Арно и так много пережил, она не хотела заставлять его проходить через смерть сыновей еще раз. — Маги узнали, что у лекарей есть ребенок-опенул, и все захотели его себе заполучить. Но в день нападения случилось извержение вулкана. Много людей погибло, моя мама сбежала с детьми. И после этого было заключено Соглашение о лекарях.       — Все-то ты знаешь… и откуда?..       Сондра спешно отвела глаза.       — Я… кое-что вспомнила, — немного слукавила она. — Из детства.       Арно усмехнулся и почесал подбородок.       — А я-то уж подумал, что она тебе рассказала.       Сондра улыбнулась из вежливости.       Теперь стало ясно, почему мама ничего не рассказывала о прошлом. Сондра посмотрела на свою руку. И вспомнила тот давний разговор перед тем, как она покинула Дэнт.       «Если бы не ты».       «Родилась с неправильным даром».       «Вы мне родные. И с даром Лекси все в порядке».       И почему-то сейчас она услышала не голос мамы — а голоса Жоанны, Арно, сотен других лекарей, кричащие и причитающие. «Это все из-за тебя».       Десятки смертей, гибель семьи, осиротевший Аксель и потерявший себя в горе Арно — это все «из-за тебя». Из-за того, что молодая женщина решила биться до конца за своего ребенка.       Сондре вдруг стало так стыдно за украденную в девять лет в магазине шоколадку!..       — Она не просто сбежала, а забрала единственный челнок, — низко проговорил Арно. — Мы ж как думали, отвозить людей на Тремал, хотя бы женщин и детей, возвращаться, забирать новых и отвозить… А она забрала — и не вернулась, конечно. Другие-то пути были перекрыты, лодки разбивали и жгли. И пока мы искали…       Арно махнул рукой и вдруг поднял к Сондре глаза. Глаза у него были яркие, серо-голубые, похожие на седой пик вулкана, нарисованный плотным акрилом.       — Все неверно тогда было, Сондра. Мы должны были вас защищать. Как Ансель защищал. Тогда, глядишь, ничего бы и не…       Он снова закашлялся. Аксель протянул руку, в его вороте замерцал прозрачный амулет-подвеска.       — Я те щас! Что удумал! — Арно ударил его по руке. — Магию для пациентов береги, вот дурак! Учишь, учишь!       — Так ты ж…       — Я ж еще тебя переживу, малек! Чего ты тут вообще сидишь, уши греешь? Работы, что ли, мало?       — Ну дед Арно! У нас тут воссоединение семьи, неужели нельзя устроить выходной?       — Карп прибойный тебе дед! У болезней нет выходных. Что там по девчонке той, а?       Сондра вздохнула. Видимо, на этом сентиментальный момент окончен. И очень вовремя — глаза уже были на мокром месте.       — По какой?       — А вон, — Арно кивнул на нее. — Которую притащили тогда, переломанную!       Сондра встрепенулась. Ска-Ска!       — Девчонке? — Аксель почесал затылок. — Так там же мальчишка, вроде, был.       — Ерш шипастый тебе мальчишка!.. А… да черт его разберет, может, и мальчишка… Да какая к сельдям разница, девчонка, мальчишка, хоть гиппопотам, лечение никто не отменял! А ну — живо. Нет, стой! Я с тобой пойду. Если ты пол пациента определить не в состоянии, страшно представить, какую белиберду ты там в диагнозе понаписал.       Арно поднялся, Сондра тоже поднялась. Старик взял документы и остановил руку над Тремальским списком. Слова уже угасали, но под именем Сондры еще можно было прочитать карминовое «лекарь».