Эксперемент с крыльями и его сумасшедший создатель

Воздух в лаборатории был стерильным и холодным, пахнущим озоном, железом и чем-то сладковато-гнилостным — запахом расщепленной магии. Свет голографических панелей отбрасывал синеватые блики на безупречные белые стены. В центре помещения, в круге, исписанном сложнейшими рунами, подавляющими волю, стоял он. Эксперимент №994. Джодах. Его белые волосы сливались с бледностью кожи, делая его похожим на призрака. Исключение — темные круги под глазами и яростный, горящий изнутри взгляд. Его новые крылья, черные с кровавыми перьями, были насильно расправлены и зафиксированы невидимыми полями энергии. Маленькая вторая пара беспокойно шевелилась, а феолетовые глаза на перьях впились в человека перед ним. Джон, щелкая костяшками пальцев, похаживал вокруг круга с видом садовника, любующегося редким, но опасным цветком который в любой момент может его убить.. — Ну что, скажешь своему любимогу создателю спасибо? Голос Джона был нарочито бодрым, язвительным. - Взгляни на себя! Мощь богов в твоих жилах… ну, в том, что от них осталось. Чудесно, правда? Черный и красный куда драматичнее, чем тот унылый серый лохмотья, что ты носил раньше. Джодах не ответил. Он просто продолжал смотреть. Мышцы на его скулах вздрагивали от напряжения. — Ой, прости, забыл, что ты сегодня немой! Джон хлопнул себя по лбу с комичным раскаянием. — С тобой так тяжело работать, особенно когда имеешь дело с таким плаксой. Все одно "верни, как было", "я убью тебя", " ты пожелеешь"... Ску-у-учно! Он подошел почти вплотную к границе круга, не боясь. Руны гарантировали безопасность. Насколько это вообще было возможно с таким существом. — Но ладно, к делу. Сегодня тестируем болевой порог и регенерацию. Надо же понять, насколько прочна оболочка. Не хочу, чтобы мой шедевр рассыпался от первого же чиха. Джон взмахнул рукой. Над одной из консолей материализовался длинный, тонкий стилус из чистой энергии, острый как бритва. — Начнем с малого. Не бойся, постараюсь не испортить рубашку. Белый тебе так идет… Подчеркивает благородство происхождения. Ха! Стилус рванулся вперед и с резким, шипящим звуком вонзился Джодаху в плечо, чуть выше ключицы. Тело мужчины напряглось в немом крике. Глаза закатились, показав белки, но через мгновение взгляд снова поймал Джона, полный такой ненависти, что, казалось, воздух должен был воспламениться. Из раны не хлынула кровь — лишь выступило несколько капель темной, почти черной жидкости, а плоть вокруг сразу же начала пульсировать, пытаясь затянуться. Глаза на малых крыльях зажмурились в унисон. — Ах идеально! Отличная реакция! — Джон запрыгал на месте, как дитя, получившее новую игрушку. — Регенерация на уровне… Так, посмотрим глубже. А то вдруг ты ещё не так идеален.. Стилус дернулся, повернулся и вошел в то же место, но под другим углом, глубже, с отвратительным хрустом, нащупывая кость. На этот раз Джодах не сдержал низкий, хриплый стон, прорвавшийся сквозь блок. Его тело дернулось в попытке вырваться, но силовое поле сжало его еще туже, заставив мышцы трепетать от перенапряжения. По белой ткани рубашки поползло алое пятно. — Вот так-то лучше! Теперь все превосходно! Джон склонил голову, изучая эффект с научным интересом. - Боль — это ведь так по-человечески. Напоминает тебе, что-то это чувство? Напоминает ли тебе, что ты был кем-то до того как стал моей игрушкой? Нет? Жаль.. Внезапно веселье исчезло с его лица, сменившись холодной, безразличной жестокостью. — А теперь замри. Двинешься — и я проверю, насколько быстро отрастают крылья. Вырву вот это вот красное перо. Оно мне нравится, я его в рамку повешу. На память, чтобы вечно смотреть на частичку тебя.. Он медленно, почти ласково поводил стилусом внутри раны, наблюдая, как тело Джодаха бьется в немых конвульсиях, сдерживаемых только диким усилием воли и угрозой. Светлая кожа покрылась испариной, дыхание стало прерывистым и хриплым. И в этот момент их взгляды встретились. Ярость Джодаха не утихла, но в ней появилось что-то еще. Холодная, бездонная, животная решимость. Обещание. Оно говорило: «Ты умрешь. Это не угроза, это факт. Я буду терпеть это тысячу лет, но в конце я сорву с тебя кожу и надену ее, как ты хочешь надеть мое перо». Джон замер. И… улыбнулся. Широкая, безумная, искренняя улыбка озарила его лицо. — Вот! Вот это я ждал! Истинное, чистое намерение! Не слепая ярость, а расчетливая! Великолепно! Ты наконец-то понял правила игры! Он резко выдернул стилус. Джодах рухнул на колени, давясь беззвучным кашлем, его плечо уже активно затягивалось, оставляя лишь багровый синяк и рваную дыру в ткани. Джон отключил силовое поле. Он подошел к Джодаху, не боясь теперь, и встал над ним, заглядывая в потухшее, полное ненависти лицо. — Знаешь, а ведь мы с тобой очень похожи, — задумчиво сказал Джон, снимая окровавленные перчатки и бросая их на пол. — Оба используем других. Оба лжем. Оба готовы на все ради цели. Просто моя цель — ты. А твоя цель моё истребителение.. Он присел на корточки, приведя их лица на одном уровне. — И это был всего лишь урок. Урок номер один: твоя боль принадлежит мне. Твоя ярость принадлежит мне. Твоя жизнь принадлежит мне. А взамен… — Джон протянул руку и грубо взял Джодаха за подбородок, заставляя того смотреть на себя. Я сделаю из тебя бога, способного убивать и презирать всех...Настоящим. Не тем жалким подобием, что ты поглотил. А тем, кого будут бояться сами боги. Как тебе такая сделка, пернатик? Джодах не ответил. Он просто плюнул Джону в лицо. Слюна, смешанная с кровью, потекла по его щеке. На секунду в лаборатории повисла мертвая тишина. А потом Джон рассмеялся. Это был не его обычный истеричный смех, а низкий, глубокий, почти искренний. — Ох, — выдохнул он, вытирая лицо рукавом. — Ох, как же ты мне нравишься. Он встал, повернулся к выходу, оставив Джодаха стоять на коленях посреди сияющих рун. — Ладно на сегодня. Убирай за собой. И зашей рубашку. Белый цвет тебе идёт, я говорил уже. Дверь за ним закрылась. Джодах остался один в сияющей, стерильной тишине. Его пальцы впились в холодный пол до побеления костяшек. Он не чувствовал боли в плече. Он чувствовал только жгучую, кристально чистую ненависть и… странное, новое ощущение. Он плюнул в лиць своему тюремщику. А тот… "засмеялся*. Не наказал, не изувечил еще сильнее. "Засмеялся." Это было страшнее любой пытки. Это ломало все схемы, все понимание происходящего. Джодах медленно поднялся на ноги. Его крылья беспомощно опали. Он посмотрел на запеченную кровь на своей рубашке. На синяк, уже менявший цвет с багрового на синий. Первый урок был усвоен. Но не тот, что хотел преподнести Джон. Урок был в том, что его тюремщик — не просто садист-ученый. Он — такой же монстр, как и он сам. И это меняло все. Обещание мести в его сердце не исчезло. Оно кристаллизовалось, стало острее и целенаправленнее. Теперь это была не слепая ярость, а тихая, холодная одержимость. Он поднял взгляд на дверь, за которой скрылся Джон. "Ты считаешь, что моя боль принадлежит тебе?" — подумал Джодах, впервые за долгое время мысленно оформив идею с кристальной ясностью. "Хорошо. Но ты не понимаешь, что, владея болью, ты становишься от нее зависим. И однажды ты будешь молиться на нее. А я буду тем, кто даст ее тебе или отнимет." Он медленно потрогал затягивающуюся рану. Боль от прикосновения была яркой, почти приятной. Она была его. И она была "их" общей. Первая нить, связывающая их воедино. Прошло несколько дней. Рана на плече Джодаха затянулась, оставив лишь розоватый, чувствительный шрам. Но другие, более глубокие раны, продолжали сочиться. Подавитель голосовых связок сняли. Джон счел это наградой за "примерное поведение", но гораздо вероятнее, что ему просто наскучила тишина. Ему нужен был отклик, искра, диалог. Без этого его триумф был неполным. Теперь перед глазами Джодаха была другая локация. Эта была просторная комната, больше похожая на кабинет аристократа: темное дерево, полки с непонятными артефактами, застеленный скатертью стол. Только слабое гудение энергетических барьеров на окнах напоминало о тюремной сути помещения. Джодах стоял у окна, глядя на искусственное небо за стеклом — симуляцию бушующей бури с молниями лилового цвета. Он был одет в новую белую рубашку. Его крылья были свободны, но он чувствовал невидимый поводок каждой клеткой своего тела. Вошел Джон. Он был не в лабораторном халате, а в своем белом костюме, сегодня без пиджака, рубашка закатана до локтей. В руках он нес серебряный поднос с двумя хрустальными бокалами и темным, почти черным вином. — Скучаешь? Голос Джона прозвучал как скрежет по стеклу. - По старому себе, а может по мне? По солнцу? По птичкам? Я могу добавить птичек в симуляцию, если хочешь. Мерзкие, шумные твари, но для антуража сойдут. Джодах не обернулся. — Я скучаю по тишине Его голос был низким, хриплым от нескольких дней неиспользования. Но он пытался произвести эту вразу с уверенностью, но вышло плохо.. - Твоя болтовня ее нарушает. Она нарушает мой покой, хотя это даже покоем назвать тяжело.. Джон рассмеялся и поставил поднос на стол с изящным звоном. — Ой, прости, мой принц! Не угодил своенравному творению. Ну-ка, повернись и оцени, как твой создатель постарался. У нас сегодня дегустация. Джодах медленно обернулся. Его взгляд скользнул по бокалам, по вину, по насмешливому лицу Джона и остановился где-то позади него, в пустоте. Главное не смотреть, на эту рожу. С одной стороны это лицо было распалагающимся, а с другой... — Я не буду пить твое зелье. — А кто тебя спрашивает? Джон щелкнул пальцами. Невидимая сила схватила Джодаха за запястья, скрутила их за спину и грубо подтолкнула его к столу. — Это не зелье. Это вино тысячелетней выдержки из вселенной, которой больше не существует. Я стер ее с карты реальности, чтобы получить эту бутылку. Цени момент! Он налил вино в бокалы. Аромат был густым, тяжелым, пахнущим пеплом и металлом. — Открывай Скомандовал Джон, поднося один бокал к губам Джодаха. Челюсти крылатого сжались. Сила, удерживавшая его, давила на суставы, грозя сломать кости. Медленно, с ненавистью в каждом движении, он разжал губы. Джон влил ему в рот глоток. Вкус был… невыразимым. Это была не просто жидкость. Это была сжатая в форму пыль умирающих звезд, крики целой цивилизации, превращенной в нектар. Боль. Восторг. Бесконечная тоска. Вино обожгло горло, ударило в голову, заставило мир на секунду поплыть. По телу пробежала судорога. Глаза на малых крыльях расширились, а зрачки сузились.. — Ну как? Джон наблюдал за его реакцией с хищным интересом, пригубив из своего бокала. — Чувствуешь? Это же чистая сила. Такой же, как ты. Прекрасная и мертвая. — Это мерзость Выдохнул Джодах, пытаясь избавиться от вкуса пепла на языке. — Всякая красота рождается из мерзости, мой мальчик. Как и ты. Как и я. Джон отпустил магическое давление. Джодах едва удержался на ногах, опершись о стол. Вино продолжало бушевать в его венах, обостряя каждое чувство. Он видел каждую пору на коже Джона, слышал стук его сердца — быстрый, неровный, взволнованный. — Зачем все это? Эти игры? Эти дорогие вина? Ты мог бы просто пытать меня дальше. Это было бы честнее. — Пытки? Джон сделал большое глаза, изображая шок. Его актёрская игра всегда была великолепна. В главное, не один человек не мог догадки что же чувствовал Джон на самом деле.. — Да я о тебе забочусь! Развиваю твой вкус! Готовлю к великому будущему! Представь, мы придем на какой-нибудь скучный совет богов, а ты будешь пялиться на их амброзию как деревенщина. Стыд-то какой! Он снова подошел вплотную. Запах вина, его собственный запах — озон и что-то химическое — смешались в головокружительный коктейль. — Ты не понимаешь сути эксперимента Голос Джона внезапно потерял все игривые нотки, став тихим и опасным. — Я не просто создаю оружие. Я создаю… партнера. Равного. Того, кто сможет выдержать меня. А для этого тебе нужно стать мной. Понять меня. Принять мои идеалы. Мою эстетику. Мою… боль. Его рука молниеносно рванулась вперед. Но не для удара. Он схватил Джодаха за подбородок, впиваясь пальцами в еще не зажившие синяки от прошлого "сеанса". Боль, острая и яркая, пронзила челюсть, смешавшись с опьянением от вина. Джодах дернулся, но не смог вырваться. Их взгляды встретились. — Я вскрываю тебя слой за слоем Прошептал Джон, и его дыхание обжигало кожу Джодаха. — Снимаю всю эту шелуху — бывшего подобие на живое существо. Чтобы найти частичку или хоть крупицу меня. Только меня. И когда я до тебя доберусь, мы станем единым целым. Величайшей силой во всех мирах. Он наклонился еще ближе. Его губы почти касались уха Джодаха. — Твоя боль — мой скальпель. Твоя ненависть — мой растворитель. А твое послушание… — он сжал челюсть еще сильнее, заставив Джодаха издать сдавленный стон, — …будет клеем, который все это скрепит. Джон отпустил его. Джодах отшатнулся, потирая онемевшую челюсть. На коже уже проступали свежие красные отметины от пальцев. Сердце бешено колотилось. Не только от ярости. От чего-то другого. От той чудовищной, извращенной искренности, что звучала в словах Джона. Он не лгал. Он действительно видел в этом кошмаре — красоту. В их мучительных отношениях — высшую форму любви. — Ты сумасшедший Хрипло сказал Джодах. В его взгляде был звериный голод, который хочет убить добычу, разорвать, присвоить эту победу себе... — Мы оба, глупый.. Широко улыбнулся Джон, снова становясь прежним паяцем. Он допил свое вино и поставил бокал. — И в этом наша прелесть! Ну, ладно, сентиментальности в сторону. Перейдем к практической части. Сегодня будем тестить реакцию на чистую энтропию. Обещаю, будет… щекотно. Он потянулся к одному из ящиков стола, где уже лежал странный, пульсирующий темным светом кристалл. Джодах смотрел на его спину. На белоснежную рубашку, на открытую шею. Он мог напасть сейчас. Вонзить зубы в сонную артерию. Попробовать на вкус его кровь, смешать ее с этим проклятым вином. Но он не двинулся с места. Потому что слова Джона, как яд, уже проникали в его сознание. "Партнер", "равный", "единое целое". Это была не свобода. Это была другая, более изощренная форма рабства. Но она пахла не озоном и стерильностью, а дорогим вином и властью. И от этого она становилась в тысячу раз опаснее. Он ненавидел Джона. Он желал его смерти больше всего на свете. Но впервые он также почувствовал страх. Не за свою жизнь. А за то, что однажды эта ненависть может трансформироваться во что-то еще. И этот страх был самым болезненным ощущением за все время его заточения.