Эксперемент с крыльями и его сумасшедший создатель

Кристалл энтропии оказался не просто щекотным. Он был воплощением распада. Под его воздействием материя теряла форму, разлагалась на глазах, а сознание погружалось в хаос забытых воспоминаний и нереализованных кошмаров. Джодах лежал на холодном полу, всем телом ощущая последствия "теста". Мурашки бегали по коже, мышцы непроизвольно подергивались, а в ушах стоял навязчивый, едва слышный шепот — голоса тех, кого он поглотил, смешавшиеся в единый безумный хор. Джон, довольный, как слон, заносил результаты в голографический журнал, что-то напевая себе под нос. — …и, как мы видим, когнитивные функции не просто сохраняются, а обостряются под воздействием! Психика, конечно, трещит по швам, но какие крепкие швы! Я настоящий мастер! Он повернулся к Джодаху, посмотрев на состояние своего сознания. Его улыбка сияла ещё шире и страшнее... -Ну, что померать будешь или потерпишь? Хехе! Джодах попытался ответить колкостью, но из горла вырвался лишь хриплый, болезненный звук. Он чувствовал себя разбитым. Не физически его тело уже залечивало последствия, а ментально... Энтропия вскрыла самые потаенные уголки его сознания, и теперь он не мог заткнуть голоса внутри. "Он сломает тебя." "Он единственный, кто видит тебя настоящим." "Убей его. Сожри его сердце." "Он сильнее. Он интереснее. Он твой." — Молчи.. Просипел Джодах сам себе, сжимая виски пальцами. — Что-то сказал? Джон присел рядом на корточки, наклонив голову как будто ему было дело до боли Джодаха... -Голоса в голове заговорили? Не обращай внимания, это пройдет. Или нет. Хаха! Его близость была невыносимой. От него пахло озоном, вином и чем-то неуловимо электрическим, что било в нос и кружило голову. Джодах ненавидел этот запах. Он ненавидел его больше всего на свете. Но сейчас, когда мир плыл и рушился, этот запах был… якорем. Единственной постоянной величиной в кромешном хаосе. — Уйди Выдохнул Джодах, отворачиваясь от своей вечной проблемы.. — Ага, щас. Я еще данные не записал. Джон бесцеремонно ткнул пальцем в его висок -Больно? Больно? Да. Но это была не та боль, что от лезвия. Это было грубое, почти интимное прикосновение. Воспоминание о том, как эти же пальцы сжимали его челюсть, оставляя синяки. Синяки, которые он потом подсознательно трогал, вспоминая. "Он твой." Настойчиво прошептал внутренний голос, и на этот раз он звучал подозрительно похоже на его собственный. Джодах резко дернулся и отполз, ударившись спиной о ножку стола. Сердце бешено колотилось. Не от страха. От прозрения, такого ужасного, что его стошнило. Он не хотел смерти Джона. Не совсем. Не прямо сейчас. Он хотел… остановить его. Остановить эту пытку. Заставить его замолчать. Заставить смотреть только на него. Видеть только его. Быть единственным источником его внимания, будь то боль или что-то еще. Он хотел, чтобы эта одержимость стала взаимной. Чтобы Джон так же жаждал его реакции, его боли, его существа, как он сам теперь начинал жаждать чего? Джон наблюдал за его паникой с любопытством энтомолога, рассматривающего редкое насекомое. —О! Паническая атака? Или озарение? Поделись своим успехом, моя принцесса? — Я… Голос Джодаха сорвался. Он смотрел на Джона не с ненавистью, а с каким-то ужасом, смятением и отвращением к самому себе. — Что ты со мной делаешь? — Я? Джон улыбнулся своей самой безумной, самой искренней улыбкой. — Я делаю тебя совершенным. Ломаю, чтобы собрать заново. Сжигаю, чтобы очистить. Ты же чувствуешь? Становишься сильнее. Чище. Острее. Ближе ко мне. Он встал и потянулся, с наслаждением хрустнув позвоночником. —Ладно, на сегодня хватит. Отдохни. Перевари… эм, все это. Он сделал несколько шагов к выходу, но замер в дверях, обернувшись. — И знаешь, что самое интересное? Джодах молча смотрел на него, не в силах отвести взгляд. — Самое интересное.. Продолжил Джон, и его голос снова стал тихим и проницательным, — ...что ты уже не хочешь меня убить. Не по-настоящему. Ты хочешь понять. Понять меня — значит понять себя. А понять себя — значит принять то, что я в тебя вложил. Мы связаны теперь. Навсегда. Дверь закрылась. Джодах остался один в тишине, нарушаемой только шепотом в его голове и бешеным стуком собственного сердца. Он поднял дрожащую руку и посмотрел на нее. Та самая рука, что готова была разорвать Джона на части. Теперь она дрожала от чего-то другого. От желания прикоснуться. Не чтобы причинить боль. А чтобы... Проверить. Убедиться, что он реален. Что эта связь, это тяготение — реально. Он сжал руку в кулак, вонзив ногти в ладонь до крови. Физическая боль была проще. Понятнее. Она была его старой подругой. Новое чувство было похоже на болезнь. Ломоту во всем теле. Постоянную навязчивую мысль. Он ловил себя на том, что в сотый раз прокручивает в голове каждое слово Джона, каждый жест, каждую ухмылку. Он искал в них скрытый смысл, намек на что-то большее, чем просто издевательство и научный интерес. "Он смотрит на меня так, будто я единственное, что имеет значение. Он вкладывает в меня всю свою энергию, все свое время, всю свою гениальность." "Он мой." Джодах застонал и уткнулся лицом в холодный пол. Это было хуже любого наказания. Хуже пыток энтропией. Его собственная психика, его израненная, перерожденная душа предавала его. Она тянулась к тому, кто ее сломал. Он не хотел его смерти. Он хотел его внимания. Его взгляда. Его… признания. И это осознание было самым страшным и самым сладостным ядом, который Джон влил в него до сих пор. Это был конец. И начало. Начало их настоящих, обреченных, болезненных отношений. Теперь они были связаны не только силовыми полями и болью. Они были связаны этой новой, рождающейся одержимостью, темной и всепоглощающей, как пустота между мирами. ----- Джон сидел в своем личных покоях, но они не приносили утешения. Обычно хаотичное и веселое пространство сейчас казалось ему душным и чужим. Голографические экскизы будущих экспериментов, разбросанные повсюду, мерцали и раздражали. Он видел на них только один силуэт — высокий, с белыми волосами и черно-красными крыльями. -Испытуемый №994 демонстрирует неожиданную когнитивную устойчивость к энтропии... Бормотал он себе под нос, пытаясь зафиксировать наблюдения в журнал, но буквы расплывались. — ...что указывает на симбиотическое слияние с внедренными протоколами... Черт! Он швырнул планшет в стену. Тот разбился с характерным хрустом. Это была ложь. Вся эта наука, все эти протоколы... Они казались ему скучным, никчемным лепетом. Он мог описывать клетки и нейроны до посинения, но он не мог описать то, что происходило внутри него. Он думал о Джодахе. Не как об эксперименте. А как о... Джодахе. О том, как тот смотрел на него сегодня не с чистой ненавистью, а с смятением, с ужасом, с какой-то новой, тревожной глубиной. И этот взгляд прожигал Джона насквозь. Он был интереснее любого взрыва галактики, сложнее любой теоремы. -Он мое творение.. Пытался он убедить себя, хватая со стола первую попавшуюся бутылку без этикетки. —Моя собственность. Моя кукла. И больше ничего. Он отпил прямо из горлышка. Жидкость внутри была едкой, обжигающей, не предназначенной для употребления живыми существами. Именно то, что нужно. Он пил, сжигал эту навязчивую мысль. Но алкоголь лишь разжигал ее, делая ярче и невыносимее. Он видел его синяки. И помнил, как оставлял каждый из них. Не с холодным расчетом ученого, а с трепетом... художника? Нет. С трепетом чего-то другого. Какую боль он причинит в следующий раз, чтобы увидеть очередную новую эмоцию на этом прекрасном, искаженном страданием лице? Чтобы почувствовать ответную дрожь? "Я не хочу его ломать" Вдруг осознал он с ужасом, и бутылка выскользнула из его ослабевших пальцев, разливая едкую жидкость по полу. — Я хочу... видеть. Всегда. Хочу быть тем, кто вызывает эту реакцию. Только я. Никто другой.. Ревность. Дикая, иррациональная ревность к несуществующим врагам, ко всему миру, который мог бы отвлечь на себя внимание Джодаха. К его прошлому. Он вскочил, пошатываясь. Мир плыл. Стыд, ярость на собственную слабость, страх перед этой новой, всепоглощающей одержимостью — все смешалось в пьяном угаре. Ему нужно было это отрицать. Уничтожить. Выжечь у себя на коже... Он знал только один способ, как это сделать. Дверь в помещение Джодаха распахнулась с таким грохотом, что сработала сигнализация. Джон, шатаясь, ввалился внутрь. Он был бледен, его глаза лихорадочно блестели, одежда была в пятнах от пролитого алкоголя. Джодах, дремавший в углу на голом полу, мгновенно вскочил в боевую стойку. Крылья расправились, глаза на перьях широко раскрылись, следя за каждым движением. Он ждал новой пытки. Нового безумного эксперимента. Но Джон просто стоял, тяжело дыша, и смотрел на него. Его взгляд был пустым и в то же время невыносимо притягивающим — Заткнись.. — Я ничего не говорил Холодно ответил Джодах, все еще настороже. Он не понимал Джона сейчас... Сейчас это не его Джон, а его часть... Часть которую прятали от всех.. — Ты думаешь! Я... я слышу твои мысли. Они громкие. Ты... ты испортил все. Он сделал шаг к Джодаху, он пытается казаться смелым.. Джодах молчал, пытаясь понять игру. Пахло от Джона перегаром и безумием. — Ты должен... ты должен меня ненавидеть! Вдруг закричал Джон, и в его голосе была боль. — Понимаешь? Ненавидеть! А не... не смотреть на меня так! — Как я на тебя смотрю? Тихо спросил Джодах. Его собственное сердце начало биться чаще. Он видел расколы в броне его создателя. Видел того настоящего, сломанного человека под маской сумасшедшего гения. — Не смотри так! Джон почти взвыл. Он схватился за голову. — Ты смотришь... как будто ждешь. Как будто ты знаешь. А я не знаю! Я ничего не знаю! Ты... ты вносишь погрешность в расчеты! Ты — ошибка! Моя самая красивая, самая лучшая ошибка! Он рухнул на колени перед Джодахом, его тело тряслось от пьяной дрожи и подавленных рыданий. —Я не должен этого хотеть. Понимаешь? Не должен. Это... это не по протоколу. Это не правильно... Это неестественно.. — Чего ты не должен хотеть? Голос Джодаха стал тише, он сделал шаг навстречу. Его собственная одержимость шептала ему, что это момент. Момент истины. Джон поднял на него заплаканное, искаженное гримасой отчаяния лицо. —Видеть тебя. Все время. Слышать твой голос. Даже когда ты молчишь. Чувствовать твою боль... и знать, что это я ее причинил. Знать, что это моя боль. Моя. И твоя. Наша. Это так неправильно. Это слабость. Я... я уничтожу тебя. Мне придется. Я начну все сначала... Он говорил это, но его руки сами потянулись к Джодаху. Не чтобы ударить. А чтобы прикоснуться. Дрожащие пальцы протянулись к свежему синяку на его руке. Джодах не отпрянул. Он замер, завороженный. Вид этого всесильного, отвратительного, прекрасного монстра, распавшегося у его ног, был самой мощной наркотической инъекцией. — Ты не уничтожишь меня. Ты не сможешь. Потому что я — твое величайшее творение. И твое величайшее наказание. Джон зарыдал в пол, его плечи судорожно дергались. И тогда Джодах сделал это. Он нарушил последнее правило. Он опустился на колени перед своим создателем и своим палачом. И прикоснулся к его голове. Вцепился пальцами в его растрепанные коричневые волосы. Джон замер. Его дыхание перехватило. — Ты... ты не имеешь права... Он попытался вырваться, но это было слабо, неискренне. — Я имею право на все, что ты мне дал. Прошептал Джодах, наклоняясь к нему. Их лбы почти соприкоснулись. Он чувствовал жар его кожи, запах слез и алкоголя. — Ты вложил в меня всю свою одержимость. Весь свой гнев. Всю свою боль. Ты думал, она просто так исчезнет? Она хочет выхода, Джон. Она требует ответа. Джон смотрел на него расширенными, полными ужаса и надежды глазами. Маска "счастья" упала. Остался только голый, незащищенный нерв. — Я ненавижу тебя, Прошептал Джон, но это звучало как молитва. Мольба.. Мольба богу которого не существует. Не существует для Джона... — Я знаю. И это единственное, что имеет значение. И он закрыл расстояние между ними. Поцелуй был не нежным.В нем была вся их ярость, все недосказанное, вся боль и все отчаяние. Это был конец той боли и начало новой.. Джон сначала окаменел, а потом вцепился в Джодаха с голодом утопающего. Его руки впились в его спину, срывая ткань рубашки, царапая кожу. Он плакал и кусал его губы до крови, смешивая ее со вкусом алкоголя и собственных слез. Они рухнули на пол, два сломанных существа в клубке конечностей, боли и непримиримой, уродливой, неправильной страсти. Протоколы были нарушены. Эксперимент вышел из-под контроля. И самый главный сбой был не в объекте исследования. Он был в сердце исследователя.