Новичок

Самый обыкновеный осенний день. Виктор вытащил руки из карманов, прищурился на старый серый корпус школы. Осенний ветер тянул ворот куртки, а он всё смотрел и не чувствовал ничего — только пустоту и лёгкое раздражение. На шаг позади шёл мужчина в строгом костюме — замдиректора. Он говорил что-то про «новую жизнь», «шанс адаптироваться», «показать себя с хорошей стороны». Виктор лишь кивнул. Не слушал. Да и зачем? Всегда одно и тоже, бесит. Школа была старая, облезлая, вокруг пахло мокрым асфальтом и какой-то дешёвой выпечкой. Ученики сновали туда-сюда: кто-то курил за углом, кто-то толкался у входа, кто-то хлопал дверью раздевалки. Все одинаково серые, словно давным давно потеряли радость данного мира. Виктор чувствовал под кожей дрожь — не от холода. Просто ему снова приходилось привыкать. Хотя, какая разница — где жить, кого ломать и кому улыбаться.

***

Кабинет директора

Директор оказался худощавым седым типом с глазами хищника. Он оглядел Виктора, будто решал — сколько проблем этот мальчишка принесёт. — Значит, ты Виктор. — Он щёлкнул ручкой и ткнул бумагу. — Тут всё подписано, справки у меня. — Поведение… — он скользнул взглядом по строкам, потом хмыкнул, не закончив фразу. — Ладно. Шанс есть у всех. Но... Директор посмотрел на Виктора и привстал, смотря на него снизу в верх и сказал своих хриплым голосом: — На сей раз, Виктор, это твой последний шанс. Ещё раз, хоть один раз ошибёшься... поедешь в то самое место, от куда такие подростки как ты, не возвращаются быстро. Виктор смотрел на старика спокойно, пока тот уже перебирал документы. Парень осознавал, что тут с ним не кто не будет сусюкатся. «Да и хрень с ним» подумал Витя и лишь отвернул голову в сторону. Паренб молчал. Ему было всё равно, что этот седой скажет. Он просто сел, сложил руки на коленях и дождался, когда его выпустят отсюда. — Твоя группа — 10 «Б», — сказал директор, протягивая ему бледный листок с расписанием. — Веди себя спокойно. Поймёшь правила — останешься до выпускного. До выпускного… Виктор усмехнулся про себя. Его никогда ничего не держало так долго на одном месте и сейчас, это не исключение.

***

Выйдя из кабинета, он прошёл по коридору. Сквозь большие окна виднелся школьный двор — серый бетон, облупленные лавки, пятна жёлтых листьев. Пахло мокрой тряпкой и меловой пылью. Дети сидели на батареях, кто-то пил чай прямо из термоса, кто-то чесал затылок над открытым учебником. Виктор шёл медленно. Смотрел на всё внимательно — на двери с облупившейся краской, на старую доску объявлений, где висели полурассыпавшиеся портреты отличников и чьи-то любовные записки, приклеенные жвачкой. Он шёл к лестнице, когда из-за поворота кто-то выскочил и врезался прямо в него. — Ой, ёпт… — тихо пробормотал мальчишка с телефоном в руке. Виктор отступил на шаг и уставился на него. Парень был невысокий, тонкий, чуть сутулый. На нём была растянутая футболка под старой толстовкой, джинсы, кеды — всё поношенное, но чистое. Волосы — светло-русые, чуть взлохмаченные. На шее белый наушник болтался, в другой руке — телефон с запущенной игрой. Экран мигал яркими огоньками битвы, но он уже не смотрел туда. Его взгляд был прикован к Виктору — настороженный, упрямый. Взгляд, в котором пряталось что-то непонятное Виктору — не страх, не просьба о пощаде, а какая-то тупая бравада. И это выбешивало больше всего. — Смотри куда идёшь, придурок… — выдохнул Костя, поднимая взгляд чуть выше, так как Виктор был чуть выше ростом. — Ты так и будешь смотреть на меня или всё-таки извинишься? Виктор склонил голову на бок, будто рассматривая его. — Ты кто вообще такой? — вместо извинения спросил он с кривой усмешкой. — Зачем мне извиняться, если ты сам вылез на проход? Костя едва заметно дернул бровью, и сжал телефон сильнее. — Знаешь, если ты любишь врезаться в людей — найди себе стену. Она хотя бы молчать будет. Виктор вдруг тихо рассмеялся — хрипло, почти беззвучно, наклоняясь чуть ближе. Казалось, он вот-вот скажет что-то ещё, но из-за угла раздался чей-то ленивый голос: — Вы чего тут застряли? Проход перекрыли, клоуны. Костя только устало вздохнул, опустив взгляд. На глаза навалилась резкая тяжесть недосыпа, всё тело гудело от усталости. Он лишь криво дёрнул плечом — не было сил ни спорить, ни ввязываться дальше. — Отвали, — тихо бросил Костя однокласснику, даже не глядя на него. Виктор скользнул по нему взглядом, будто что-то запомнил. Потом коротко усмехнулся и, не сказав больше ни слова, шагнул мимо, задевая Костю плечом. Тот не двинулся — просто выдохнул, сжав пальцы на папке так, что захрустела обложка.

***

Одноклассник фыркнул что-то обидное, но Костя не слушал — он просто поднял глаза вверх к лестнице и устало двинулся дальше, будто этот разговор выжег остаток сил. Костя слышал, как шаги Виктора затихают за поворотом коридора. Его плечо всё ещё отдавалось тупой болью от столкновения, но это сейчас волновало меньше всего. Он провёл ладонью по лицу — кожа под пальцами была горячей и чуть липкой от усталости. Ночь он не спал почти совсем: сначала не мог заснуть, потом пытался дописать какой-то дурацкий конспект, но в итоге просто сидел у окна и посасывал клубничный чупачупс, что нашёл в кармане куртки. Теперь всё казалось каким-то расплывчатым. Люди сновали мимо — шумные, торопливые, раздражающие. Костя кивнул однокласснику, который что-то недовольно буркнул вслед, но даже не слушал, что именно. Он достал папку из рюгзака чтобы убедится, что не помял последние листы, и медленно двинулся к лестнице. Каждая ступень отдавалась глухо в голове — будто кто-то стучал изнутри. «Только бы дотянуть до конца дня…» — подумал он, вяло зевая в кулак. На уроки ему сейчас было плевать — лишь бы не нарваться больше ни на кого вроде этого самоуверенного идиота. На третьем этаже он свернул к своему классу, по пути облокотившись на перила — на пару секунд прикрыл глаза, позволив себе чуть дольше вдохнуть прохладный воздух из окна. «Надо будет купить кофе… хотя бы самый паршивый из автомата», — мелькнуло в голове. Он выпрямился и шагнул дальше, всё так же устало проводя пальцами по поручню — как будто это хоть как-то помогало держаться на ногах. Костя медленно поднялся на свой этаж, тяжело ступая, будто ноги налились свинцом. Он выдохнул, поправил сползшую папку под локтем и направился по коридору к своему кабинету. Возле окна, как назло, собралась стайка старшеклассников — человек пять. Они шумели, пинали мячик из скомканной бумаги, кто-то курил за приоткрытой створкой, стараясь не палиться перед учителем. Костя сжал зубы. Проход между ними и стеной был узкий, но разворачиваться и идти в обход не хотелось — сил уже не было даже на это. Он просто втянул голову в плечи и пошёл мимо, стараясь не смотреть никому в глаза. Когда он поравнялся с ними, один из парней — здоровенный, с короткими светлыми волосами — сделал шаг назад, будто случайно, и плечом задел Костю так, что тот чуть не выронил папку. — Ой, смотри, кого сбил, — с притворным удивлением протянул парень, разворачиваясь к Косте. — Прости, малой. А? Костя? Хах, чёрт Никита! Ту хули не заметил что сзади меня этот гомик прошёл?! Фу, теперь моё плечё грязное! Вдруг я заражусь этим! — найгранно фыркал и поитрал своё плечё, парень. Костя тихо втянул носом воздух, не поднимая взгляда. — Всё нормально, — пробормотал он глухо, стараясь удержать папку обеими руками. Но другой, стоящий у окна, фыркнул и злобно ухмыльнулся: — Слышал, Димон? Нормально у него всё. Да как у такого пидрылы как ты, может быть всё нормально?..Может, ещё разок его стукнешь об стенку, а? Все засмеялись. Костя напряг спину, но не шелохнулся — он знал, что если рыпнется или ответит, будет только хуже. Вместо этого он просто крепче прижал папку к груди и шагнул вперёд, стараясь вырваться из их кольца. Один из старшеклассников посторонился не сразу, намеренно загораживая проход, но потом всё же отступил, щёлкнув пальцами у Кости перед лицом: — Гляньте, даже не шипит. Жалко смотреть. Костя прошёл мимо, не оглядываясь. Только за углом позволил себе коротко выдохнуть — губы дрожали от злости и усталости, но глаза оставались сухими. Ему осталось всего пару дверей — ещё чуть-чуть и он сможет хотя бы сесть за парту и не слышать их смех.

***

Костя наконец достиг двери своего класса. Он медленно толкнул её, не спеша, будто каждый шаг отдавался в костях тяжёлой усталостью. За дверью тихо гудел класс — кто-то перебирал тетради, где-то стучали ручки, раздавались приглушённые разговоры. Он прошёл вперёд, стараясь не привлекать внимание, и занял своё обычное место у окна — в углу, на последней парте. Папку с учебниками он аккуратно положил на стол, словно боясь, что она сейчас развалится у него из рук. Костя опёрся локтем о край парты и повернул голову в сторону окна. На улицу падал мягкий дневной свет, обрамляя ветви деревьев, чуть покачивающиеся на ветру. Где-то далеко шумел город — редкие машины, гудки, голоса прохожих. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить гудящую голову и сбить внутреннее напряжение. Но мысли упорно возвращались к столкновению в коридоре, к злобным улыбкам старшеклассников и к холодному взгляду того парня. Тц, и почему он думает о нём? Бесит. Внезапно дверь класса открылась, и в комнату вошёл учитель. Он оглядел учеников, затем, улыбаясь, сказал: — Всем привет. Сегодня у нас новый ученик. Познакомьтесь, пожалуйста, с Виктором. Все взгляды устремились к двери, где стоял Виктор — уверенный, с лёгкой усмешкой на лице. Он не торопясь прошёл внутрь, встретиы взгляд того парня в наклейках на мгновение задержал на нём свой взгляд, но после нахмурился и злобно зыркнув на него, отвёл взгляд, смотря на кого угодно, только не в сторону его. Костя чуть напрягся, но быстро отвернулся, снова глядя в окно. Учитель продолжил: «Что он тут делает? »— Костя уставился на спину нового — или не совсем нового — хулигана, который только что переступил порог их класса. «Почему именно наш класс? »— Костя почти не слышал, что говорит учитель. Слова про «нового ученика», про «перевёлся» — всё мимо. У него в голове крутилось другое. Виктор стоял возле учительского стола, чуть наклонив голову. Казалось, ему всё это неинтересно — чужие взгляды, полушёпот одноклассников, даже учитель, который, раздражённо поджимая губы, тыкал указкой в свободную парту у окна. — Садись туда, Виктор, — произнёс учитель. «Туда? »— Костя напрягся. Это было всего в одном ряду от него. «Серьёзно? Из всех мест — именно рядом?» Он опустил глаза в тетрадь, но слова расплылись. Сердце стучало где-то в горле — противно и громко. Костя тихо вздохнул и чуть сжал кулаки под партой. «Ладно. Пусть. Посмотрим, может он не злопаметный? Да и..не будет он обижаться из-за каких то слов, ведь так?» Он поднял голову — и столкнулся взглядом с Виктором, который уже сидел и не моргая смотрел прямо на него. Уголок губ Виктора чуть дрогнул, почти улыбка — но не добрая. «Отлично» — подумал Костя. — « Оказывается, ты из злопаметных, Виктор»

***

Во время урока Костя пытался делать вид, что пишет. Но ручка всё время стучала о край парты, а мысли уплывали к Виктору — тот сидел, развалившись, с ленивой ухмылкой, будто специально ловил взгляд Кости и никуда не спешил. Иногда Виктор что-то царапал карандашом в тетради или глухо постукивал ботинком по ножке стула Кости. Не сильно — просто так, чтобы напомнить о себе. Костя пару раз бросал короткие взгляды — каждый раз встречал этот насмешливый прищур. Словно Виктор знал, что у него в голове. Звонок прозвенел неожиданно громко. Все рванулись из-за парт, загомонили, кто-то смеялся, кто-то шумно сгребал учебники в рюкзак. Костя медленно собрал свои вещи и встал. На секунду он почувствовал за спиной чужое дыхание — обернулся и увидел Виктора прямо вплотную.

***

Виктор смотрел на него чуть сверху вниз и ухмыльнулся так, будто уже что-то знал. — Эй, тихиня, — протянул он лениво, склонив голову набок. — Пойдём, поговорим… покажешь тут укромное местечко. Или ты у нас занятой? Он не отводил взгляда, чуть прищурившись, будто ловил каждую реакцию. На секунду между ними повисло странное напряжение — слишком близко, слишком тихо. Он не отводил взгляда, чуть прищурившись, будто ловил каждую реакцию. На секунду между ними повисло странное напряжение — слишком близко, слишком тихо. Костя выдохнул, опустив глаза на кеды Виктора. Всё сразу стало понятно — не нужны были лишние слова. Опять. Опять найдётся кто-то, кому надо выместить злость. Он кивнул почти незаметно, сжав ремешок рюкзака в пальцах. Даже внутри не было злости — только какая-то усталость.« Ну и пусть. Быстрее кончится.» — Пошли, — коротко сказал он и шагнул мимо Виктора в коридор. Тот тут же оказался сбоку, шаг в шаг, слишком близко, слишком спокойно — как будто всё уже решено. Коридоры были шумные и пустые одновременно — вокруг толпа, но Костя чувствовал только этот шаг сбоку, слишком близкий. Виктор шёл рядом, не спеша, будто прогулка. Иногда кто-то из одноклассников оборачивался — но сразу отворачивался обратно. Костя шёл, глядя перед собой, считал плитки под ногами. Говорить не хотелось, но Виктор вдруг хмыкнул: — Ну? Ещё далеко? Костя едва заметно дёрнул плечом. — За школой. Там камеры не видят. — Слова вылетели сами, ровно, будто чужие. Виктор усмехнулся, легко пнул носком ближайшую дверь — та чуть скрипнула, но закрылась обратно. — Камеры, значит. Знаешь, где они? Голос был ленивый, но Костя чувствовал — каждое слово проверка. Он кивнул: — Все знают. На крыльце — видно. С торца — слепая зона. Там мусорные баки. — Мусорные баки, — повторил Виктор и усмехнулся шире. — Романтика. Костя не ответил. Он свернул налево, толкнул дверь пожарного выхода плечом. Металл прохрипел, впуская их в серый узкий дворик между корпусами. Шаги эхом глухо стукнули по бетонной дорожке. Костя остановился. На секунду он посмотрел Виктору в глаза — усталый взгляд, будто уже готов к удару. — Ты же всё равно драться хочешь, да? — сказал он тихо, без злости. — Тут никто не увидит. Они стояли за школой, в этой слепой зоне — ветер дергал края мусорных пакетов, что-то шуршало в баках. Было тихо — слишком тихо. Даже крики с поля не долетали. Виктор не торопился. Он оглядел Костю сверху вниз, ухмыльнулся и вдруг поднял руку — не для удара, а будто чтобы смахнуть невидимую пылинку с плеча Кости. Костя едва заметно вздрогнул, но не отшатнулся. Он медленно поднял руку, будто собирался ударить, но только легонько провёл пальцами по воротнику Кости. — Неужели ты мазохист? — произнёс он тихо, с усмешкой, которая резала больше, чем удар. — тебе так нравится, когда тебя бьют? Костя сжал зубы и резко посмотрел Виктору прямо в глаза, они горели злостью и усталостью. — Да ты издеваешься? — выпалил он, голос дрожал, но не от страха. — Сидишь сзади меня, злобно зыркаешь, словно есть что сказать! Ведёшь себя как малолетка, ей богу! Что, так сложно просто ударить и разойтись?! Знаешь что... Костя тыкнул палцем ему в грудь и посмотрел снизу в верх. — Да таким подонкам как ты, лучше в канаве сгнить, нежели учиться среди других людей! Виктор сжав свой кулак и с силой ударив того под рёбра и холодно смотрел на того. Воздух вырвался из Кости с резким свистом, он согнулся, ладони упёрлись в холодную стену. Ударь и ещё один и вот, парнишка уже лежал в полулежачей позе. — Что может знать такой хиляк как ты? Парень присел на кортачки и схватив его за волосы, притянул его по ближе и цыкнул. Костя тяжело дышал, чувствуя, как боль жжёт в боку и плечо ноет от удара о мусорный бак. Но в его взгляде не было больше страха — только раздражение и усталость, которая перерастала в злость. — Ты что, думаешь, этим меня сломаешь? — цыкнул Виктор и резко отпустил чужие волосы. — У тебя язык слишком длинный. Это и есть твоя ошибка, — прошипел Витя. Костя усмехнулся и, опираясь на руки, медленно поднялся с земли. — Может, и ошибка, — ответил он. — Но вам, богатеньким ублюдкам, никогда не понять нас..для вас мы, очередные игрушки. Виктор молча посмотрел на него, нечего не отвечала на это. А после резко отвернулся и шагнул прочь в сторону школы, оставляя Костю одного. Костя остался стоять у стены, прислонившись спиной к холодному бетону. Шум ветра за мусорными баками глухо шуршал, а в ушах ещё звенело от ударов — глухой стук где-то внутри, где уже и так было пусто. Он вытер губы тыльной стороной ладони — на пальцах осталась чуть тёмная полоска крови от прикушенной изнутри щеки. Пальцы дрожали. Костя смотрел на них, будто чужие. Школьный звонок прозвенел где-то вдалеке — ровный, равнодушный. Будто напоминал: «Возвращайся туда, где все делают вид, что не видят тебя. Где ты — фон, а не человек». Он медленно опустился на землю, прямо на холодный бетон. Спина скользнула по шершавой стене, обдирая ткань худи. Ноги поджались сами собой. На секунду он просто закрыл глаза. «Опять. Всегда так. Всегда этот „опять“. Я что, для хулиганов мёдом намазан?..» — подумал Костя. Где-то в груди жгло от злости, от обиды, от бессилия — но он знал, что не заорет и не побежит жаловаться. Зачем? Всё равно никто не поверит. Скажут: «Сам виноват». А он, наверное, и правда сам. Потому что позволил. Потому что остался. Потому что не ударил первым. Костя медленно выдохнул и глухо усмехнулся, сам для себя. Эта усмешка резанула губы изнутри — больно. Он знал, что всё повторится. Что этот Виктор ещё придёт. Что всё это не закончится за одним углом школы. Плевать. Он всё равно не уйдёт. Он вцепится в эту гнилую стену жизни, пусть рвёт пальцы в кровь — но не убежит. «Ломайте. Только что от меня останется?» — мелькнуло в голове, и вдруг стало так тошно, будто изнутри вылили что-то тёплое и важное. Остался холод и пустота. Он встал медленно, опершись ладонью о стену. Локоть горел тупой болью, в боку всё саднило, но шаги были ровные. Он знал, что сейчас вернётся в класс — как всегда. Сядет за парту. Сядет перед этим новым хищником и сделает вид, что всё в порядке. Потому что так надо. Потому что по-другому нельзя. Потому что если показать, что тебе больно — значит, ты проиграл.

***

Когда Костя вернулся в класс, никто не поднял головы. Учитель что-то бубнил у доски, одноклассники щёлкали ручками, кто-то кидал бумажки через проход — всё как всегда. Он сел на место, будто вплавился в стул, старательно не чувствуя боли в боку и синяка, что медленно ныл под одеждой. Домой он шёл медленно. По пустой улице, зацепляя подошвами камешки и мокрые листья. На обочинах шумели машины, но они были где-то очень далеко — как в аквариуме. Он почти не чувствовал пальцев в карманах — всё тело казалось чужим, ватным. В голове было пусто, только отрывки: «Опять. Всё сначала. Как будто ему тех трёх придурков не хватало, так ещё одного в мою жизнь впихнули. Нахуя?». Дома — тусклый коридор, старая вешалка с чужими куртками, запах холодной пыли и старой еды на кухне. Он молча скинул рюкзак на пол, стянул кроссовки пяткой. Прошёл в комнату, закрыл дверь и плюхнулся на скрипучий диван, который так и не раскладывался до конца. Экран ноутбука, резко загорелось, окрашивая полумрак комноты— уведомления, всплывающие окошки. Он включил Discord, чтобы хоть что-то шумело втэтой угнетающей тишине. Макс почти сразу заметил, что Костя онлайн — мигнула иконка, звонок. — О, живой, — раздался голос Макса, чуть хриплый от недосыпа, но всё равно бодрый. — Ты куда пропал днём? Я тебе скидывал мем, ты даже не прочитал. Костя наклонился к экрану, стараясь держать лицо поближе к тёмной рамке вебки, чтобы Макс не разглядел синяк под скулой. Он натянул на лицо улыбку. Он знал, что несколько минут она хоть и будет фалшивой. Но с этим дураком Максом, она быстро станет настоящей. Ведь такова настоящая сущность Врайтана. Врайтан —псевдоним Макса. Как, зачем и почему Костя зовёт его по столь...необычному нику, они уже оба не помнять, но это въелось в привычку. — А, да так…— ответил парнишка. — — Замотался. Задали кучу всего. Училка психовала, короче. Макс чуть нахмурился, что-то глухо щёлкнуло у него в микрофоне — видимо, мышка или зажигалка. — Ты как там? Ты нормально? Вид у тебя так… так себе. Костя коротко рассмеялся — этот звук больше напоминал выдох. — Да нормально всё. Я просто не выспался. Ты же знаешь меня — ночной труп. — Ну смотри, если что, звони, понял? — Макс зевнул. — Пошли катку, а? Хотя бы немного отвлечёмся. Костя кивнул, будто Макс мог это увидеть. Он выключил свою вебку и сел в своё кресло. — Пошли. — Он откинулся на спинку и посмотрел в потолок, не слыша, о чём дальше говорит друг. Он надел наушники и ухмылнулся. Хотя бы пока в наушниках кто-то живой. Хотя бы пока можно делать вид, что всё нормально.

***

Виктор шёл по улице медленно, чуть прищурив глаза от холодного ветра, который швырял в лицо пыль и запах дешёвых ларьков с шаурмой. Этот район был ему чужим — он здесь никогда не был, да и вряд ли когда-то оказался бы, если бы не этот новый переезд и эта чёртова школа. Он пнул пустую бутылку, что-то тихо хрустнуло под подошвой. Ветер свистел между многоэтажками, люди обходили его стороной — слишком резкий взгляд, слишком тяжёлый шаг. Виктор даже улыбнулся — ему всегда нравилось это ощущение: когда ты идёшь, и мир будто бы отступает. Он не спешил домой. Там его никто не ждал. Глупо было возвращаться в те стены, где пахло чужими голосами и выцветшими обоями. Лучше уж шататься тут. И вдруг взгляд зацепился — неоновые буквы. «CLUB». Простая вывеска, глухо мигающая красным. Дверь приоткрыта, оттуда доносился низкий бас и запах дешёвого дыма. Он коротко усмехнулся. —«Клуб», значит. Что ж… почему бы и нет. Он поправил воротник чёрной куртки и толкнул дверь плечом. На входе на него глянул охранник — здоровый, но ленивый мужик лет сорока. Виктор чуть расправил плечи, опустил подбородок — так, что с его хмурым лицом и тяжёлым взглядом он спокойно смотрелся на двадцать. — Один? — буркнул охранник. — А что, по-твоему? — Виктор чуть ухмыльнулся, глядя прямо в глаза. Тот лишь фыркнул и отмахнулся рукой: — Проходи. Не буянь только. Внутри было тепло и душно. Музыка гремела в колонках, свет переливался по облезлым стенам. Виктор зашёл вглубь, расталкивая плечом парочку пьяных студентов, которые что-то орали друг другу прямо в уши. Он сел у стойки. Бармен глянул на него, смерил взглядом — взгляд Виктора в ответ был таким же твёрдым. — Чего тебе, парень? Виктор чуть склонил голову, улыбнулся краем губ. — на твой вкус — голос у него был чуть ниже, чем обычно. В шуме бара он казался спокойным и ленивым. Бармен пожал плечами и налил что-то янтарное в узкий стакан. Виктор кивнул и взял его так, будто пил не первый раз, хотя это и было так. Он сидел и слушал, как вокруг кто-то смеётся, кто-то спорит. Здесь никто не знал, кто он. Никто не знал, сколько ему лет. Никто не знал, что он пару часов назад бил мальчишку за школой, и что от этого внутри было как-то мерзко и сладко одновременно. Он глотнул, чувствуя, как по горлу разливается жгучее тепло, и смотрел в тёмное зеркало за стойкой. В отражении он был другим — старше, опаснее, чужим. И почему-то именно сейчас это нравилось ему больше всего. Виктор сидел, уткнувшись локтями в стойку, и медленно вращал в пальцах пустой стакан. Музыка гремела вокруг — тяжёлый бас бил в грудь, где-то сбоку кто-то громко засмеялся, разливая пиво на липкий пол. Но всё это было будто сквозь вату. Он вдруг опустил взгляд на свою руку — костяшки пальцев ещё чуть саднили, кожа на кулаке была красноватой. На ногтях — тёмные крошки от битого асфальта за школой. Виктор повёл большим пальцем по шершавой коже, будто проверяя, не больно ли. А потом почему-то вспомнилось, как он сжимаел чужие волосы, столь нежные как...как зефир. Мягче, чем заслуживал тот взгляд — уставший, упрямый, горький. Он провёл пальцем по костяшкам, словно что-то хотел стереть — воспоминание или ощущение. Но оно не стиралось. Он снова видел перед собой этого мальчишку с тонкой шеей и чёлкой, падающей на глаза. Слышал этот упрямый голос: « Может, и ошибка, но вам, богатеньким ублюдкам, никогда не понять нас..для вас мы, очередные игрушки.». Будто плевок — но не на улицу, а прямо под кожу Виктору. Он сглотнул остаток горячего в горле. «Мягкие волосы», — зачем-то подумал он ещё раз. И эта мысль показалась ему странно отвратительной и сладкой одновременно. Музыка ударила сильнее, кто-то громко хлопнул его по плечу — Виктор вздрогнул, резко обернулся, и какой-то пьяный парень с зализанными волосами что-то радостно орал ему прямо в лицо. Виктор даже не слушал — просто глянул так, что тот тут же отшатнулся, буркнув «Окей, окей» и растворился в толпе. Виктор снова посмотрел на свою руку — и ему стало вдруг смешно и противно. Он сжал пальцы в кулак, чувствуя под ногтями грязь и остатки чужого тепла. «Что за бред, — мелькнуло в голове. — Волосы. Пфф. Ты тысячу раз влезал в драки, тысячу раз хватал за волосы. Тае с худяи мне должно быть..так поршиво, что я избил очередную надоедливаю занозу?». Он мотнул головой и заказал ещё. Ему хотелось залить это воспоминание чем-то горячим и горьким, пока оно не расползлось дальше под кожу.

***

Виктор вывалился из клуба, хлопнув плечом по тяжёлой двери. Холодный воздух ударил в лицо так резко, что глаза заслезились. Музыка ещё грохотала где-то внутри — вибрацией в костях, глухим эхом в затылке. Он чуть пошатнулся на ступеньках, ткнулся плечом в облупленную стену. В кармане брякнула зажигалка. Виктор выудил из внутреннего кармана пачку помятой «беломорки», вытащил сигарету губами, чиркнул — огонь дрогнул на ветру, но всё-таки вспыхнул. Первые затяжки шли тяжело, дым обжигал горло, но внутри становилось теплее. Он прикрыл глаза и выдохнул — белый клубящийся пар тут же утащил ветром куда-то в тёмный двор. — Эй, эй, эй! — вдруг раздалось сбоку. Голос был визгливый, молодой. Виктор открыл один глаз и скосил взгляд — к нему шли четверо. Смешные — кто-то в школьной куртке, кто-то в старом пуховике, на ногах кеды, заляпанные грязью. — Смотри-ка, кого несёт! — сказал самый громкий, парень с торчащими ушами и щербинкой между передними зубами. — Это ж этот… новенький, а? — Он ткнул пальцем в Виктора, даже не особо целясь. Виктор выдохнул дым прямо в их сторону. — Ну, допустим, — хрипло сказал он, криво улыбнувшись. — И что? С автографом пришли? — Ха-ха! Слышали? С автографом! — другой заржал так, что у него нос покраснел. Они переглянулись, словно каждый ждал, кто первый скажет дальше. — Ты с какого класса, а? — спросил тот с торчащими ушами. — С девятого? Одиннадцатого? Да хоть с какого. Ты, говорят, там кому-то лицо раскроил? — Он сделал драматическую паузу и хлопнул ладонью по груди: — Уважаю! Виктор ухмыльнулся — сигарета медленно догорала между пальцев. — И чё, на экскурсию пришли? — спросил он. Голос был ленивый, чуть подрагивающий от выпитого. — Да не, — отмахнулся ещё один — щуплый, в дутой куртке с ободранным мехом на капюшоне. — Мы тут просто. Гуляем. Ты нормальный, вроде. Давай с нами, а? Веселей будет! — Да-да, — подхватил первый, уши чуть зашевелились под кепкой. — Мы там кое-что нашли… бутылочку-другую. Музычка. Девки подтянутся, может. — Может, — лениво вставил Виктор и сплюнул в сторону. — И где ваша «веселуха»? — Да тут недалеко! — заулыбались почти в один голос. — Во дворе, за гаражами. Там норм. Все свои. Виктор докурил до фильтра и бросил окурок на мокрый асфальт. Он глянул на них: зубы кривые, глаза блестят, пахнет дешевым пивом и ещё дешевле табаком. Смешные. Но хотя бы не пусто вокруг. — Ну, давайте, — сказал он и криво хмыкнул. — Покажите, как вы тут «веселитесь». Они засмеялись, кто-то хлопнул его по плечу — слишком дружелюбно, слишком быстро, но Виктор не дёрнулся. Пусть. Хоть какой-то шум в голове, хоть что-то, кроме этих мягких волос под пальцами и пустого дома за спиной. — Эй, слышь, ты чё, реально бухой? — щербатый кивнул на его ноги, когда Виктор чуть споткнулся о бордюр. — Да ты не парься, — отмахнулся Виктор, — я и трезвый такой же. — Ха! Вот это наш человек! — снова заржали все вместе. Они шли вперёд — вдоль старых пятиэтажек, мимо гаражей, где стены разрисованы кривыми тегами и чьими-то откровенными признаниями маркером. Виктор шёл среди них, слушая их перегрызания — кто кому должен пятёрку за чипсы, кто у кого куртку стащил на физре, кто кого «порвёт» за кривой мем. Шумные, мелкие, дерзкие. Но свои. На один вечер — этого хватит. — Ну ты это… — ушастый вдруг ткнул Виктора локтем в бок. — Ты норм, короче. Если что — к нам подтягивайся. С нами не скучно будет. Виктор лишь ухмыльнулся, не глядя. — Скукота — это последнее, что мне сейчас нужно. И они свернули за угол — туда, где во дворе уже кто-то включал музыку с колонки и бутылка дешёвого «крепкого» звенела о бортик бетонного парапета. Виктор шагнул в этот круг, чувствуя, как холод растворяется под кожей, и вместо мыслей остаётся только шум и едкий дым.

***

За гаражами было темно, но кто-то уже разложил старый плед прямо на сырой земле. Колонка хрипела чем-то русским, дешёвым — низкий голос орал про «улицы и кровь», слова глохли под гулом соседних домов. Они расселись кто как — кто-то на корточках, кто-то свалился спиной к бетонной стене, кто-то ногами закинул на старую покрышку. Бутылка пошла по кругу — дешёвое пойло, от которого горло дерёт и глаза слезятся. Виктор отпил без гримасы, просто чувствуя, как горло жжёт сильнее, чем сигарета. Кто-то достал чипсы, кто-то криво развалил пачку печенья, кто-то жевал семечки и сплёвывал шелуху прямо под себя. — Слышь, Вить, — сказал щербатый, тыкая в него чипсиной. — Ты давно тут? На районе, типа? — День, считай, — хмыкнул Виктор. — Чё? Экскурсию устроишь? — Не-не… Просто так, прикидываем — свои, не свои. — Он рассмеялся и закинул чипс в рот. — Да норм ты вроде. — Да он норм, норм, — сказал другой, который всё время слушал музыку и кивал в такт. — Нам бы такого в прошлой драке. А то… — он скривился. — Весь план сломал этот, мелкий… Костя. Он выплюнул имя так, будто это было что-то мерзкое, что застряло в зубах. — Мразь, честно, — поддержал ещё один, ткнув пустую банку о землю. — Вечно под ногами. Стучит везде, крыса. Видел бы ты его рожу. Чисто крысиную. — Глаз бы не видал, — хмыкнул щербатый. — Убрал бы кто, да все счастливы были бы. Виктор сидел с бутылкой в руке и слушал. Слово «Костя» зазвенело у него внутри, как ржавый гвоздь по стеклу. Он вспомнил — тёплый затылок под ладонью, мягкие волосы, хриплый голос. Он вдруг понял, что не слушает, что ещё говорят эти ублюдки. Смотрит, как их рты шевелятся в оранжевом свете колонки — кто-то сплёвывает, кто-то орёт «Долить ещё!», кто-то шарит по карманам зажигалку. — Ты чё, Вить? — щербатый хлопнул его по плечу, смял рукав куртки. — Ты чего притих-то? Тоже не любишь эту крысу, да? — Да похуй, — глухо сказал Виктор, но взгляд у него был стеклянный. — Делайте что хотите. Он резко опрокинул бутылку — горло обожгло ещё сильнее, а внутри всё равно было холодно. — Ты с нами, Вить, норм всё будет. Ему некуда деться. Вот и сного. Упоминул этого пидара ккк руки зачесались его ударить. — Заткнись, — тихо сказал Виктор и не посмотрел ни на кого. Слова повисли в воздухе, как дым. — Чё? — переспросил щербатый, но не с вызовом — скорее растерянно. Виктор вяло поднял глаза и хмыкнул: — Говорю, лей дальше. Слушать вас трезвым — хуже, чем в школе сидеть. Все заржали, напряжение рассеялось, кто-то хлопнул его по колену, кто-то снова включил музыку громче. А Виктор сделал ещё глоток — и всё ещё чувствовал под пальцами чужие волосы, мягкие и ненужные. «Крыса, крыса…» — эхом отдалось в голове. Он посмотрел на мутную звёздочку на крышке бутылки — и выдохнул дым сквозь зубы. Виктор сидел, покачивая бутылку в руке, слушал их рваный смех, музыку и сплёвывание шелухи. Голова гудела от пойла и сигаретного дыма, а внутри всё ещё свербело это слово — «Костя». Он перевёл взгляд на щербатого и его дружков — те ржали над какой-то тупой шуткой, кто-то сплюнул прямо на кроссовок соседа, кто-то полез обниматься. Виктор вдруг хрипло фыркнул и обвёл их глазами. — Парни… — сказал он, перекатывая сигарету из угла в угол рта. — А что он за тип-то? Этот Костя. Щербатый откинул голову и прыснул смехом, толкнул кулаком в плечо самого тихого, который всё время жевал семечки. — Чё, кто? — Этот… Костя ваш, крыса эта. Кто он такой? — Виктор говорил ровно, но во рту горчило. — А, этот? — влез парень с ободранным капюшоном. — Да чё сказать… Ходит у нас в школе. Вечно как чмо, весь облеплен стикерами, прикинь? — Стикерами? — лениво переспросил Виктор, прищурившись. — Ну, да, — заржал щербатый. — На рюкзаке, на телефоне, на куртке… Всё как у каких-то… ну, понял, педиков этих. Цветочки, сердечки, хрень всякая. Сам как девка, честно. — Тонкий, мелкий, — вставил другой. — Молчаливый вроде, а как зацепишь — так язык как бритва. Мы как-то его поджали за школой — он ржёт, прикинь? Лежит под ногами и зубы свои скалит. — Так бы отмудохали нормально, — подхватил капюшон, щёлкнул семечкой о бетон. — Но он как начнёт тебе что-то шептать — типа «Ты смешной», «Ты криво бьёшь», «Ты орёшь, как свинья» — и всё. Стоишь и думаешь, чё ты делаешь вообще. — Да-да! — поддержал щербатый, захохотав. — Ты его лупишь, а он глядит так, будто ты для него таракан под ботинком. Он криво сплюнул. — Пидр, короче. Но у нас терпения хватит. Достанем его, рано или поздно. Виктор молчал, только уголок рта дёрнулся в ухмылке. Он докурил сигарету почти до фильтра, ткнул бычок об стену гаража. Перед глазами всплыло: Костя, как тогда — глаза в землю, плечи дрожат, но подбородок упрямо поднят. И волосы, тонкие, мягкие, когда пальцы зацепились — чужой затылок, живой. — Ну и чё ты? — щербатый ткнул его локтем. — Ты чё про него? Знаешь, что ли? Виктор хмыкнул, откинув голову к бетону. — Да нет, — сказал он тихо, глядя куда-то вверх, туда, где провода над головой дрожали на ветру. — Так. Просто интересно. И снова бутылка пошла по кругу, снова кто-то завыл под музыку, а Виктор вдруг понял, что в гудящей пьяной башке это имя не выветрится. Ни с дымом, ни с водкой. Смех снова захлебнулся, кто-то уронил пустую банку, она покатилась по земле и застыла под ногой Виктора. Он ногой подтолкнул её в сторону, уставился на ржавый металл, на грязь вокруг. Пахло дешёвой сигаретой, чьими-то потом и мокрой землёй. Колонка хрипела во дворе так, что дрожал бетон за его спиной. А внутри головы снова и снова имя — Костя. И эта странная дрожь под пальцами, когда волосы мнутся, как трава под сапогом. Виктор вдруг поймал себя на том, что слушает их ржач и слова, но не помнит, как кого зовут. Не знает. Ни одного. Гудящая пустота. Чужие рты, чужие смехи, чужие руки с грязными ногтями. Он чуть криво усмехнулся, перевёл взгляд на щербатого: — Эй. — А? — тот повернулся, чипсы в зубах, брови поднял. — Вы вель с самого начала знали как меня зовут, но..про вас, я нихрена незнаю. — Виктор сказал спокойно, почти лениво, но голос срезал смех, как нож. — Как вас вообще звать? Щербатый хохотнул: — Ты чё, Вить, совсем? Мы ж те уже говорили! — Не слышал. — Виктор уставился на него так, что тот перестал жевать и только сглотнул всухую. — Ладно, ладно. Я — Игорь, — он ткнул в грудь грязным пальцем. — Это Мопс, — кивнул на худого с семечками. — Это Шнырь, он всё таскает, — подзатыльник тому, кто с ободранным капюшоном. Шнырь фыркнул, сплюнул шелуху. — Сам ты таскаешь, Игорёк. — А ты? — Виктор перевёл взгляд на ещё одного, который возился с колонкой. — Серый я. — буркнул тот. — Ха музоном всегда можно обращаться ко мне. Но знай, попсу не включаю. — Ну чё, братва, — хмыкнул Мопс, щёлкнув семечкой об землю. — Теперь мы все свои, да? Хаха! Виктор не ответил. Он просто затянулся ещё раз и почувствовал, как дым режет горло — почти так же, как мысли режут внутри имя, которое они произносили так легко. Ночь расползлась по двору, как масляное пятно по лужам. Шум их голосов глох в гулком бетонном дворе, иногда кто-то ржал слишком громко, кто-то пинал бутылку в темноте, кто-то выл под хриплую колонку так, будто хотел перекричать ветер за гаражами. Виктор сидел среди них, будто не с ними. Слушал — но не слышал, смеялся — но не чувствовал. Дым заходил глубоко в горло, распирал грудь и выдыхался длинной, рваной струёй. В какой-то момент кто-то хлопнул его по плечу, кто-то потянул за шнурок худи, кто-то залез руками в карман — но Виктор не дернулся. Только глядел сквозь них, на свет фонаря, на ржавый угол забора, на собственные ладони. Под утро они разбрелись. Кто-то ушёл с матом, кто-то побрёл в сторону остановки, кто-то полез через дырявую сетку на задний двор школы — чтобы срезать путь или просто дурака повалять. Виктор остался ещё на пару минут, затушил последнюю сигарету о кирпич и, зевнув, поплёлся домой, где всё равно никтне его не ждал.