оттепель

женя привык к потерям. к оттепелям, как он говорил.  не то чтобы он был каким-то романтиком или поэтом, просто зима и снег почему-то ассоциировались с чем-то… стабильным. будто что-то хорошее в его жизни застывало в снегу - в холоде, - и оставалось. в его жизни, в смысле.  а потом оттепель. как тает снег со льдом, так тает и что-то важное, что прежде застыло в снегу, мерзло, но при этом грело бокова. утекает, впитывается в землю, чтобы потом дать рост цветам и деревьям. и вроде понятно, что так надо. кому-то там так надо, а происходит это с женей почему-то. всегда все у него тает в руках.  марина, казалось, не растает. хрупкая, вечно больная, но с очень живыми глазами. она всегда смотрела на мир с детским любопытством. женя нередко ее подкалывал за то, как смешно она вертела головой в стороны, пока они куда-нибудь шли. однако все равно он очень любил ее взгляд. на жизнь, на людей, да в принципе.  про них говорили, что они дополняют друг друга. женя был недостающей марине прямолинейностью и целеустремленностью. марина была холодным разумом и приземленностью.  идиллия прямо. как в фильмах. жаль, жизнь редко повторяет сюжеты за кино.  хотя надежды были - девушка всегда ассоциировалась именно с зимой. она тихая, отстраненная, а еще всегда была с женей и для жени. стабильно. женя тоже всегда был с ней и для нее, только для нее. она ведь всем женщинам женщина, как он говорил.  а потом повеяло теплом, и запищали ненавистные бокову ласточки: у марины нашли рак.  женя отрицал, но видел, как она тает. он рвался ее спасти и удержать с собой, даже находясь за тысячу километров от нее. он выбил место в столичной клинике, ухаживал, контролировал, чтоб врачи работали как следует.  а снег становился все более липким, стала показываться земля, пока еще промерзшая и спрятанная подо льдом, но солнце уже хмуро лупило в спину, ясно давая понять, что от своего не отступится. свет от остатков снега отражался так ярко, будто специально пытался ослепить бокова, чтобы он не видел, как самое важное для него превращается в лужи на асфальте.  и он бился до последнего, до последнего вздоха жены.  дальше попытки заполнить трещину в области солнышка. в ход шел разномастный алкоголь, словно женя пытался подобрать именно такой, который точно сможет ему помочь. благо мама не дала ему спиться с концами, именно она настроила на то, что работа - лучшее лекарство.  боков не думал так это или нет. он, как хороший сын, послушался. преуспел в службе, получил жилье в москве и должность в столичной прокуратуре. пару лет назад мечтать об этом не смел, значит сейчас не имеет права жаловаться.  и вроде потихоньку опять начинает мерзнуть. при нем всегда козырев и щенок по кличке шо. большего женя не то что бы не хочет, ему просто не нужно. все равно не разберется, что ему с этим "большим" делать и куда девать.   потом на голову грохнулась неожиданная порция ответственности, прямиком с родного юга, с города курортный. детей похитили, глава семейства погиб, матери угрожают. после нескольких лет охоты за ублюдком головкиным, женя физически не мог себе позволить игнорировать преступления против детей. иначе перед глазами вставали картинки с растерзанными мальчиками и их мамами во время опознания.  сорвался, уехал, предупредив только валеру. в кратчайшие сроки прибыл в город и в аэропорту вдруг ощутил, как трещина внутри него засквозила… встретил его местный следователь, чем-то до ужаса схожий с мариной. вроде не такой хрупкий, как она, не выглядит немного болезненно, да и глаза не такие живые. но грустные ровно также, как у нее в период лечения от рака.  его тогда словно током прошибло, однако он просто старался как можно чаще напоминать себе, что он приехал работать. а этот ваня-следователь всего лишь его временный коллега.  только боков вообще не планировал, что все закрутиться так. что этот несчастный злобин моментами окажется таким же большим ребенком, постоянно донимающий женю расспросами о "серьезных" расследованиях и фишере. что ваня окажется таким же сентиментальным и эмоциональным, почему-то только, блять, при бокове. что он также будет носиться хвостиком за женей, хотя действительно умеет работать.  и женя никогда бы не поверил в то, что его расстроит наличие кольца на безымянном пальце у мужика. что он будет нянчиться со злобиным, вместо того что бы более привычным и жестким методом мозги на место вправить. что, когда они приедут задерживать живого, как подозреваемого, он не захочет пускать ваню вперед из соображений безопасности (читать, как из страха за бестолкового ваню-следователя). в конце концов, что он не захочет уезжать. по крайней мере один.  злобин не такой же, как марина, не копия ее. просто, оказывается, у бокова типаж.  женя видел, что ваня к нему тянется. в определенном смысле. злобин почти всегда просился с ним на выезды, рассказывал свои теории именно ему раньше, чем райкиной. пил с женей, плакал с женей, смеялся с женей, работал с женей, был с женей. для жени.  и женя точно знал чем все кончится. для него что-то, что дает ему желание жить с кем-то и для кого-то, долго не продлится. второй такой раз он не переживет. тут уже ни мама, ни козырев, ни щенок заново жить не научат.  он уйдет первым. не попрощавшись, без объяснений и пустых обещаний "как-нибудь обязательно, непременно, пересечься". ваня молодой, переживет. у него работа, жена, дальше будут дети и все самое лучшее. кому-то так надо. вот злобину уж точно. надо, чтобы женя ушел и освободил занятое собой место в его жизни.  бокову нужно жить. и работать.  как-нибудь.