это просто танец

Раз. Женя боковым зрением ловит знакомые лица, — Рома¹, впрочем, здесь всегда сидит, а Бродский уже по случаю. К тому же, он его не видел… год или полтора. — Какая встреча, — он останавливается напротив их столика. Рома узнаёт еще по голосу, поэтому поднимается, чтобы обнять и поприветствовать. Бродский не поднимает на Женю глаз, мало того, он в целом делает вид, что Жени тут почти нет. Евтушенко хочет напомнить о себе, поэтому, поздоровавшись с Ромой, чуть тише говорит, — и тебе привет, Ося. Иосиф спотыкается в речи, которую он толкал Роме всё это время, но не отвечает. Рома смотрит на обоих поочерёдно, потом сигналит Евтушенко отойти за бар. Спрашивает у Бродского: — Ну ты чего? Совсем у вас всё плохо с ним? Бродский прокашливается, занижает громкость голоса: — Совсем. Ромка, я понимаю, ты у нас мальчик-миротворец, но у меня есть известные публике и личные причины не общаться с Евтухом, уж поверь. — Дорогой, я верю, но что, совсем никак помириться у вас не выйдет? — Исключено. Можешь считать, что мне жизненно важен… что мне нужен враг, а Евтух сам на эту роль вызвался. Женя отбивает что-то пальцем по дощечке бара. ?.?.198? Два. Высокий ворот, очки, улыбка. Евтушенко выругался про себя. Опять он. В какой-то момент Рома повесил за баром зеркало², которое по своему принципу, пусть и не сути, напоминает искривлённое: сидя за баром, в нём можно увидеть кусок себя и кусок столика позади, если повезёт, чью-то спину и чьё-то лицо, не повезёт — просто две спины, перетекающие по краям зеркала в вечность. Жене, как человеку, постоянно сидящему именно за стойкой, это зеркало очень нравится, по крайней мере, нравилось до этого момента. Сейчас он в нём видит Бродского, в его сторону даже не смотрящего, сутулого и радостного, постаревшего, поправляющего очки на переносице, курящего, Боже, никогда не бросит. Женя думает, что у него есть долг перед собой и перед ним — не выбираться из этого отражения, не дотрагиваться, не подходить, не спрашивать, не называть по имени, ни по одному из них, ни Иосиф, ни Ося, ни Джозеф; в целом делать вид, что он слеп, глух и нем, не понимает ничего, что хоть как-то касается Иосифа. Не дотронуться до него и не пытаться дотянуться. Даже в этой стране двоим тесно.