Я весь для тебя

Сяо Чжань никогда не работал физически, но дело с уборкой имел. И это не так уж и трудно - мести метлой. Умственно точно нет. Когда он предстал перед грозным взглядом старика Го Чжань несколько смутился. Поклонился и сказал: «Меня зовут Сяо Чжань. Позаботьтесь обо мне». Старик только хмыкнул. И позаботился. Идет вторая неделя работы, и Чжань втянулся. Он приходит к двенадцати, помогает с дневной уборкой общих коридоров, где появляются клиенты. Каждый час - туалеты, каждые два — типография. После восьми начинается уборка офисных помещений. Сяо Чжань остается один, потому что господин Го спешит домой к больной жене. И вечерняя уборка заканчивалась около одиннадцати, иногда позже, если кто-то в офисе задерживался. По воскресеньям старик и вовсе отдыхает, так что Сяо Чжаню приходится приходить обратно на работу к шести, чтобы подготовить все помещения к открытию. Этот адский график выводит из себя, хотя Чжань имел возможность немного отдохнуть в их общей каморке. Там имеется старый диванчик серого цвета. И даже небольшой ламповый телевизор с двумя усами-антеннами, показывающий черно-белую картинку. Еще есть чайник из дешёвой пластмассы, но он греет воду, и это все, что от него требуется. Поэтому в воскресенье он бессовестно спал на работе. Потом по фирме прошел шепоток о том, что приезжает проверка. Об этом шептались в курилке и в комнате персонала, где служащие собирались на обед. Все оказались под угрозой увольнения, вспоминая свои старые косяки, оставившие след на бумаге. Вся эта суета Чжаня не касалась, однако совсем не в курсе он просто быть не мог. Директор Хэ, который Чжаню не понравился сразу, ходил по коридорам задумчивый и раздраженный. Его помощник Ли Иньцзюнь зыркал на всех исподлобья и раздавал указания угрожающим голосом. После них офис приходится проветривать, выгребая из пепельниц кучу окурков, а корзины для мусора едва ли не лопались от количества пропущенной через шредер бумаги. Иногда попадались упаковки от презервативов. Сами презервативы хватало совести не оставлять. Это бы Чжань вряд ли бы вынес. А он и не знал, что по мусору многое можно сказать о человеке. Половина работников плотно сидели на успокоительных, которые ели чуть ли не пачками. После единственного выходного, и чаще всего пятницы, можно было найти в корзинах бутылочки из-под опохмелительных жидкостей. Несмотря на стресс, люди пытались жить обычную жизнь. Только и всего. В тот день, когда проверка все-таки приехала, Чжань был на выходном. К своему сожалению, он все же нуждался в нем. Руки и спина буквально умоляли дать им время на восстановление. Да, он терял деньги, но и свалиться от переутомления тоже не прельщало. Как только он входит в двери фирмы под названием «Радуга» он тут же натыкается на новые лица. Автоматически поклонившись людям, которые едва ли заметили его появление, он направляется в коморку клининга. Старик Го уже выполнил свою часть работы и теперь сидит перед телевизором в ожидании, пока его заварная лапша приготовится. В воздухе витает синтетический запах специй, чистящих средств и типичный стариковский запах. К которому Чжань начинает понемногу привыкать. — Как все прошло? — после приветствия спрашивает Чжань, начиная переодеваться в рабочий комбинезон. Он цепляет на голову цветную бандану и поправляет очки. Старик Го втягивает в себя лапшу, его покрасневшие губы блестят от жира. Раньше все это вызывало омерзение, но Чжань привык. Тем более господин Го на самом деле хороший человек. — Ах, — он махает старческой рукой. — Лебезит этот черт Хэ. Кланяется, скачет перед приезжими, расплывается в улыбках. Они заняли зал, что б их. — Черт. — А то, — хмыкает старик. Зал для конференций - чуть ли не самое большое помещение на этаже. Убирать его не любил ни Старик Го, ни Чжань. Много ножек от столов и стульев, углов, где надо проходиться тряпкой. Его протирали не больше раза в неделю, так как чаще он все же пустовал. А теперь придется убирать каждый день. А это плюсом полтора часа минимум. И ложится эта уборка на плечи Чжаня, так как утром старик вряд ли успеет подготовить помещение. Если только ему не захочется прийти сюда к пяти утра. А Чжань на сто процентов уверен, что не захочется. — Люди-то серьезные, — продолжает старик. — Работают допоздна. Выведут Хэ на чистую воду, вот того и крутит. — Старик крякает, что в его исполнении означает смех. Сяо Чжань и сам невольно улыбается. После того, как он отсидел в тюрьме, почему бы ему не считать, что все мошенники должны получить свое? Он же получил, хотя и не мошенник. Впрочем, Сяо Чжань наивный дурачок. А директор Хэ таким точно не является. На работе Сяо Чжань старается ни с кем не общаться, Юй Бинь не в счет. Однако он здоровается почти со всеми. Директор Хэ, его помощник и бухгалтер едва ли вообще его замечают, когда они сталкиваются в коридорах. Что ж, это более чем устраивает Чжаня. Эти люди выглядят так, словно могут доставить проблем. А проблем в жизни Чжаня и так хватает. Старик уже ушел домой, а Чжань вставляет в уши наушники, намереваясь приступить к вечерней уборке. Он всегда это делал под музыку, словно от приятной мелодии в ушах время бежит чуть быстрее, а работа спорится. Он как раз протирает общий коридор тряпкой, совершая шваброй широкие мазки, чтобы потом уже основательно пройтись машинкой. Этакий порядок действия он придумал сам и считает его довольно эффективным. То, что он в офисе не один, как ожидалось, он понимает только тогда, когда под его мокрую тряпку попадет начищенный носок мужской туфли. Он в изумлении замирает, испугавшись пока ещё не понятно чего. Он тут же оборачивается, вытаскивая наушники. Перед ним стоит директор Хэ, готовый Сяо Чжаня убить на месте и совершено незнакомый мужчина, смотрящий на свою пострадавшую обувь. — Простите, — тут же кланяется Чжань. — Простите. Позвольте мне вытереть, у меня где-то была сухая тряпка. — Ты что себе позволяешь! — вспыхивает директор Хэ. — Я же не видел, — пытается оправдаться Чжань. Да и что случилось-то? Ничего. Вытереть и будут как новые. Незнакомец наконец поднимает голову, смотрит своими темными глазами без каких-либо эмоций. Чжань кланяется ему еще раз. — Позвольте… Но директор Хэ его снова прерывает: — Уйди уже! Он замахивается, отчего Чжань рефлекторно закрывается. Однако удара не следует. — Ведите себя в рамках приличия, — спокойно говорит мужчина. Его голос ровный и глубокий. Однако в глубине его глаз опасность. Сяо Чжань сразу же понимает: директор Хэ и рядом не стоит с этим человеком. — Господин Ван, прошу прощения за этого работника. Он уже уволен. — Но за что? Сяо Чжань, как только вышел из тюрьмы, поклялся себе держать язык за зубами. Быть тише воды и ниже травы. Не вмешиваться, не выделяться, просто быть, работать и получать деньги. Но все же его природное чувство справедливости просто так не заткнёшь. И пусть он услышал пугающее слово «уволен», его мозг пока не успевает обработать данную информацию. — За то, что безрукий. И старику Го выговор. Лишу зарплаты! Нанял не пойми кого. Господин Ван… — Успокойтесь, господин Хэ, — господин Ван поднимает руку в останавливающем жесте, когда тот все же попытался дотянуться до Сяо Чжаня еще раз. — Не надо никого увольнять. Мы помешали, — это он сказал уже Сяо Чжаню. — Извините. Он двинулся дальше по коридору, решая больше не терять времени. Директор Хэ засеменил за ним, оборачиваясь на Чжаня и строя ужасные рожи. — Господин Ван, — долетает до Чжаня, — пройдёмте в мой кабинет, у меня есть влажные салфетки. Чжань откладывает швабру, прислоняя ее древко к стене, и на негнущихся ногах уходит в подсобное помещение. Там он стаскивает с рук резиновые перчатки, отбрасывая их куда-то в сторону, и закрывает ладонями лицо. Его трясет. Старый Сяо Чжань никогда бы не позволил так с собой обращаться. Кто бы ни стоял перед ним. Он бы отстоял свою правоту: это всего лишь неприятное недоразумение. Ничего страшного на самом деле не случилось. Даже этот господин Ван отнёсся к этому спокойнее, чем директор Хэ. Туфли даже не из замши! Их легко протереть обычной салфеткой и все будет в порядке. И уж конечно, определенно, на сто процентов точно, старый Чжань никогда не позволил бы на себя замахиваться. Да, он часто получал за свой язык, за неумение закрывать глаза на несправедливость. Но тюремные надзиратели давно приучили его лишь закрывать голову, если вдруг кто-то захочет его ударить. О защите теперь речи не идет. И Чжаня больше трясет от осознания, каким он стал. Каким его сделали. Немного успокоившись, он покидает свое убежище. И тут же натыкается на двух парней, которые, пихаясь и толкаясь, создавая много шума, быстро идут по коридору. Они чуть не сшибают оставленную у стены швабру Чжаня, а потом и его самого. Он только успевает вжаться в стену. Кто-то из них бросает извинения, и они исчезают в том же направлении, что и Господин Ван с директором Хэ. Это и есть проверка, которую все так боялись? Убрав ведро и швабру в подсобное помещение, Сяо Чжань идет обратно каморку. Пока в офисе люди, он не сможет продолжить уборку. А сегодня вечер субботы, а это значит, завтра у старика Го выходной, и Чжаню придется тащиться сюда к самому утру. Впрочем, кажется, ему не придется даже уходить отсюда. Из-за этого можно расстроиться, но у Чжаня есть большое ведро быстро завариваемой лапши, красочная упаковка которой обещает даже настоящие кусочки мяса. У него есть телевизор, старенький диван. И этого вполне достаточно. О том, что ему грозит увольнение, думать совершенно не хочется. Есть надежда, что директор Хэ сказал это в сердцах, а на завтра не будет замечать Чжаня, как не замечал до этого. На самом деле Чжань почти уверен в этом. Директору Хэ стоит беспокоиться больше о себе, чем об уборщике. Он сидит в комнате для клининга почти до двенадцати ночи. Выходит только тогда, когда по коридору слышится множество удаляющихся шагов. Он наконец-то остается в офисах один.

***

От директора Хэ уже начинает болеть голова. Ван Ибо давно привык, что перед ним преклоняются, желая угодить, лебезят. Такие люди, как, впрочем, люди вообще, редко задерживаются в окружении Ибо надолго. У него есть Сонджу и Исюань, которые никогда себе не позволят подобное. Они прекрасно знают свое место, и Ибо позволяет им куда больше, чем положено по негласному правилу. Но они никогда не переступят черту. Тоже негласную. Впрочем, Исюань однажды сделал это, за что был жестко одернут. Больше подобных эксцессов не возникало. Случай с уборщиком не должен был задержаться в памяти, но почему-то сделал это. То, как тот смотрел, как заслонялся от поднятой руки. Что-то в этом цепляло, настораживало. Они уехали на поздний ужин больше из-за того, чтобы избавиться от директора Хэ. А позже Ибо решил вернуться в «Радугу». Боже, что за идиотское название! Первым делом он посоветует сменить его. Сразу же за советом сменить директора. Адаптация к новому распорядку дня все никак не наступает. Спать не хочется совершенно. Поэтому он решает немного поработать, оставив Сонджу и Исюаня в отеле. — Ты же знаешь, это противоречит правилам? — Сонджу останавливает его на пороге. — Может, хотя бы я поеду? Мы не в США. — Я это прекрасно помню, — отвечает Ибо. — Это мое решение. Оставайтесь. Сонджу все еще сомневается, но все же отпускает Ибо одного. Заспанный охранник на входе в здание лишь смотрит удивленно, не решаясь остановить вопросом столь важного господина. Наверное, так и делается бизнес: днем и ночью. На часах почти два часа, когда Ибо заходит в офисы. Свет везде выключен, работает лишь подсветка на табличках «выход». Подходя к конференц-залу, Ибо с удивлением отмечает полоску света под дверью. Там кто-то есть? Озадаченный, он открывает дверь. И видит человека в рабочем комбинезоне. Тот самый незадачливый уборщик сейчас намывает углы в этой комнате. Все стулья подняты ножками вверх и покоятся на столах, а тяжёлые кресла сдвинуты на середину. Ибо не нравится, что его расстановку вот так грубо нарушили. Видимо, случившееся ничему того парня не научило. Потому что тот снова убирается в наушниках и о том, что в комнате больше не один, даже не подозревает. Ибо какое-то время наблюдает за чужой фигурой в бесформенном комбинезоне, гадая: как лучше заявить о себе. Тут парень наклоняется, от чего его задница отчетливо натягивает рабочую одежду. Ибо почему-то смотрит на это. Точнее, его взгляд прикован к этому. Не желая больше вот так стоять, он делает шаг в сторону и просто обходит уборщика стороной, направляясь к своему столу. К сожалению, ему не видна реакция того, когда Ибо появляется у него в поле зрения. Когда Ибо смотрит на него снова, уборщик смотрит на него в ответ с удивлением и испугом. Ибо немного забавляют данные эмоции. Как и цветная бандана на голове этого парня и его очки в толстой черной оправе. На Ибо за всю его жизнь смотрели по-разному. Со страхом, реже всего. Несмотря на свое положение и статус, вызывать отрицательные эмоции Ибо не любил. Ибо без стеснения рассматривает его. Молодой, явно несколько младше Ибо. За несуразным внешним видом кроется весьма привлекательная внешность. Худой, дёрганый, настороженный, вызывающий любопытство. Взгляд уборщика скользит вниз, на туфли, которые он так недавно протер половой тряпкой. Потом снова возвращается к лицу Ибо. Эта молчаливая сцена несколько затягивается. Стоит только так подумать, как уборщик вытаскивает из ушей наушники. До Ибо доносится слабый звук быстрой мелодии, и парень говорит: — Простите еще раз. Ну, за туфли, — уборщик выглядит смущенным, но говорит твердо, глядя в глаза. Словно у него есть характер, словно это не он недавно заслонялся от удара. — Все нормально, — заверяет его Ибо. — Ты еще долго тут? Ибо почему-то хочется снять с него эту дурацкую бандану. Очки тоже. Да и комбинезон. Этот парень словно прячется от него. Скрывает свою внешность, не давая рассмотреть. Все бы ничего, но Ибо почему-то зацепило. — Как тебя зовут? — следует новый вопрос. Парень до этого оглядывал помещение. Словно он не знал: закончил он тут или нет. Чжань вскинул на Ибо напряжённый взгляд. Молчит. Кажется, до Ибо начинает доходить. — Не бойся слов директора Хэ. Никто никого не уволит без моего разрешения. В глазах, за довольно толстым стеклом очков мелькает облегчение. — Меня зовут Сяо Чжань. Вы бы и так узнали, просто взяв личное дело. Ван Ибо еще далек от того, чтобы проверять личные дела. Хотя, вероятно, он бы так и поступил, если бы Чжань не назвал свое имя. С другой стороны, почему он должен скрывать как его зовут? — Я почти закончил. Если мешаю, могу уйти. — Сейчас два часа ночи, — Ибо смотрит быстро на свои часы, — Почему ты вообще здесь? — Работаю, — этот парень сама лаконичность. — Я вижу. Но разве у вас такой график работы? — Нет, — Чжань снова отводит глаза, словно не совсем желает говорить то, что должно. — Но иногда так получается. Завтра все должно быть чистым. — Это потому, что мы задержались? — догадывается Ибо. Сяо Чжань молчит, но его молчание красноречивее слов подтверждает то, что Ибо оказался прав. Ван Ибо не испытывает никаких угрызений совести по этому поводу. Это разве его проблемы? — Ты можешь идти домой, — заявляет Ибо. — Тут чисто, — подводит он итог. Чжань хлопает большими, из-за стекол очков глазами, словно не понимает что ему говорят. — А Вы? Ибо изгибает бровь в недоумении, отчего уборщик сразу тушуется. — Извините, это не мое дело. Но ехать домой уже поздно, так что я останусь тут. Если вам что-то понадобится, я буду в комнате персонала. После этих слов он забирает весь инвентарь и покидает зал для конференций. Ибо садится за стол после того, как за Чжанем закрывается дверь, открывает свой ноут и под паролем Лу Эньцзе заходит в программу, где хранятся учетные карточки работников. Папку, подписанную как «肖战» он находит довольно быстро. И уже собирается открыть ее, как останавливает себя. Зачем он это делает? Ответа на этот вопрос у него нет. Почему он вообще об этом думает? Ибо хмурится. Вздохнув, он закрывает рабочие карточки и открывает документы, над которыми работал, чтобы закончить хотя бы часть начатого, пока сон не поманит его в постель.

***

Заварив себе лапшу в стаканчике, Чжань садится на низкий, порядком продавленный диванчик, прикрывая глаза на время. Это был долгий день. Впрочем, как и предыдущие дни. Чжаня словно захватило в водоворот одинаково длинных дней, и он не знает, как выбраться из этого. Только с каждым днем погружается все ниже и глубже. Общество считает, что после тюрьмы налаживание обычной жизни не должно даваться легко. Словно даже после того, как ты отсидел срок, наказание должно продолжаться. Для тебя закрывается обычная социальная жизнь, работа, надежда на лучшее будущее. Если ты оступился, то должен продолжать падать до тех пор, пока не разобьешься. Так все считают. Возможно, и Чжань считал так когда-то. Он не помнит. В погоне за учебой, потом карьерой, он не задумывался о том, что его не касается. Оказавшись сейчас в таком незавидном положении, он считает все это несправедливым. Нет, ему в какой-то мере повезло. Он нашел это место, где по всем правилам этого мира его быть не должно. Ему повезло, что на самом деле никто не проверил его личное дело, занятые подчищением хвостов перед проверкой. Он имеет доход, пусть и небольшой, но сейчас даже не в этом дело. Дело в самом факте работы. Чтобы через какое-то время получить другую. Этот Ван Ибо вызывает ощущение опасности. Чжань не так давно приобрёл эту суперсилу или же шестое чувство, как угодно. Во взгляде этого человека есть что-то, от чего стоит держаться подальше. Что-то, что настораживает. Этот человек, наделённый властью, может доставить очень большие неприятности. Если тот же Хэ Пэн больше сосредоточен на отмыве (читай воровстве) денег и ему нет дела до людей, что порой путаются под ногами, то этот Ван Ибо обладает цепким взглядом, который, увы, он направил на Сяо Чжаня. Он ест лапшу под тихое бормотание старенького телевизора: показывают повтор какого-то телешоу. Чжань не знает какого. Он столько их пропустил, будучи в тюрьме. Да и не то чтобы до этого интересовался тем, что показывают по тв. Обычно его просвещала мама. Мама. Они созваниваются не так часто. Чжань просто не может выдавать при каждом телефоном разговоре порции такого необходимого для мамы позитива. Да, все отлично, да, он работает и его окружают хорошие люди, да, он хорошо питается и да, совсем скоро все будет, как и прежде и даже лучше. Пока мама. Дело в том, что он сам уже никогда не будет прежним. И это, пожалуй, угнетало его больше всего. Он не потерял часть себя, нет. Он потерял всего себя.