Я весь для тебя

Ибо открывает свой номер и заходит. Сонджу — за ним. Но в комнате оказывается, уже сидит Исюань. Да, у них смежные номера, но Ибо не одобряет, когда в его личных покоях без приглашения кто-то находится. — Отлично, — чеканит Исюань. — Вы опять вместе. Опять вдвоем куда-то ездили. Ибо понимает: он пьян. И хмурится. По правилам, которые они не раз нарушали, пить Сонджу и Исюаню нельзя. Какая из них тогда охрана? Но Ибо пить в одиночестве не любит, так что этим двоим время от времени приходится составлять ему компанию. Они уже давно перестали как-то беспокоиться по этому поводу. Но то, что Исюань напился где-то в одиночестве, а теперь кидает претензии, находясь у Ибо в номере без разрешения, злит. Сонджу шикает на него, но Исюань не замечает или делает вид. — Что ты здесь делаешь? — чеканит Ибо. — Мне уже нельзя быть рядом? — Исюань изгибает бровь. Напрашивается. У Ибо нет настроения вступать с ним в перепалку. Тем более вечер был таким отличным, не хочется его портить ссорой. — Не порть мне настроение своими капризами, Исюань. Иди в свой номер и проспись. Завтра отчитаешься мне по проделанной работе, — командует Ибо. — Да, прогоняй Исюаня. Исюань словно пес. Его можно позвать, а можно и пнуть. — Уведи его, — просит Ибо Сонджу. — Пусть проспится. — Вставай, — просит Сонджу. А когда Ибо отвернулся, чтобы раздеться, безцеремонно хватает Исюаня за ворот и вздергивает с дивана. Тот даже не рыпается, полностью отдавшись своей обиде. Его надо срочно увести. Ибо может быть им младшим братом, отличным другом или же суровым хозяином. И Сонджу прекрасно знает, чего не надо делать ни при каких обстоятельствах: вставать у Ибо на пути, когда он что-то задумал. Можно дать осторожно совет, предостережение. Но никогда не мешать. Иначе они могут разбудить монстра, с которым вряд ли смогут справиться. Исюань играет с огнем. И долг Сонджу — все исправить. Он затаскивает его в их номер и усаживает на кресло. — Пойдешь в душ? — спрашивает он, потому что, видит Бог, Исюаню это нужно. Но тот мотает головой. — Ты первый. Сонджу соглашается, а когда возвращается, застает Исюаня развалившимся в кресле, с широко расставленными ногами. Одной рукой он прикрывает глаза, словно неяркий свет от лампы ослепляет его. Во второй руке, что свисает с подлокотника, стакан с виски. Если судить по количеству оставшейся в бутылке жидкости, пока Сонджу был в душе, Исюань хорошенько так к ней приложился. — Ты что творишь, мать твою? — шипит он на Исюаня. Кричать нельзя, но очень хочется. Но Ибо услышит, а хочется решить эту проблему без его участия. — Мы потеряем его, — отвечает Исюань. Он убирает руку от глаз и смотрит на Сонджу. Его веки воспалены, а белки покрыты тонкими капиллярами. — Мы потеряем Ибо. И все это из-за проклятого уборщика. Ему ведь и дела нет до нашего Ибо. А он все за него… Все! — Тише ты! — Сонджу прикрывает ему рот рукой. — Ты совсем сдурел? Ты что такое творишь и говоришь? Исюань щелкает языком. — Про него теперь вообще ничего плохо сказать нельзя, да? Может, нам ему еще прислуживать начать? — Ты пьян. Поговорим с тобой завтра. — Мне так больно, Сонджу, — признает Исюань совсем печальным голосом. Сонджу даже пугается. — Внутри все болит. Даже алкоголем не заглушить. — Рано или поздно что-то подобное должно было случиться. Ты и сам прекрасно знаешь, что Ибо заслуживает счастья после того, что он пережил. И не нам решать, какое оно будет. — Я бы мог… — Но ты не можешь. Ибо выбрал не тебя. Смирись. Знаю, тяжело. Но ты должен. Или убирайся вон, если ты не возьмешь себя в руки, я первый скажу Ибо избавиться от тебя. — Он прекрасно справляется и без тебя, — Исюань пьяно смеется. — Он больше не доверяет мне? — Разве не тебе он поручил заняться повышением Мэн Цзыи? — Да. Но только для того, чтобы я был на расстоянии. — Тебе было бы приятнее видеть его с Чжанем? — Он был с ним сегодня? — Исюань поднимает на Сонджу воспаленные слезящиеся глаза. Сонджу бесконечно жаль его. Но чем-то помочь тут он не в силах. — Да. Был. — Понятно. — Что тебе понятно, Исюань? Возьми себя в руки. Не ради себя, так хотя бы ради семьи. — Ради семьи? Я слышу это всю жизнь. Словно я им должен что-то. Это они обязаны мне всем. Они пожертвовали мной, чтобы жить в достатке. И я что-то должен делать ради них? Ха! — Тебя никто не держит. Скажи Ибо. Он отпустит тебя. — А как же семья? — передразнивает Исюань. — Да и куда я денусь? А как Ибо? Ты один не можешь остаться. А замену мне будут искать долго. Если вообще еще будут. — Потому что мы уникальны, — Сонджу присаживается рядом. — Мы ведь скоро уедем? — с надеждой спрашивает Исюань. — Да? И все это останется позади. Ибо наиграется, и все закончится, не так ли? — Не питай излишних иллюзий. — Да, да, — Исюань кивает головой. Потом икает. — Мне пора спать. Завтра Ибо потребует отчет. Я должен быть готовым. — Это правильный настрой, Исюань. — Я должен признаться в кое чем, Сонджу. Я облажался. — Что еще? — Я соврал Ибо. Точнее, это не было прям уж враньем. Черт. Я сказал, что этот уборщик встречается с Мэн Цзыи, но это не так. Они не вместе. Это лишь фантазии этого Юй Биня. Он хочет свести их. Вот и все. Я соврал Ибо, думал, он не станет ломать их пару. Но ты же видишь, что он делает? — Ты представляешь, что он с тобой сделает, если узнает? — Ну, может, ему станет легче, что это ложь? Я не знаю. Я должен как-то это исправить. И ты должен помочь мне. — О, нет. Не втягивай меня в это дерьмо. Я и так во многом потакаю тебе. Если Ибо перестанет нам доверять, это будет конец всему. — Я облажался, Сонджу-у-у-у. Помоги, пожалуйста. — Сделай все, что попросил Ибо. И просто дай ему забыть про эту историю. И молись, чтобы это никогда не всплыло в общении Ибо и Сяо Чжаня. — Ты не расскажешь ему? — Нет. Но ты должен пообещать мне, что подобного больше никогда не повторится. — Обещаю! Он помогает ему подняться, смотрит задумчиво, пока тот скрывается в ванной. А после убирает бутылку и стакан. По-хорошему, он должен рассказать обо всем Ибо. Или же и вовсе господину Вану. Исюань может представлять опасность. Но он не сделает этого. Правильно ли он поступает, покажет только время.

***

Утром Шанхай накрывает плотным дождем, сыростью, которая так и норовит забраться даже под самую теплую одежду, и унылым настроением. Ибо уже у себя в кабинете, рассматривает стопки бумаг, которые, кажется, не становятся меньше. Он уже успел перелопатить несколько месяцев бесполезных отчетов, чеков и бухгалтерских сверок. Среди всего этого он нашел только непонятные покупки в ювелирном магазине и счет за обед. Весьма внушительный счет. От дел его отвлекает стук в дверь. — Войдите, — командует Ибо, не ожидая увидеть на пороге своего кабинета госпожу Лу Эньцзе. Он так привык не сталкиваться ни с директором Хэ, ни с ней, что даже порой забывал об их существовании. Они тоже не горели желанием как-то контактировать с ним, посылая подчинённых, если того требовали дела. Лучше бы так и продолжалось дальше. Лу Эньцзе выглядит как обычно, но в то же время что-то в ней изменилось. Ибо не был настолько внимательным к этой женщине, чтобы точно понять, что именно. — Вы что-то хотели? — спрашивает он, желая поскорее спровадить ее. — Я лишь хотела узнать, не нуждаетесь ли в чем-то? Возможно, вам нужна помощь разобрать бумаги? — она подходит к одному из кресел, но садится на его подлокотник, чтобы Ибо точно были видны ее ноги, обтянутые ажурными колготками. — Нет, — прямо отвечает Ибо. — Я отлично справляюсь. Тем более ваша помощь может быть рассмотрена не корректно в главном офисе. Ведь это вас проверяют. Эньцзе сегодня надела кофту с довольно откровенным вырезом, показывая все свои прелести. И пусть Ибо в данный момент подобное вообще не интересует, смотреть в глаза этой женщине немного проблематично. — Я предложила помощь, потому что нам нечего скрывать, а работы много. Неужели такому молодому человеку, как вы, больше нечем заняться вечерами? Ибо хмурится. — Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду? — признается он. Лу Эньцзе улыбается, растягивая губы в красной помаде как можно шире. Она думает, это выглядит красиво, Ибо лишь испытывает легкое отвращение. Женщина перед ним, безусловно, красива. Но красота ее смоется этой же ночью. А Ибо ценит только настоящее. — Я подумала, может, я помогу вам, чтобы освободить вечер? Ибо привык к прямолинейности. Но даже такой напор немного его ошеломляет. И больше потому, что эта дамочка решила его соблазнить. Смех да и только. — Дайте угадаю, — тянет Ибо. — Освободить вечер, чтобы я провел его с вами? Лу Эньцзе кокетливо смеется. — Я знаю одно место, где подают отличное вино. Вы же любите вино? — она бросает быстрый взгляд в угол, где Ибо хранит все напитки. И да, бутылки с вином там тоже есть. — Вынужден вам отказать, — Ибо сладко улыбается. — Но, опять-таки, наше общение могут в главном офисе неправильно интерпретировать. А мне не хотелось бы дискредитировать ни себя, ни вас. Лу Эньцзе перестает улыбаться. Она говорит уже серьезно? — Что, если я могу быть полезной? Что, если мне есть что вам сказать? — Если есть что сказать, говорите здесь. Женщина пожимает губы, явно не желая сдаваться так быстро. — Говорить здесь небезопасно, — отвечает она. — У стен есть уши. — Госпожа Лу, — Ибо начинает терять терпение. — Вы не понимаете, что я вам говорю? Я не хочу, чтобы нас видели вне стен этого здания. Она немного задумывается, а потом растягивает губы снова в улыбке. Ибо видно, что ее помада немного расплылась за контур, придавая женщине немного небрежный вид. — Что, если я принесу вино сюда? Мы отлично сможем посидеть здесь и поговорить обо всем. Господин Ван поймет, как я могу быть полезна. Очень полезна. Ибо думает. На самом деле все пойдет куда быстрее, если эта женщина действительно хочет сообщить ему нечто важное. Неважно, какие цели она преследует. Хочет ли заключить сделку, где она всех сдает, а сама остается непричастной? Пока Ибо колеблется с ответом, взвешивая все «за» и «против», в кабинет заходит Исюань, даже не постучав. Он немного притормаживает, когда замечает в кабинете постороннего, но быстро расслабляется. Ибо порой забавляет такая реакция его охраны. Забавляет, но не удивляет. Им буквально вбили подобное поведение. Они почти никогда не говорили о том, как проходили тренировки Сонджу и Исюаня. Их, по сути, еще детей, подвергали жестокому и жесткому учению. И все, чтобы Ибо мог находиться в безопасности. — Здрасьте, — вырывается у Исюаня. — Что ж, — Лу Эньцзе поднимается, — буду считать, что мы договорились. — Что она просила? — спрашивает Исюань, когда бухгалтер покидает кабинет. — Вероятно, сдать всех с потрохами, — Ибо поднимается, чтобы приготовить кофе. Эта агрессивно сексуальная дамочка заставляет себя чувствовать так, словно тебя поимели. — А еще залезть ко мне в штаны. — В этом нет ничего удивительного, — усмехается Исюань. — В первом, впрочем, тоже. Ибо фыркает. То, что слабый пол падок на его внешность, его внутреннюю силу и деньги, для него не секрет. — Как думаешь, она может быть полезна? — пока готовится кофе, Ибо поворачивается к Исюаню, облокачиваясь задницей о столик. Тот выглядит отлично, даже не скажешь, что пил накануне. Им по-хорошему надо поговорить о том, что вчера Исюань устроил, но Ибо не хочется. Он, возможно, поступает неправильно. Ему уже давно пора отстранить Исюаня от себя. Но он не может сделать этого. Чертова привязанность. Он любит этого парня, но, увы, не так, как тому хотелось бы. — Думаю, ее в любом случае можно выслушать, — отвечает Исюань. Он не смотрит в глаза, но старается вести себя как обычно. — Ты будешь кофе? — спрашивает Ибо, когда кофе машина полностью готова к работе. Он не часто готовит всем кофе, он все-таки тут господин. Но почему бы не сделать что-нибудь приятное для Исюаня? Тот расплывается в улыбке. — Да, спасибо. — Что там с Мэн Цзыи? — спрашивает он, доставая кружки. Он уже засыпал в рожок кофе, и машина выдает первую порцию. — Уверен, ей уже сообщили радостную новость, — отвечает Исюань. — Но пришлось задействовать имя твоего отца, Ибо. Заведующий отделением грел это место для кого-то из своих и очень не хотел уступать. Я говорил с медперсоналом той больницы, все хотят видеть на этой должности Мэн Цзыи. Но все уверены, что этого не случится, прекрасно понимая: тут большую роль играют связи. Что ж, их ждет сюрприз. Ибо отдает Исюаню чашку. Тот с улыбкой принимает ее, заглядывая в глаза. Он похож на пса, которого в кои-то веки приласкал строгий хозяин. И Ибо понимает, почему никогда не откажется ни от него, ни от Сонджу. Он в ответе за них. По его вине они здесь. По его вине они такие, какие есть. И он будет нести за это ответственность. — Я пошел в управление. Показал печать. Мне пришлось это сделать. Иначе кто бы меня слушал? Но теперь Мэн Цзыи ждет повышение, она будет сутками пропадать на работе. И твой уборщик явно будет видеть ее реже. Ибо пытается расслышать в словах Исюаня издевку, но ее нет. — Поскольку я показал печать, то данное наше вмешательство не укроется от господина Вана. Извини. — Не стоит. У Ибо, как и у всех членов семьи господина Вана, есть особые печати, позволяющие им действовать от его имени. Они имеют разный цвет и, соответственно, разную степень своей силы. У Ибо она красного, самая сильная. Такие только у самого господина Вана и его супруги. То, что отец будет в курсе без печати, и так было понятно. Но Ибо же ничего не сделал, чтобы это как-то негативно сказалось на нем. Просто помог девушке. Наверное, это глупо — делать это. Ну будет Мэн Цзыи занята чуть больше, чем обычно. Сяо Чжань тоже пропадает на работе целыми днями. Поэтому их отношения и так весьма хрупки. Или же строятся на чем-то другом. Ибо же не может понять, как так можно: не видеть любимого человека так долго. Он бы не отпустил Чжаня от себя дальше, чем на пару часов. — Хорошая работа, Исюань, — говорит он.