Я весь для тебя

Ибо рассчитывал увидеть кого-то другого на пороге кабинета. Наверное, слишком наивно было бы надеяться, что это Сяо Чжань так поздно решил проведать его или хотя бы просто спросить, не надо ли тут убраться. Но нет. Вместо него входит Лу Эньцзе. В ее руках бутылка с вином и высокие бокалы. Она улыбается яркими губами, показывая ряд белых зубов. Ибо хмурится. «Это что, блять, такое?» — Я пришла, как мы и договаривались, — щебечет она, ставя два бокала на стол и демонстрируя этикетку на бутылке с вином. — Я не знаю ваших вкусов, но это отличная марка. Надеюсь, вам понравится. А, вот что это, блять, такое. Не то чтобы Ибо был настроен сейчас с ней разговаривать. Но от вина он точно не отказался бы. Отец звонил снова. Долго удерживал звонок, выводя Ибо на новый виток злости. А после прислал сообщение! Немыслимо! Он не делал так очень давно, еще до отъезда Ибо в Штаты. Ибо выгоняет Сонджу и Исюаня вон. Те даже не смели возразить что-то. Таким тяжелым был его взгляд и тихим, но угрожающим — голос. Сонджу только бросил на прощание взволнованный взгляд, словно надеялся, что Ибо в последний момент изменит свое решение. Но Ибо не изменил. Ему надо посмотреть его сообщение. И сделать это он может только в одиночестве, так как не знает, какая будет реакция. Он не знает, что отец там написал. Возможно, он выгоняет его из Китая, разозленный поведением. Нет, это прямо фантастика. Отец никогда так не напишет, если только мать не потребует. А она не потребует. Что более вероятно, так это то, что ему больше не позволено убегать. — Наливай, — командует Ибо, потому что выпить ему действительно хочется. «Это мой последний звонок». Вот что он написал. И это не значит, что он отстанет, а то, что игры кончились. Лу Эньцзе улыбается еще шире и откупоривает бутылку весьма профессиональным жестом. Рубиновая жидкость разливается по бокалам. Ибо берет свой и, не дожидаясь Лу Эньцзе, делает большой глоток. Жидкость с терпким вкусом обволакивает гортань, а потом падает в желудок, разливаясь по венам теплом. Ибо закрывает глаза. Он не знает, о чем думать. Мыслей ноль. Он знал, что настанет этот день, когда отцу надоест бегать за ним. И надо что-то делать. — Господин Ван, — слышит он приторно-сладкий голос, — вы так много работаете. Но надо же и отдыхать. Давайте просто выпьем и забудем на время о них. Ибо улыбается. Вряд ли эта женщина может принести столько вина, чтобы он смог забыться. — Вы хотели поговорить, — напоминает он. — Так говорите. Женщина явно выглядит расстроенной этой просьбой. Но Ибо не видит смысла ее нахождения здесь, если она не собирается раскрыть все мошеннические схемы, которые они тут проворачивали. — Господин Ван, может, действительно, в другой раз? Зачем портить и так тяжёлый день? Расслабимся, а? А завтра я вам всё расскажу. — Не хочешь говорить, можешь оставить вино и проваливать, — огрызается Ибо, одним залпом выпивая остатки вина и ставя бокал перед бутылкой, чтобы ему налили еще. — Господин Ван, ну что вы говорите! Она качает головой и наливает ему снова. Ибо пьет. Ему просто хочется забыться. Забыть, кто он есть. Лу Эньцзе каким-то образом оказывается у него за спиной. Ибо напрягается поначалу, но Эньцзе просто кладёт ему руки на плечи и начинает разминать их. По телу тут же идет приятная волна. Он действительно устал. Его спина напряжена, и действия этой женщины приносят расслабление. Ибо прикрывает глаза. Это приятно. И ему нравится, что о нем хоть немного заботятся. Вино как-то быстро действует на него. Открыв глаза, он видит, как предметы потеряли свою четкость, их контуры немного поплыли. Как если бы он открывал глаза под водой долгое время, а потом сделал это на суше. Пальцы прошлись по его напряжённым плечам, пальцы касались основания шеи, приподнимая короткие жёсткие волоски. Её пальцы прошлись у него за ушами, посылая по телу дрожь. Весьма конкретного характера. Ибо шумно выдыхает. Действия этой женщины возбуждают его. Тело бросает в жар, концентрирующийся в животе. Ибо думает, это из-за того, что у него давно не было секса. Он не трахался ни с кем в Китае. И вот это так сказывается на его организме. Ибо не собирается сопротивляться. И даже как будто не может. Его руки и голова становятся тяжелыми. Как и веки. Он закрывает глаза снова. Его мозг делает странные вещи. Он внезапно представляет, что на его плечах другие руки. Не женские, но такие же нежные. И куда более желанные. Кто-то другой наклоняется к его уху, опаляя кожу дыханием. Ибо двигает бедрами: у него уже стоит. Руки перемещаются на грудь, скользят ниже к животу. Ибо мычит что-то, не в силах сказать. Его буквально плавит в его же кресле от таких невинных, но многообещающих прикосновений. Он оказывается совершенно беспомощным под этими руками. Ибо мог бы подумать о том, что не в силах сопротивляться, но мозг превратился в желе. Он облизывает губы, удивляясь, как те пересохли. Ибо издает первый стон, когда чужие губы касаются его шеи. Его тело словно ударило током, такое острое удовольствие оно получает. Можно было бы удивиться этому. Поцелуи в шею — не то, к чему Ибо не привык. Но сейчас его мысли путаются, а все его существо тянется к получению еще более приятных касаний. До уха доносится шёпот, но Ибо не может разобрать слов, только приятную интонацию. Образ Чжаня все еще стоит перед глазами, его мозг транслирует то, как Чжань наклоняется над ним, целует его, ласкает его. А потом его колени ощущают приятную тяжесть. Руки, которые, оказывается, действуют, тут же ложатся на чужие бедра. Ибо хмурится. Бедра больше, более округлые, чем он ожидает. И уже закрадывается подозрение, что это вовсе не Сяо Чжань сидит на нем. И в Ибо поднимается волна протеста. Нет, так не должно быть. Он не хочет ничего от другого человека. Он открывает глаза. Перед собой он видит просто череду размытых пятен. Трудно соображать и сконцентрировать зрение, когда твой член размеренно и трудолюбиво разминают, пусть даже через плотную ткань штанов. Ибо сглатывает и пытается столкнуть с себя тело. Он пока не может сообразить, кто это, но думает, что сейчас главное — просто убрать этого человека от себя подальше. А с этим он разберется позже. Главное — не изменить Чжаню! — Уйди! — голос, должный звучать грозно и строго, получается жалким, едва слышным писком. Никто, естественно, не реагирует. Ибо хочется смеяться. Кто бы мог подумать, что он может стать жертвой изнасилования. Ему не страшно, скорее противно. И вся ситуация глупая. — Уйди, я сказал! — получается чуть лучше. Он уже с нажимом впивается ногтями в чужие бедра. Слышится чужое шипение от боли. — Вам надо выпить еще, господин Ван, — слышит он женский голос. И его губ касается гладкий край стеклянного бокала. Ибо взмахивает рукой, и бокал падает на пол, разбивается. — Пошла вон! — Господин Ван, позвольте Эньцзе позаботиться о вас. Я могу сделать вам хорошо. Вы же хотите… Ее рука сжимает твёрдый член сильнее, Ибо стискивает зубы, чтобы не застонать. — Если ты сейчас же не отвалишь, я уничтожу тебя после. Он уже понимает, что с ним что-то сделали. Сознание проясняется понемногу, но до полного контроля над телом и речи не идет. Но он хотя бы может говорить. Тяжесть с колен пропадает. Ибо смотрит, как ее яркая кофта пестрит перед глазами. Его уже немного мутит, но он держится. Его главной мыслью является только одно: Чжань не должен узнать об этом. Он, вероятно, еще в офисе. Перед уходом он всегда заглядывает, спрашивает, не нужна ли уборка. Его пока не было. Есть шанс оставить случившееся в тайне. Почему это так важно? Они друг другу никто. И нет между ними никаких обещаний. Но для Ибо это важно. Быть преданным. Он никогда не был, а вот сейчас хочет. Эньцзе забирает бутылку, черкая ее дном по столу. Подхватывает бокал и уходит, тихо закрыв за собой дверь. Ибо выдыхает. Блять. По жизни, из-за своего авантюризма он часто попадал в довольно сложные ситуации. Порой даже опасные. Но он всегда был сам виноват. Недостаточно внимательным. Беззаботным. Рядом не всегда были Сонджу или Исюань. Но то, что могло произойти сейчас… На самом деле это не первый раз, когда его пытаются соблазнить. Люди часто думают, что, получив доступ в его постель, могут получить от него все те блага, что он может дать. Но никто не решался на такие действия. Ибо думает, что что-то было в вине. Его быстро накрыло, но и отпускать тоже начало быстро. Он мало выпил, вероятно, но на голодный желудок и вот такой сильный результат получился. Чертова Лу Эньцзе. Он уничтожит ее, когда придет в себя. Да он разнесет всю «Радугу» до последнего камня. А пока надо отдышаться.

***

У Сяо Чжаня заболела голова около обеда. Может, это сказывается общая усталость. Он много работает и после тюрьмы не привык к этому. Там было все четко регламентировано и расписано по минутам. Он вставал в одно и то же время, ложился спать, шел завтракать, обедать или ужинать. Его организм подстроился быстро. Да и в тюрьме он занимался библиотекой, не очень-то большой, к слову. Сейчас же он много работал физически, мало ел и почти не отдыхал. Лишь вопрос времени, когда его организм даст сбой. Еще добавить перманентное нервное состояние, и все становится понятно. «Только бы не заболеть, только бы не заболеть!» — то ли загадывал желание, то ли молился он весь день. Но к вечеру боль давила на виски, словно стальным обручем. Он решил немного отдохнуть, когда старик Го ушел домой, попрощавшись. Чжань думал, что в противном случае просто останется ночевать здесь. Юй Бинь угостил его таблеткой из своей личной аптечки, которую ему собрала сестра. Но боль оставалась равнодушной к данной фармацевтической продукции. Проснулся он поздно, судя по ощущениям. Открыв дверь, он выглянул в коридор, отмечая, что кто-то приглушил свет. Прикинув фронт работ, он понял, что до закрытия метро не успеет. Оставаться здесь он уже передумал. Надо было просто оставить записку старику Го, предупредить, что общий коридор остался неубранным. Это вопиющее нарушение, но даже если посмотреть на него придирчивым взглядом, то его вполне можно было назвать чистым. А вот зал конференций… Чжань посмотрел в ту сторону. Он увидел под дверью тонкую полоску света. В том, что господин Ван еще на работе, не было ничего удивительного. Ему ведь не надо было ехать домой на метро. Тот, вероятно, имел собственный автомобиль. Не то чтобы Чжань завидовал, он вряд ли когда-то узнает, что это такое — иметь собственное средство для передвижения. Он подошел к двери тихо, решая не обнаруживать своего присутствия. Дверь в зал конференций была приоткрыта, он слышал какие-то звуки оттуда, но пока не мог понять, кто или что их издает. Чжань на секунду задумался: стоит ли это делать? Он никогда ни за кем не шпионил и вроде как не собирался начинать. Но с господином Ваном всегда все шло как-то криво, как-то странно. Он заглянул в щель и увидел сначала стол. Потом на столешнице заметил бутылку вина, два бокала, один из них был пуст. На кресле же он увидел господина Вана с Лу Эньцзе на коленях. Одна рука женщины поднималась и опускалась, и не надо было быть гением, чтобы понять, что именно она делает. Чжань увидел, как господин Ван, откинув голову на спинку своего кресла, облизывает губы, сглатывает. Чжань со своего места видел, как ходит его кадык под кожей. И это движение приковывало его взгляд. Лицо Сяо Чжаня горело от осознания, чем эти двое занимаются, к чему все идет. Он сделал шаг назад, зажмурился, словно хотел сделать все, чтобы забыть увиденное. Но даже под веками всплывал образ господина Вана, явно пьяного и испытывающего удовольствие. Чжань быстрым шагом, уже не заботясь о тишине, вернулся к себе в каморку. Закрыв дверь, он приложил ладони к своим пылающим щекам. Его сердце гулко бьется в груди. Раньше Чжань никогда не был свидетелем столь откровенных сцен. Он иногда удовлетворял себя до тюрьмы (а в тюрьме и после освобождения не было ни настроения, ни желания) он никогда не задумывался, как выглядит в такие моменты. И уж тем более никогда не видел другого человека в такие моменты. Лу Эньцзе настолько хороша в этом, что господин Ван выглядел таким… таким ошеломлённым. Черт! Чжань сжимает голову ладонями. Почему он думает об этом? Почему пытается анализировать это?! Это его нисколько не касается. Но господин Ван вновь и вновь встает у него перед глазами. Его острый кадык, натянувший кожу на шее. Его язык на пересохших губах. Внезапно его охватывает такая злость, что он и сам пугается. Он не понимает причину этой злости и не понимает, на кого именно она направлена. Господин Ван, несомненно, привлекателен, явно имеет большие перспективы в работе, состоятелен. Он нравится женщинам. Нет, это не зависть. Это… Ревность. Чжань замирает на месте, удивлённый столь точной, как выпущенная снайпером пуля, мыслью. Он как-то и сам не заметил, как его мысли, по крайней мере часть их, посвящены господину Вану. Он каким-то образом стал частью жизни Чжаня, присутствует в ней. Он, если Чжань ничего не путает, пытался его поцеловать! И что теперь? Теперь у него на коленях сидит какая-то женщина! Ну и как это называется? А Чжаня почему-то это злит. Его же злит именно это? Какой у него еще может быть повод злиться? Услышав за дверью шаги, Чжань замирает, прислушивается, не дышит даже. Четкие звуки каблуков сначала приближаются, потом отдаляются. Ведомый любопытством, он приоткрывает дверь, чтобы посмотреть. Лу Эньцзе торопится покинуть офис. Так быстро? Или же у них что-то пошло не так? Они поняли, что он их видел? Закрыв дверь, он садится на продавленный диванчик и зажимает голову руками, словно таким образом хочет выдавить из головы непрошеные и очень странные мысли. Ревновать господина Вана. Мужчину! Ха! Нет, нет. Если покопаться, если подумать, то можно найти этим странным чувствам другое объяснение. Точно. Он просто все неправильно понимает. Откуда ему знать, что это ревность, если он никогда раньше не ревновал? Может, это зависть? Может, это злость на то, что они тут себе позволяют, когда ему, вообще-то, надо убираться! Но стоит только закрыть глаза, и господин Ван, словно отпечатанный на веках, снова предстает перед ним. С запрокинутой головой, сжимающий чужие бедра своими руками. — Блять! Чжань зажимает рот руками, словно теперь уже и за речевой аппарат не в состоянии отвечать. Над мыслями он контроль уже потерял, теперь еще и это. Может, к черту все это? Надо просто уехать домой и забыть обо всем. Да. Тут в дверь раздается стук, и Сяо Чжань испуганно вскидывает голову. Он точно знает, кто там, и ему страшно.