Плохо-плохо, хорошо-хорошо

Больше. Быстрее. Лучше. Рома твердил три слова себе как мантру, сидя в раздевалке “Красных Метеоров”. Он крепко сжимал свою клюшку, ногой скрипя об холодный, серый пол своими коньками. Под ним уже начинали появляться резкие белые отметины. За последнее время капитан красных был на нервах. Возможно в семье что-то, возможно в школе, возможно вовсе ничего не случилось. Остальные участники команды не спрашивали, что такого произошло, что Сиякин вдруг начал за последнее время быстрее скользить на катке, меньше разговаривать с друзьями и больше бормотать себе под нос. Не принято у них было. Это не означало, что они совсем не беспокоились. — Эй, алё, Ромашка! Давай вылезай, нас тренер зовёт, а не то дурку вызовем! — из монотонных мыслей Рому вытащил бодрый, шепелявящий, всегда слишком громкий голос Хитрюка. Сиякин дёрнулся и встрепенулся, оборачиваясь к мальчику. — Иду я. — хрипло отозвался капитан, опуская прозрачный щит на шлеме. Клюшка шумно кряхтела по полу. Вечно бодрая улыбка Пети на секунду дрогнула, но тут же привычно вытянулась с Тарасом, который принялся вытаскивать обоих из уже тёмной комнаты. Мальчик глубоко вздохнул перед выходом из дверного проёма. Устало провёл рукой по лицу и надел свою игровую улыбку. Рома выскочил на лёд, хватая свет красного прожектора, на что тут же откликнулись все фанаты, смотрящие игру. Перекинув клюшку через плечо, Сиякин гордо напивался радостными криками фанатов с трибун и похвалой комментатора, неспешно скользя вперёд, даже не оборачиваясь на сокомандников позади себя. Донёсся скрежет коньков с другого конца стадиона. Рома ощетинился. Скромно, но уверенно, на каток вышли “Синие Вымпелы”. И секунды не прошло как всё внимание было приковано к новоприбывшей команде, яркой, позитивной, весёлой, всегда выигрывавшей. Рома покосился на Ивана Барашкина, капитана противоположной команды. Тот тут же поймал его взгляд, его вежливая улыбка слегка ослабла. Он кивнул сопернику с приподнятыми уголками рта. “Удачи в сегодняшней игре.” Сиякин фыркнул, нахмурил густые чёрные брови, повёл носом и направился к середине катка. “Тебе конец.” Барашкин послушно отвернулся и, в последний раз улыбнувшись команде, тоже подъехал к судье. Двое капитанов обменялись взглядами: один был стойкий и собранный, другой гневный и дёрганый, как собака на цепи. Рома не мог проиграть. Он не собирался проигрывать. Он не позволил бы себе проиграть. Что угодно, только не проиграть. Свисток, шайба, крик комментатора, лёд, клюшки. Игра началась. Сиякин немедленно выхватил шайбу и, пыхтя и тяжело дыша, помчал к синим воротам. Коньки скребли по льду так громко, что в ушах вставал звон. Рома обошёл Палкина, дал передачу Таранову, обогнул Ёлкина, принял шайбу от Тараса и ударил в ворота. Спасение. Стёпа отправил шайбу обратно. Рома ударил ещё раз. Второе спасение. В этот раз передал Хитрюку. Петя ударил. Третье спасение. Вратарь слабо оттолкнул от себя шайбу. Сиякин сильно забил. Тут же трибуны взревели, комментатор заорал, будто его убивали, и на экранах загорелся огненно-красный. “Метеоры” открыли счёт. 1-0. Нужно было больше. Капитан проигнорировал сокомандников и немедленно направился обратно в центр катка. Комментатор сказал что-то про его напряжение. Его он также проигнорировал. На место Барашкина вышел Палкин. Рома на него оскалился. Гена сглотнул. Свисток, шайба, лёд, клюшки. “Вымпел” выбрался на левую часть стадиона с шайбой. “Метеор” помчал за ним. Догнал, выкрал шайбу, пасовал в бортик, тут же к нему. Задел Палкина, тот чуть не упал, но Рома видел только чёрную точку перед ним. Барашкин первым взял шайбу, но её тут же выхватил Сиякин. Резко развернулся и обратно к синим воротам. Зашёл слева, обманный манёвр, подал вправо. Стёпе не хватило пары миллиметров. Гол. Казалось, что стало ещё громче и ярче. Капитан “Метеоров” прижал шлем к макушке. 2-0. Больше, быстрее. Вся игра была как в трансе, одно размытое пятно в голове. 2-1. Плохо, плохо, нужно было лучше. 3-1. Ещё лучше. 3-2. Плохо. Рома накричал на сокомандников, приказал не мешаться под ногами. 3-3. Ужасно. Рома ударил клюшкой по льду несколько раз так сильно, что руки заныли. 4-3. Быстрее, лучше, всё равно плохо. В глазах начало двоится. 5-3. Больше. Роме пришлось отдышаться у бортика полминуты. 5-4. Плохо. Рома тянул себя за волосы, мысленно обматерил сокомандников, голоса уже не хватало. 5-5. Оставалось десять минут до окончания игры. В горле пересохло, ноги болели ужасно, руки зудели, а голова кружилась. Когда Сиякин снова выехал к судье, всё его тело визуально дрожало. Он не смотрел в глаза Барашкину. Сил огрызаться не было. Пот стекал со лба, опускался по носу, виснул и падал на лёд. Хоть Рома не смотрел на Ваню, Ваня смотрел на него. И становилось неспокойно. — Ром, ты как…? — еле слышно спросил Барашкин, ослабевая хватку на клюшке. Сиякин сглотнул, посмотрел на потолок, зажмурился от тошнотворно ярких прожекторов, опустил взгляд обратно на лёд и покрепче ухватился за клюшку. Всё было как на дне океана: высокое давление, нехватка кислорода и ощущение, что плыть наверх уже не было смысла, но даже на последнем издыхании, обмякшие ноги и руки всё равно тащили его к свету. Рома выдохнул ртом горячий пар и открыл глаза. Ему становилось плохо. Свисток- почему так громко? Барашкин не сдвинулся с места, даже клюшкой не повёл. Просто растеряно, даже напугано наблюдал за своим соперником. Только он собрался попросить вызвать врача, как Рома рванулся с шайбой к вражеским воротам. Ваня смотрел ему вслед с непонятной, тягостной тревогой. Капитан рассекал по льду, как горящая стрела. Он будто забыл, как дышать или останавливать до боли уставшие ноги. Стоило кому-то попытаться перехватить шайбу, он резко тормозил, отрезая путь игроку, и менял направление, нарезая круг по катку, прежде чем вернуться к воротам. Плохо, плохо, плохо, так плохо. Клюшка выскальзывала из рук, голова гудела неподъёмным грузом, а ноги будто током ударило, точно мучались в конвульсиях. Ему кричали “Метеоры”. Ему кричали “Вымпелы”. Хватит, хватит, пожалуйста, хватит кричать. Почему так громко? Лезвия коньков впивались в лёд голодными клыками, ветер свистел в ушах. Перед глазами начало появляться мутное очертание мальчика в защите вратаря. Тормоза отказывали, Рома не знал, что делать. Плохо, плохо, плохо- — Рома, бей уже, ты же врежешься щас! Рома ударил. Шайба в воротах. Он остановился. Ноль минут до окончания матча. Ядовитые радостные крики доносились отовсюду. Блевотный свет окружил его. Все игроки огородили его, забили все щели вопросами, кто-то его потрогал. Ему нужно было убежать. Рома Сиякин швырнул клюшку на лёд, кинул шлем в сторону и бросился наутёк, к другому концу катка, единственному прямому выхода со стадиона. Открыл дверцу, толкнул тренера, пнул огромную дверь и выбежал в коридор. Бежал, бежал, бежал, не было ни времени, ни сил дышать. Вдруг упал. Рома простонал от резкой боли в ладонях, щеке и коленях, но не было ни времени, ни сил плакать. Потянул за белые концы шнурков, стянул их с первых трёх крючков и с силой стащил коньки со своих ног. На короткий момент стало хорошо. Потом встал, пошатнулся, схватился за голову, стукнул об неё коньками и снова побежал. Плохо. Ноги опять вели его сами. Не было ни времени, ни сил думать, куда он нёсся. Резко свернул налево, открыл дверь в кладовую и с силой её захлопнул, сваливаясь на кафельный пол. Когда он попытался выдохнуть, из его рта вылетел только крик. Сиякин бросил коньки в угол, стянул с себя ужасно тёплую кофту с номером, остался в водолазке. Потянул себя за волосы, ногтями впился себе в щёки, кромсая их до розовых линий, замкнул руки вокруг шеи в удушении, ударил затылок об бетонную стену. Ударил ещё раз. Ещё раз. Ещё. Хотелось плакать, но было слишком плохо. Дверь тихо открылась. Свет из коридора упал на верхнюю часть стены, остальную затмевал силуэт мальчика. Рома открыл глаза и убрал с себя руки. В комнату смотрел до смерти напуганный Барашкин. Долго никто не мог придумать, что сказать. — …я- — Рома. — двое заговорили одновременно. Сиякин удивился тому, насколько хриплым и шатким был его голос. — Я… я не… мне так… я… — частый пульс в ушах вернулся барабанной дробью. Рома спрятал лицо в руки. Говорить было больно. — Ну-ну-ну, тише-тише… — Ваня прошептал, закрывая дверь и включая мягкий, жёлтый свет лампочки в тесной кладовой. Барашкин опустился перед дрожащим, еле дышащим мальчиком, аккуратно взял его горячие, грязные, израненные руки и отодвинул их от его лица, держа пылающую щёку как сокровище. — Всё хорошо. Просто надо успокоиться, да? Сиякин оторвал взгляд от коленей, немного пощурившись от тонкого света. Прямо перед его лицом был Ваня с взлохмаченными русыми волосами, ласковыми карими глазами, длинными ресницами и тонкими губами, нежно державший его руки и лицо. Медленно, зрение стало фокусироваться лучше. — Вдох-выдох, давай? Глубокий вдох… — Барашкин неспешно набрал воздуха в грудь. Хоть плечи Ромы всё ещё подскакивали, кончики пальцев тряслись, а собственное сердцебиение было слышно громче человеческого голоса, он тихо вдохнул. — …И глубокий выдох. — Ваня выпустил воздух через рот. Рома попытался последовать его примеру, вышло обрывисто и слабо. — Глубокий вдох… Рома закрыл глаза, попытался забыть про боль в теле, наклонился вперёд, ближе к теплу живого человека. Дрожа как осиновый лист, он вдохнул. — Глубокий выдох… Мальчик выдохнул, пытаясь вытеснить весь ноющий дискомфорт из тела, всю дрожь. — Вдох… Рома вдохнул поглубже. Брови слегка поднялись. — Выдох. Рома выдохнул. Кончики пальцев перестали гореть. Он немного покрепче взял руку Вани. — Вдох… Рома вдохнул. В груди стало чище. — Выдох. Рома выдохнул. Ноги немного съехали на пол. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Прошло несколько минут прежде чем Рома Сиякин, неподвижный, тихий, дышащий и живой, опёр свой лоб на Ванино плечо, держа его отмёрзшие ладони. Стало гораздо лучше. — …Ты как? — тихо спросил Барашкин, не поднимая тона выше шёпота. — …Башка раскалывается, и всё. — Рома прошептал в ответ, еле двигая губами. — Ходить можешь? — Рома кивнул. — Пошли к твоим ребятам. Они наверняка волнуются. — Не хочу. — повёл носом Сиякин. — Просто… напишу им потом. — Барашкин не стал спорить. Было блаженно тихо и не светло. — …Ты занят? — попытался повысить голос Рома. Вышло лучше, чем он ожидал. — Нет. А что? — Ваня последовал его примеру. — …Проводишь меня до дома? — …Конечно. Всё-таки не можешь ходить? — Да могу я… наверное… с тобой легче просто. — Как скажешь. Дать таблетки от головы? — Да не, само пройдёт. Это не мигрень, просто затылок себе отбил. — …Зачем? Рома вдруг посмеялся. На душе стало легко-легко. В ушах тихо-тихо. В ногах спокойно-спокойно. А ему хорошо-хорошо.