Тристана эта секретность от отца знатно задолбала, особенно когда он подрос и понял, что некоторые тайны он вполне вправе знать. Вся его жизнь, казалась, постоянно была в чьих-то чужих руках. Его отца, задир в средней школе, этой грёбаной инвалидной коляски. И Тристан был намерен бороться с этим несправедливым отсутствием контроля. Своими путями, конечно же.

5-5. Оставалось десять минут до окончания игры. В горле пересохло, ноги болели ужасно, руки зудели, а голова кружилась. Когда Сиякин снова выехал к судье, всё его тело визуально дрожало. Он не смотрел в глаза Барашкину. Сил огрызаться не было. Пот стекал со лба, опускался по носу, виснул и падал на лёд. Хоть Рома не смотрел на Ваню, Ваня смотрел на него. И становилось неспокойно. (Или, во время матча Рому хватает сильная паничка.)

Один комментарий тренера заставил Рому дрогнуть и посмотреть тренеру в глаза. “У “Вымпелов” видел какой капитан? Пример для подражания, все люди с трибун только и делают, что его хвалят и раскидываются букетами ему в руки! Каждый матч ведёт — каждый выигрывает, не то, что ты!” (Или, Роме обидно, что его сравнивают с Ваней.)

Пара рук, замкнувшаяся на его горле. Горячем, согретом дорогим багровым шарфом. Широком, с кадыком, который первым замечают у всех мужчин в его возрасте, уже молодом, но ещё не старом. Мягком, как будто кожа его была сделана из тончайшего бархата, который мог порваться при любом резком движении.