И сладость яда — суть моя

      

«Я землю эту чувствую душой,

Она во мне — я сам её частица…»

      — Николай Рубцов

      Проектор издавал тихий треск, будто под коркой его лампы шевелились насекомые. На белом полотне дрожали зелёные графики, диаграммы, несколько фото крыш, заросших мхом.       Питер стоял у доски, в руках у него были листы, но он почти не смотрел в них. Голос звучал ровно, местами чуть дрожал, но не от страха, а от внутреннего напряжения.       — …Если каждый городской блок покроют зелёными насаждениями, уровень городского тепла снизится на 3–5 градусов. Это может показаться мало, но в масштабах мегаполиса — это миллионы сэкономленных долларов на кондиционирование, тысячи спасенных деревьев.       Он бросил короткий взгляд на Харли. Тот подперев щёку кулаком, внимательно смотрел скорее на докладчика чем на графики       — Растения дают нам воздух, пищу, лекарство и надежду. Мы игнорировали их слишком долго. Может пора — вспомнить, что у нас есть корни?       Неловкие смешки по всему классу.       Из заднего ряда, сквозь общий покой, прорезался голос парня с растянутой футболкой и вечной жевательной резинкой:       — А смысл? Ну окей, мы спасем деревья, и продолжим гадить дальше. Зачем строить из себя святош и беспокоиться о пнях       Питер взглянул на него, с тем вниманием, с каким биолог смотрит на растение, чье место еще не определено в классификации.       — Потому что, как сказал Арне Несс, «мы не живём в природе — мы есть природа. Просто забыли об этом». Зачем нам быть болезнью, если мы можем быть лекарством?        — Может еще уберем все заводы? Где людям работать? Люди важнее, чем растения? — разносится из зала        — Люди не выживут без природы. Природа — выживет без людей. Сейчас люди не соперники природы, а ее паразиты, а от паразитов организм стремится избавится.       Питер сам удивился своему ответу. В классе воцарилась плотная как туман тишина. Даже учительница, мисс Шенли, на мгновение перестала щёлкать стилусом по планшету.       — Спасибо, Питер, — сказала она наконец. — Твой доклад крайне всеобъемлющей. Можешь садится.       Питер вернулся на своё место. Сердце билось чаще, чем нужно, но он был доволен своим докладом       — Прекрасная речь. Возни её за основу когда будешь баллотироваться от зеленых — шепнул Харли, что сидел за соседней партой.       Питер криво улыбнулся, украдкой посмотрев на Харли. Тот сидел с видом ленивого короля, опершись на локоть, покачивая ручкой между пальцами.       — А когда выиграю найму тебя главой разведки — Питер склонился ближе, улыбаясь — Будешь делать дронов-шпионов, чтобы следить за тем, кто не сдаёт батарейки.       Харли хмыкнул.       — Батарейки — это святое.       — Кинер. Паркер. Если ваши глубокие дебаты не закончатся, я пересажу вас. — Снова щелкнула стилусом учительница       Они замолчали. Но с ухмылками.       — Батарейки устарели — прошептал Питер, первый нарушивший молчание. — Зелёная энергетика станет будущем.       — Осторожней, ботаник, а то твои мхи захватят школу.— фыркнул Харли.       Питер повернул к нему голову.       — По крайней мере мои растения не жужжат, как твои железяки. А один твой дрон вчера врезался в окно биолаба.       — Это был полёт по спланированной траектории. Просто окно оказалось незапланированным, — отозвался Харли, кривой улыбкой. — И вообще, ты же знаешь, я роботостроитель мира. Я не вредный.       — Пока твои железки не научатся убирать за собой, держи их от меня подальше .       — А твои растения могут делать домашку?       — Нет, но они хотя бы фотосинтезируют и не требуют зарядки каждые три часа.       Харли хмыкнул и с улыбкой посмотрел на Питера. Той самой улыбкой, которую как он знал сводит его с ума.       — Какие планы на выходные?       Питер пожал плечами.       — Буду с тетей в центре. Благотворительный день посвященным пострадавшим в техногенных авариях. Ожоги, ампутации, всякое... — он замолчал на секунду.       — Паркер! Кинер! — резко оборвала учительница, не отрывая взгляда от списка домашних заданий. — Если вы еще раз перебьете урок — пересажу в разные части класса.       Питер поднял руку в театральном жесте капитуляции. Харли демонстративно спрятал рот за ладонью, будто зевнул, а на самом деле просто не хотел, чтобы все видели его улыбку.       Прошло ровно тридцать секунд, прежде чем Харли снова наклонился ближе.       — А говорят, в центр заглянет сам Капитан Америка, — шепнул он. — Правда?       Питер кивнул, стараясь выглядеть безразлично, но внутри всё сжалось от волнения.       — Может быть. Мэй говорит, что он частенько помогает волонтерам.       — Ну тогда я в деле. Ты же не думаешь, что я упущу шанс подать тарелку супа под взглядом самого первого Мстителя?       Питер склонил голову, пытаясь спрятать улыбку. Он не знал, что приятнее творить добро или слышать, как Харли навязывается на подобие свидания..       — Всё, Кинер — сказала учительница сухо, — пересаживайся на переднюю парту. Паркер, а ты сядешь вон туда, за последний ряд. Надеюсь так вы не устроите зеленую революцию       Харли нарочито театрально кивнул, собирая свои вещи, пока Питер, медленно вставая, откинулся назад и шепнул:       — Придумаешь дрон, который переносит записки через весь класс — будет польза от твоих железок.       — Лучше ты вырастишь лиану-телепата.       Они обменялись взглядами — и расселись.       

****

      Благотворительный центр на пересечении 6-й и Малберри не был похож на больницу, но в нем царила та же атмосфера отчаяния       Питер толкнул дверь плечом, держа коробку с консервами, Харли вошёл за ним, с привычной ленивой уверенностью, будто это его пригласили на благотворительный ужин, а не он навязался Питеру.       Пахло хлоркой, куриным бульоном и чуть-чуть старой болью.       Зал был полон людей. Кто-то в инвалидной коляске, кто-то с забинтованной рукой, кто-то без руки вовсе. Были лица, покрытые пятнами химических ожогов, белёсые глаза, выцветшие от едких газов. Воздух заполняло покашливание, запах марли и утренняя музыка на радио, которую никто не выключил.       — Мэй! — окликнул Питер.       Тётя Мэй вышла из-за стойки с кастрюлей супа. Увидев их, лицо её расплылось в такой искренней радости, что Харли на мгновение опустил глаза как будто к ним подошла сами радость и доброта.       — Вы пришли! — она обняла Питера, потом осторожно Харли. — Рада с тобой познакомится. Чем ты умеешь пользоваться: половником или руками?       — Лучше головой, но ради хорошей компании могу и руками, — ответил Харли.       Мэй рассмеялась и махнула рукой:       — Становитесь вон туда. Люди уже ждут. Только аккуратно суп еще горячий       Питер надел фартук, и Харли тоже. Они раздавали суп, раскладывали хлеб, разливали воду. И разговаривали.       — Ты уверен, что хочешь стать биохимиком? — спросил Харли, разливая чай.       — А ты — железным человеком 2.0?       — Я хотя бы буду блестеть на солнце.       — А я, заставлять мхи дышать на Марсе.       Харли усмехнулся. Питер повернулся к нему:       — Я серьёзно. Я хочу сделать мир лучше. Пускай не быстро, но в конце концов деревья будут чистить воздух для горожан, кукуруза кормить голодных, трава лечить болезни. А такие места… — он замолчал, глядя на человека, у которого не было левой ноги.       — Такие не будут нужны? — тихо закончил Харли.       Питер кивнул.       Они продолжили работать. Иногда болтали с пострадавшими. Иногда молчали. В какой-то момент старый седой мужчина, исхудавший так, что был похож на ветку, попросил добавить еще бульона. Харли, не спрашивая, наклонился и подлил, а Питер улыбнулся так, что даже Мэй заметила.       — Вы молодцы, — сказала она, проходя мимо. — Прямо как волонтёры из рекламы: красивые, умные и не сбежали на первой же минуте.       — Я тут ради Капитана Америки, — пошутил Харли. — Пополню свою коллекцию фоток с Мстителями.       — Тогда готовьтесь, — сказала Мэй, глядя в конец зала. — Он пришёл.       Дверь отворилась. Капитан Америка вошёл не как герой, а как гость: без пафоса, в простом темно-синем пальто, с лицом, которое знало и войну, и надежду.       Люди стали аплодировать. Кто-то пытался встать, кто-то махал. Харли слегка приосанился, будто ему вдруг снова было пятнадцать. Питер просто смотрел.       Стив подошёл к стойке, поднялся на небольшой импровизированный подиум и начал говорить. Журналисты, что освещали благотворительный вечер столпились вокруг него, пускали вспышки, кто-то даже оттолкнул жителя центра, чтобы встать в удачный ракурс.       Голос Капитана, не требовавший микрофона, был ровным, спокойным, уверенным. Не только как у лидера, как у примера к которому должны стремится.       — Я пришёл не как супергерой. А как человек. Мир не всегда справедлив. Иногда — жесток. Но то, что мы рядом друг с другом… то, что мы держимся вместе — уже победа. Мы должны делать всё, чтобы такие трагедии не повторялись. Чтобы медицина развивалась. Чтобы страховые компании платили вовремя. Чтобы никто не чувствовал себя забытыми…       Аплодисменты были громкими, и даже не фальшивыми. Кто-то даже плакал.       Харли наклонился к Питеру:       — Он говорит, как старый политик. Но от него не воротит. Знаешь почему?       — Потому что он верит в то, что говорит.       — Точно!       Питер смотрел фигура Стива — прямая, крепкая, но не угрожающая. Он чувствовал, как внутри него шевелится странное желание чтобы Капитану Америке не нужно было тут стоять.       Он шепнул очень тихо:       — Но если бы не было этих фабрик и заводов, ничего бы и не случилось. Люди бы не пострадали. Может, стоит не лечить последствия, а срубить причину?       Харли посмотрел на Питера и увидел странную тень в глазах. Но решил промолчать.       Остальной вечер прошел не так ярко. Питер и Харли выполняли грязную работу. Общались с пострадавшими, записывали данные тех кому отказали в страховке, чтобы передать Юристам.       — Мне домой. Завтра рано вставать. Удачи, ботаник-спаситель мира. — сказал Харли на прощание       Питер остался. В зале становилось все меньше и меньше людей, но он не уходил. Он продолжал раздавать чай. Улыбался. Протирал столы. Помогал до самой ночи.       Но даже, когда время переступило за полночь, он не уходил.       Питер остался, сказал тёте Мэй, что задержится «немного помочь на кухне». Но посуду он давно вымыл. И полотенца развесил. Всё, что нужно было сделать — было сделано. Кроме того, что он хотел попробовать в тайне от всех.       Он прошёл по коридору, где почти не горел свет. Где пахло хлоркой, лекарствами, человеческим потом и выцветшими надеждами.       Комната отдыха — временный приют для тех, кому некуда идти. Кто-то лишился денег, когда пострадал на работе. У кого-то нет дома, из-за оползня вызванного незаконной вырубкой, Кто-то не хотел говорить, но у них и не спрашивали. На раскладушках — трое. Мужчина с протезом вместо ноги, женщина с бинтами на лице, и подросток, свернувшийся на кушетке, будто прячется от мира.       Питер присел рядом с подростком в бинтах. Тот дернулся во сне, прошептал что-то обрывистое: — Не… не туда…       Он сжался. Лицо в поту. Дыхание рваное. Питер протянул руку и ладонь зависла над лбом мальчика.       — Ты в безопасности — шептал он       Он позволил феромонам подняться с кожи, как как пар от чая. Аромат мяты, сирени, чего-то неуловимого, как в тех снах, где солнце ещё не взошло, но ты знаешь, что утро будет добрым.       Тело мальчика расслабилось. Плечи опустились. Он глубже вдохнул — и выдохнул, как после долгого напряжения.       Питер чувствовал, как его дыхание сливается с дыханием ребёнка. Как его сердце подстраивается под ритм чужой боли, чтобы увести её, оставив только тишину.       Потом Питер подошел к женщине. Её кожа была красной, ожоги стягивали кожу, как ржавую пластину. Питер опустился на колени, провел пальцами по воздуху в сантиметре от кожи.       Питер никогда раньше этого не делал, но догадывался, что это возможно. Он представил, как её клетки распускаются, как рубцы расслаиваются, как ткань становится мягче, податливее, живее. Из его пальцев посыпалась слабо зеленая пыльца. Он не ждал чуда, но кожа в месте ожога побледнела. Едва заметно.       —Надеюсь мир перестанет когда-то болеть.— прошептал Питер себе.       В коридоре царила тишина. Листья на фикусе у окна словно повернулись к Питеру — как будто хотели его приветствовать. Свет горел тускло, будто тоже устал. Питер вышел из комнаты, где только что шептал раненому солдату утешения.       Вдруг он услышал тихий скрип за углом. В комнате с тусклой лампой кто-то склонился за сломанным столом.       — Нужна помощь? — спросил Питер       Незнакомец обернулся, и Питер узнал Стива Роджерса.       — Нет, просто не люблю уходить, пока можно что-то исправить. Мисс Паркер сказала, что им не хватает денег на ремонтников. Решил помочь, чем могу.       Питер замер. Сердце забилось быстрее, будто подпрыгнуло к горлу.       — Вы... Стив Роджерс.       — Просто Стив. Большинство подростков уходят после трёх порций супа. Ты — нет. Молодец, — сказал Стив, продолжая чинить стол.       — Ну это просто мелочь. Я просто хотел немного помочь       Стив кивнул. Как будто именно этого и ждал. Как будто это и было главным.       — Каждый раз, когда ты делаешь что-то хорошее, даже если этого никто не видит, ты улучшаешь мир. И это не мелочь. Такие, как ты, смогут изменить мир. — Капитан забивал последний гвоздь, проверяя устойчивость стола.       — Из-за систем, машин и алчности люди теряют руки, глаза и жизни. Иногда мне кажется, что никто не сможет исцелить этот мир. Я точно не смогу.       Стив шагнул ближе. Он не пугал своим видом, не сиял, он просто был — настоящий. Как скала, которая не хвастается своей твёрдостью, но ты всё равно чувствуешь, что на неё можно положиться.       — Когда-то я был обычным парнем из Бруклина, который не мог смириться с тем, как кого-то избивают в подворотне. Я часто проигрывал в драках, меня били, но я поднимался. Не потому что был сильнее, а потому что не мог оставаться в стороне.       Он похлопал Питера по плечу.       – Если чувствуешь, что можешь добиться большего, не сдавайся. Даже обычные люди могут изменить мир.       Питер кивнул, неловко, почти по-детски.       Стив отпустил плечо и молча ушёл.       Питер остался один в коридоре.       Свет над головой мигнул, но он не обратил внимания.