Глава 8 Цветок гнева
22 июля 2025 г., 18:19
«Я затаил гнев на врага,
И гнев мой, как семя, рос...»
— William Blake
Город проснулся с новостями. "Трагедия на открытии станции «Оскорп»: 77 погибших по предварительным данным” — говорили заголовки. Никто не упомянул, что Питер был там. Что он пытался спасти. Что держал здание собственными силами, пока всё не рухнуло. Только спасатели нашли арку из цветов над двумя телами. Питер не пошёл домой. Он пошёл в тот же парк, где однажды первый раз ощутил силу. И там обессиленным рухнул на траву. Питер кричал, стирал кожу до плоти, срывая ногти с пальцев. Но боль было не прогнать. Она текла по венам кислотой, плавила, наполняла. Отравляла воздух в легких, пеленой лежала на глазах, грузом на плечах. Была его криком, его слезами, его ранами. Была так близка, но нельзя схватить. Стирала прошлое, затмевала будущее. — Это сделали мы, — шептал он. — Люди. Наши технологии. Наша алчность. Наше давление. Наши цифры. Наше «всё под контролем». Снова и снова перед ним в воспоминаниях проносились расползающиеся трещины, скрежет машин, грохот взрыва. — Я пытался быть человеком. Пламя, сжигающее его и людскую плоть, камни, давящие жизни. — Я пытался быть героем, племянником, другом. Последний взгляд на то, что навсегда утрачено. — Но мы их убили. Он слышал голоса растений, не переставал слышать с тех пор, как снес границу, когда его лозы скрепляли рушащийся свод. Когда корни были колонной, когда цветы тушили огонь. Когда люди, обманутые надеждой, что дал Питер, были раздавлены. Он был с ними, когда ростки горели, когда рвались под тяжестью бетона. А сейчас они тянулись к нему, желая сказать: “Мы с тобой”. Эта общая боль открыла дверь великой песни. Питер слышал мох Аляски, спящий под вечной мерзлотой, кактусы Сахары хранившие воду, пустынные кусты ждущие дождя. Он стоял вместе с альпийскими маками под горными ветрами, колыхался на волнах с морскими водорослями, рос вместе с лианами Амазонии и эвкалиптом Австралии. Растения делили его боль, а он делил их. Цветка растоптанный ребенком, травы погибающей под мусором. Вместе с кувшинкой отравлялся нечистотами и с кустами умирал от гнили скотомогильников. С ростками не мог пробить асфальт и как сорняки дышал отравой. Не мог дышать вместе с деревьями у дороги, увядал с лугами, высыхал с болотами. Грустил с дубами, что видели века, когда рубили их железные клыки. Великая песня длилась только миг. Но этот миг был прекраснее всей вечности. В эту ночь пропали прошлые мечты, исчезли будущие цели и притупилась боль настоящего. Появилась надежда на то, что каждый хоть раз услышат песню зелени.***
Дождь моросил, но город продолжал гудеть, как испорченный механизм. Нью-Йорк жил в своём ритме. Толпы с кофе в руках. Люди, смотрящие вниз — в экраны. Дни уже начали смывать горечь катастрофы в ОСКОРП. Но далеко не у всех. Фигура шла среди людей, босыми ногами топая по асфальту. На нем грязная кофта, капюшон закрывал лицо. Потертые джинсы еле держались. Всякий, кто обращал внимание, тут же отворачивался. Впереди вырастал фасад "Оскорпа" — стеклянная башня с металлическими краями. Идеально гладкая, абсолютно мёртвая. Он ненавидел её. Внутри — белые панели, глянцевый пол, холодный свет ламп. Искусственный воздух. Ни одной живой детали. Только пластик, стекло и обман. — Молодой человек, без пропуска нельзя! — остановил его охранник, крупный, с гарнитурой. Питер снял капюшон. Кожа побледнела, как иссохшая трава. Лицо похудело, волосы грязные, в траве. Вены продолжали отдавать зеленым. Глаза больше не напоминали лес, теперь они вязкие болота. Он не ответил. Выдохнул. Воздух стал плотнее. Сладковатый. У охранника дрогнуло лицо. Челюсть ослабла. Глаза расслабились. — Вам… куда? — К Норману Осборну. Личная встреча. — Конечно… да. Турникет открылся. Питер шел по коридорам как хозяин, но меньше всего он хотел быть здесь. Лифт ехал медленно. Металлический ящик, пахнущий кондиционером. Питер стоял, глядя в отражение. Оно не было ему знакомо. «Когда-то я хотел быть в этом. Сидеть за столом. Работать с ними. Спасать этот мир по их правилам». Кабинет Нормана Осборна был воплощением всего, что Питер теперь ненавидел: полированный бетон, дизайнерские лампы, книги как декорации, пластиковое дерево в горшке. В центре — стеклянный стол, больше похожий на алтарь. И сидящий за ним Осборн. Всё в нём — костюм, осанка, спокойствие — казалось выверенным, холодным, корпоративным. На несколько мгновений на лице Питера играл такой человеческий гнев. Но вскоре сменился холодом. — Паркер, — сказал он, даже не вставая. — Рад наконец-то с тобой познакомиться. — Ты знаешь меня? — Видел записи с крушения. Ты смело поступил, пытаясь всех спасти. Жаль, не вышло. Из-за углов выбежали люди в костюмах и выстрелили из тайзеров. Питер согнулся, но не закричал. — Мы исследуем твою мутацию. Ты станешь дорогой к будущему, — болтал Норман. Питер выпустил больше феромонов. Охранники зашатались, но Питер не трогал феромонами Осборна. Он хотел, чтобы тот был собой, пока это не кончится. — Я уже. Тонкая лоза проросла под рукавом, Питер взмахнул как хлыстом, связав ногу самого крепкого охранника, и впечатал другим движение в стену. Тоже сделал другим. Ближайший выстрелил в Питера дротиком со снотворным для диких животных. Оно потекло по сосудам, но сама кровь растворила отраву. Питер спокойно подошел и провел пальцем по губам мужчины, тот упал без сознания. Остальные уже валялись от феромонов. Осборн был также холоден, только уселся в кресле поудобнее. — Что-ж не рассчитал, — Норман выпил бокал виски. — Что ты хочешь? Неужели глупая месть тебя устроит? Чтобы все равно быть в тюрьме до конца дней. Питер смотрел на Осборна молча, с маской безразличия. — Месть была бы логичной. — О нет! — улыбался Норман. — Я изучил все твои статьи, доклады, соцсети. Ты, может, и пытаешься играть в спасителя. Но я вижу в тебе амбиции, желания показать свою правоту. У меня также. — Думаешь, мы одинаковые? — спросил Питер, и впервые на его лице заиграла издевательская улыбка. — Нет! Но мы похожи! Зачем тебе месть, когда ты можешь достичь всего. Славы, власти, уважения. — Поднял бокал словно тост. — Признаю, я совершил ошибку. Но готов платить за неё, чтобы всем было выгодно! Питер посмотрел в пол, затем снова на Осборна, улыбка сползала с его лица в холодность. Медленно стал подходить ближе. — Да, мы были похожи. И, да, мне хочется мести больше всего на свете. Но я понимаю, что это не принесет ничего хорошего. В смерти моей семьи я виноват не меньше тебя. — Так значит сделка? — Улыбнулся Осборн. Питер не обратил внимание. — Месть исходит из того, что каждый отделяет себя от других. Именно это привело нас сюда. Нет, месть не исправит ничего. Я пришел просто сказать. Питер достает из кармана кофты небольшой квадратный предмет. Ставит напротив Осборна. Лампочка дает сигнал, что камера начала запись. — Что это? — с опаской спросил Норман. — Свидетель.
