moonbeam

Он долго смотрел на проход в стене. Словно не мог решиться — войти или отступить. Темнота за бетонной трещиной была не просто мраком. Она была живой. Воздух оттуда был холодным, тянулся сквозняком, который не должен был существовать в закрытом помещении. Казалось, что он шевелит волосы, гладит кожу невидимой рукой, словно зовёт. И всё же Тэхён сделал шаг вперёд. Под ногами хрустнули осколки штукатурки. Стена больше не выглядела частью квартиры — она как будто вывернулась наизнанку и открыла вход в другой мир. Мир, который был только его. Слишком личный. Слишком чужой. С каждым шагом коридор сужался. Сначала — слегка. Потом — всё ощутимее. Скоро стены начали касаться его плеч, потом — рёбер. Они были влажными, покрытыми чем-то липким, как будто давно не дышали свежим воздухом. Пахло... чем-то гнилым. Мокрым железом. Как в подвалах, где кровь впиталась в бетон. Шаг — ещё один. И он понял: шум исчез. Не было ни капли воды, ни скрипа, ни дыхания. Даже его сердце било тише. Будто не имело права нарушать тишину этого места. Он увидел первую дверь. Старая, из облезлого дерева. На ней было выцарапано неровными, рваными буквами: "Ты выбрал." Он не чувствовал рук, когда потянулся к ручке. Не понимал, как его тело ещё слушается. Дверь отворилась, будто ждала именно его. Внутри — комната. Светлая. Даже слишком. Стены — белые. Пол — плитка. Больничная простота. И на кровати — женщина. Лицо знакомое. Но он не мог вспомнить, откуда. Она открыла глаза. Медленно. И прошептала голосом, от которого у него сжалось сердце: — Ты бил меня по голове табуреткой, помнишь? Её лицо потрескалось, как старый фарфор. Из трещин потекла кровь. Один глаз выдавило, он скатился по щеке, упал на подушку. Она даже не дрогнула. — У меня были дети. Они ждали меня домой, — сказала она, вставая, будто тело уже не принадлежало ей. Он не выдержал. Закрыл дверь, с хрипом. Отпрянул, прижавшись к стене. Руки дрожали. Он не чувствовал пальцев. Вторая дверь. Без ручки. Он ударил плечом. Она поддалась. Комната была затянута тусклым, тяжёлым красным светом. Пахло железом и чем-то сгоревшим. На полу — ребёнок. Мальчик. Не старше двенадцати. Лежал, вытянувшись, с лицом, обращённым к потолку. На его груди — вмятина. Будто что-то тяжёлое сломало ему рёбра. Он говорил, не двигая губами: — Ты не хотел. Но всё равно сделал. Зачем? У него были такие же тёмные глаза, как у Чонгука. Но в них не было ни капли тепла. Только пустота. Тэхён попятился и захлопнул дверь, ударив кулаком. Он снова дышал, как зверь. С рваным, беспомощным звуком. Третья дверь была уже наполовину открыта. Он коснулся её и вошёл, как будто плыл. И — остановился. Чонгук. Но не искажённый, не ночной. Не с чёрными глазами. Настоящий. Тот, которого он любил. Он сидел на кровати. Лёгкий свет из окна падал на его лицо. Он смеялся — тот самый смех, в котором всегда было больше света, чем в самом городе. Он поднял глаза и встретился с ним взглядом. — Ты так и не понял, да? — мягко спросил он. Тэхён хотел броситься к нему. Сказать, что он скучал. Что он не может больше, не помнит, не знает, как жить. Но Чонгук заговорил первым. — Мы были счастливы. Даже тогда, когда всё вокруг рушилось. Когда ты начал теряться, я был рядом. Я пытался держать тебя. Но ты... Он замолчал. — Ты не убил меня, Тэхён, — сказал он, глядя прямо в его душу. — Ты позволил это сделать. Потому что не остановился. Из его глаз потекла чёрная жидкость. Он даже не моргнул. — Я звал тебя. Я кричал. Но ты стоял в тени и молчал. вспышка Площадь. Люди в масках. Свет от фонарей. Чонгука держат, бьют. Он рвётся, зовёт: — Тэхён! Хён! ПОМОГИ!!! А Тэхён стоит между домами. В тени. Смотрит. И молчит. конец вспышки Он закричал. Развернулся, ударил по стене кулаком. Слёзы не шли — будто в теле больше не осталось воды. Последняя дверь была из чёрного металла. И открылась сама. За ней — пустота. Но не тишина. Тьма дышала. Он вошёл. И увидел — себя. Огромную тень, без лица. Без цвета. Без времени. Тень была им — в каждой детали, но нечеловеческим "им". Тем, кто делал это. Тем, кто бил, рвал, душил, смотрел, как жизнь уходит из глаз — и не чувствовал боли. И она заговорила его голосом: — Я — ты. Не тот, что плачет. Тот, что смеялся, когда мир горел. — Не забывай. Ты не потерял меня. Ты просто запер. — А теперь вернись. Он подошёл ближе. И тень растворилась в нём. Он задыхался. Захлёбывался. Он видел себя. Всего. Целиком. Со всеми ужасами. Со всеми трупами. И посреди всего этого — свою улыбку. Бездонную. Безумную. Настоящую.

***

Он проснулся на диване. Свет струился из окна, мягкий и чистый. Город за пределами квартиры — жил. Он слышал это. Птичьи крики. Автобус. Мужчина на улице кричал кому-то: — Держи кофе, ты опять его забыла! Тэхён медленно сел. Он чувствовал каждую мышцу в теле — как будто оно было растянуто, перекручено, и только сейчас вновь собрано воедино. Он посмотрел на руки. Они были чистыми. Никакой крови. Даже ногти аккуратно подстрижены. На полу — ни одной надписи. Стена, которую прорвало, — была целой. Белая. Как будто её только покрасили. Он встал и прошёлся по квартире. Тишина была живая, не глухая. Словно ничего и не случалось. Но он знал — это не так. Он вышел на улицу. Тепло. Легкий ветер. Город напоминал утро после праздника: уставший, но тёплый. Люди проходили мимо — здоровались. Женщина с собакой кивнула ему с улыбкой. Мальчик на самокате проехал слишком близко и прокричал: — Простите, дядя! Тэхён смотрел на них. И каждый из них был ему знаком. Он видел мужчину у киоска — это был тот, кому он сломал челюсть. Женщина с ребёнком — та самая, которая молила о пощаде. Старик, кормящий голубей, — тот, чьё тело он когда-то закопал в снегу. Но они жили. Снова. И не узнавали его. Тэхён огляделся. И понял. Город не возродился. Он — построился заново. Но стены были тонкие. Почти прозрачные. Он видел: за витринами магазинов — пустота. За окнами квартир — движение, но без смысла. Люди смеялись, но звук их голосов был глухой. И они не отбрасывали теней. На остановке он увидел Чонгука. Тот сидел на скамейке. Снова живой. Молодой. Улыбался. В руке — кофе. На футболке — капля. Он поднял глаза. И сказал: — Садись рядом. У нас целая жизнь. Тэхён сел. Чонгук смотрел на него. Так же, как тогда, в ту самую последнюю ночь. Как будто ничего не случилось. Как будто город не сгорел, люди не умерли, их любовь не была изуродована. — Это всё… — прошептал Тэхён. — Это всё нереально, да? Чонгук не ответил. Он лишь потянулся и взял его за руку. Она была тёплой. Слишком тёплой. Слишком правильной. — Если ты останешься здесь, — сказал Чонгук, глядя вперёд. — Всё будет, как ты хочешь. Я буду рядом. Город будет жить. Никто не умрёт. — А если я уйду? — Тогда всё исчезнет. И ты сгоришь вместе с собой. Но по-настоящему. Навсегда. Он сжал руку сильнее. — Уход — это искупление? Или бегство? Чонгук улыбнулся. В его глазах не было ни света, ни тьмы. Только отражение самого Тэхёна. — Это выбор. Тэхён поднялся. Оглядел город. Где-то вдали замерцали стены, будто начинали плавиться. Он медленно отпустил руку Чонгука. — Я помню, как ты умер. Я помню, как не спас. Я помню, как убивал. И больше не хочу забывать. Он сделал шаг. Один. В другой мир. В сторону выхода. В сторону самого себя. Сзади прозвучал голос: — Я всё равно буду тебя любить. Он не обернулся. Но улыбнулся. Мир вспыхнул белым. И исчез.