moonbeam

Тэхён проснулся в переулке, между мусорными баками. Кожа на лице саднила от холода, губы треснули. Он был весь в пыли, грязи и… крови. На шее — чужая кровь. На пальцах — застрявшие в ногтях чёрные волокна ткани. Он не знал, как сюда попал. Небо снова было серым, но теперь оно словно пульсировало. Как будто кто-то за его пределами наблюдал за ним, через стеклянную линзу. Город был другим. Выцветшим. Изломанным. Некоторые дома как будто согнулись, как старики, уставшие ждать. Он шёл, шатаясь, по улицам. Люки были раскрыты. Стёкла выбиты. На каждом углу что-то шептало. — Тэхён, — прошептало радио в ларьке, не подключённое ни к чему. — Ты был здесь, — прошуршала вывеска над аптекой, мигая. Он не отвечал. Только шёл домой, босой, с заледеневшими пальцами. Дверь в квартиру была приоткрыта. Он вошёл медленно, как вор. Закрыл за собой, задвинул все замки. Прошёл в комнату… и остановился. Одна из стен была исписана. Целиком. От пола до потолка. Сотни строк, жирным чёрным маркером. Разные почерки. Разная сила нажима. Где-то буквы выдавлены так, что штукатурка треснула. Он читал, будто впервые. “Он умер из-за меня.” “Я не хотел. Я не знал, что они...” “Каждую ночь я просыпаюсь в чужой коже.” “Я нашёл его руку. Только руку. Почему только руку?” “Они знали. И они заплатили. Все до последнего.” “Не дай мне забыть. Не дай. НЕ ДАЙ.” И снова, и снова, и снова: “Я всё помню, просто не хочу.” Тэхён закрыл глаза. Всё внутри будто сжалось. Он сел на пол. Смотрел на стену. Не узнавал свой почерк. И в то же время — узнавал его до боли. Он посмотрел в сторону двери. И впервые заметил: На полу лежал обломок цепочки. Маленький металлический кулон в виде буквы J. Он знал эту цепочку. Он сам её когда-то застёгивал. — Чонгук, — прошептал он. И в голове вспыхнуло: Они стояли на крыше. Чонгук в его объятиях. Город ещё жив. Всё ещё дышит. И он говорит: — Обещай, что не забудешь. Что даже если всё пойдёт к чёрту — ты будешь помнить, как мы жили. Ты и я. Просто ты и я. И он тогда сказал: — Я не забуду. Обещаю. Тэхён закрыл глаза. И уронил голову на колени. Впервые за долгое время — он заплакал. И где-то глубоко в стене, за штукатуркой, что-то зашевелилось. Тэхён долго сидел на полу. Слёзы не текли, а будто вгрызались внутрь, сжигали горло, заставляя сжимать зубы до хруста. Он поднялся, шатаясь. Медленно подошёл к стене и провёл пальцем по строкам. Они были написаны в разные дни, в разном состоянии: некоторые — аккуратно, сдержанно, другие — как крик, каракули, вдавленные, порванные, размазанные кровью. Он остановился на фразе, написанной косо, сбивчиво: “Я бил и бил, пока он не перестал дышать. Но это был не он. Я думал, что это не он.” Его сердце оборвалось. вспышка Тусклая комната. Кто-то кричит. Тэхён — на коленях. Над ним — фигура. Он размахивается. Что-то тяжёлое в руке. Удар. Один. Второй. Кровь на полу. Голос — до боли знакомый: — Тэхён... это я... вспышка кончилась. Он закашлялся. Воздуха не хватало. Ладони дрожали. Он бросился в ванную. Рывком открыл кран, набрал холодной воды и плеснул себе в лицо. Смотрел в зеркало, пока капли стекали по его щекам. Но зеркало опаздывало. Его отражение двигалось чуть позже. Чуть неестественно. Как будто наблюдало. Он прошептал: — Я... убил? И тогда зеркало моргнуло. На долю секунды — отразило не его, а кого-то другого. В чёрной одежде. Лицо заляпано кровью. На губах — дикая, изломанная улыбка. Он отшатнулся. Зеркало стало обычным. А в квартире снова раздался звук. Скрип. Скрежет. Тот же, что под штукатуркой. Словно внутри стен кто-то тянул когтями по бетону. В этот момент Тэхён медленно повернулся к окну. И увидел, что напротив, в доме с выбитыми стёклами, в окне стоит фигура. Чонгук. Он смотрит. И улыбается. Но в его взгляде — уже нет тепла. Только ожидание. Как будто он знал: Тэхён только начал вспоминать.

***

Ночь пульсировала вокруг него, как кровь в висках Тэхёна. Он не шевелился — будто ждал. И действительно, он ждал — его. Тэхён вышел на улицу. Босиком. В одной рубашке. Дождь начал моросить — тяжёлый, липкий, как будто не вода, а пыль вперемешку с тоской. Он перешёл дорогу, ступая по лужам, полным отражений. С каждым шагом всё становилось тише. Даже собственные мысли затихли. Остался только голос, внутри него: Он тебя ждёт. Ты обязан. Иди. Внутри здания, где стоял Чонгук, пахло горелым деревом и влажной землёй. Он поднялся по лестнице — шаг за шагом, будто по триггеру. На каждом пролёте — надписи на стенах, выцарапанные ногтями: "Ты делал это с удовольствием." "Он плакал, а ты смеялся." "Но потом ты понял." На последнем этаже — дверь. Она приоткрыта. Он вошёл. Комната была пуста. Только зеркало. И посреди комнаты — Чонгук. Сидит на полу, будто ничего не произошло. Он смотрит на Тэхёна и улыбается. Его глаза — бездонны. — Ты ведь знал, что придёшь, — сказал он. — Как всегда. — Где ты был? — хрипло спросил Тэхён. — Почему ты исчез? — Я не исчез, — Чонгук медленно встал. — Ты просто отвернулся. Он подошёл вплотную. Тэхён замер. Рука Чонгука коснулась его лица. — Тебе страшно. Но ты всё равно идёшь ко мне. Это делает тебя таким… честным. Тэхён выдохнул. — Я... я чувствую, будто ты не тот, кем был. — Потому что ты начал видеть меня таким, каким я стал. И вдруг его лицо меняется. На глазах — рот чуть шире, губы натянуты в неестественную улыбку, глаза становятся чёрной дырой, волосы — мокрой массой. Но голос — всё ещё тот же. Спокойный. Тихий. — Посмотри, — шепчет он. — Посмотри, кем ты стал. Он подводит Тэхёна к зеркалу. Тэхён не видит своего отражения. Зеркало показывает комнату, как она была когда-то. Солнечную. С Чонгуком — живым. Смеющимся. Сидящим у окна, с чашкой кофе. А потом — кровь по стене. Чашка падает. Крик. Рывок. вспышка Он бежит по лестнице, что-то держит в руке — тяжёлый металлический предмет. На полу — тело. Кто-то дышит прерывисто. Он — нависает. Удар. Удар. И тишина. Конец вспышки. Тэхён отшатывается. Его дыхание сбивается. — Я... убил его... — Это только часть, — говорит Чонгук спокойно. — Я не был первым. И не был последним. — Стой... — Сначала был мужчина у станции. Потом женщина с собаками. Потом... охотник с дробовиком. Ты помнишь. Я ведь помогал тебе забывать. Он приближается. — Но зачем ты меня убил, Тэхён? Тот отступает. — Я... не хотел. Это не... я не мог... И тогда Чонгук улыбается по-настоящему, без монстра, без искажений. Просто — с болью. — Знаешь, что самое страшное? Ты меня не убивал. Ты просто позволил им это сделать. Потому что не остановился. Сквозняк. Стекло в комнате трескается. Линия трещины идёт прямо через отражение Тэхёна. Он стоит, один, в пустом помещении. Чонгука нет. Только его следы — мокрые, чёткие, ведущие к стене. И на стене, новой рукой, только что написано: "Я не вернусь, пока ты не вспомнишь всё." Он не помнил, как вернулся домой. Ноги сами несли его сквозь пустые кварталы. Кожа была мокрая, но не от дождя — от страха, разлитого по нему как плесень. Его трясло. Он чувствовал, будто тело больше не принадлежит ему. Он закрыл за собой дверь, задвинул все замки, включил свет. И тогда увидел: Новая надпись. Свежая. Чёрная. На стене в кухне, прямо над плитой: "Я просил тебя помочь." Он не помнил, чтобы писал её. Но почерк… его. Абсолютно. Он обернулся. На полу — бумажки. Рваные листки, вырванные из старой тетради. На каждом — фразы. Одна: "Ты не убил меня. Ты просто отвернулся, когда меня забирали." Другая: "Я кричал. Ты молчал. Ты смотрел." Он сжёг один из листков прямо в раковине. Смотрел, как слова сворачиваются в чёрную золу. Но пепел на секунду сложился в букву: J Он попытался лечь. Закрыл глаза. Но не заснул. Вместо сна пришли голоса. Женский — полный отчаяния: — Пожалуйста, не надо, у меня дети... Мужской, сиплый: — Зачем ты это делаешь?.. Шепот сразу нескольких: — Мы помним. Даже если ты — нет. — Ты — причина. — Ты — город. Он вскочил, зажал уши. Сердце билось, как в грудной клетке чужого зверя. Снова крик. Мужской. Знакомый. — Тэхён! ХЁН! ПОМОГИ МНЕ!!! Вспышка. Ночь. Улица. Люди в масках. Чонгука держат за руки, волокут к машине. Он вырывается, зовёт его. А Тэхён стоит в тени. Не двигается. Смотрит, как его увозят. И шёпотом, сам себе, говорит: — Если он уйдёт… всё закончится. Пусть... Пусть так будет легче. Конец вспышки. Он зашатался. Опёрся на стену. — Нет… Нет. Он не убивал Чонгука. Он просто не спас его. А потом… Начал убивать всех. Тихий, болезненный стон прокатился сквозь стены квартиры. Он развернулся. И увидел — одна из стен открыта. Как будто штукатурка рассыпалась, обнажая узкий, узкий проход в темноту. А на полу — отпечатки босых ног. Он медленно приблизился. В темноте что-то дышало. И в самой глубине коридора — блеснули два чёрных глаза. И голос — чужой, но знакомый: — Остался только один вопрос, Тэхён… Смог бы ты остановить себя?