Дорога домой (The Way Home)

Бар сегодня вечером был мрачным, но переполненным. Поскольку была суббота, можно было ожидать, что народу будет больше, чем в будни. У большинства завтра выходной, поэтому они искали развлечений и отвлечения от рутины — встречаясь с друзьями или незнакомцами, которые, возможно, станут ими к концу вечера. Первый раз, когда Ньют отправился на такую вечеринку, это было ужасно, но потом стало легче — теперь он знал, чего ожидать. Клаус и Хельмут — его коллеги и самые близкие к друзьям люди, которые у него когда-либо были — сразу же бросили вызов его застенчивой и замкнутой натуре.   Их ученичество у доктора Мюллера в центре спасения и клинике для существ только началось, когда его товарищи по учебе затащили его в студенческий бар в соседнем городе, где Ньют снова оказался сегодня. В отличие от своих коллег, которые наслаждались общением и выпивкой, Ньют был здесь по другой причине.   Напротив того места, где он сидел в самом дальнем углу, была открытая сцена, которую любой мог арендовать за небольшую плату, чтобы выступить перед толпой с монологом на любую тему. Единственные правила — оставаться одетым во время выступления и укладываться в отведенное время.   Благодаря этой сцене посещение бара с Хельмутом и Клаусом быстро перестало быть просто способом наладить дружеские отношения с коллегами. Например,сегодня вечером один страстно увлеченный студент-зельевар уже выступил с горячей речью о необходимости отмены некоторых правил в варке зелий. Поскольку зелья были одним из лучших предметов Ньюта до его исключения из Хогвартса, он понимал, о чем толковал этот юноша. Он даже соглашался с некоторыми его аргументами, но категорически не принимал большинство остальных.   В итоге он не встал, чтобы подписать петицию, которую молодой зельевар оставил на столе рядом со сценой. Эти речи, а иногда и дискуссии с аудиторией, были интересны тем, что отражали мысли и чувства его поколения. Ньют прекрасно осознавал, что ему иногда трудно понимать других и находить с ними общий язык, но эти выступления давали ему возможность глубже заглянуть в головы своих сверстников. По их реакциям на происходящее на сцене он мог определить, кому что нравится или не нравится, и сопоставить с другими мнениями, которые они высказывали раньше.   Это было ценное знакомство с природой его сверстников — и он старался из этого как можно больше. Это уже помогло ему наладить отношения со студентами-медиками, работавшими в приюте для существ, где он получил столь желанное ученичество.   Текущую речь о косметике и правильных техниках ее нанесения он счел безопасным проигнорировать, чтобы сосредоточиться на своих заметках,которые испещряли салфетку. Помимо нескольких записей, сделанных во время предыдущих выступлений, салфетка была испещрена арифмантическими расчетами. Арифмантия не была его сильной стороной, отсюда и беспорядок, и множество зачеркнутых частей.   Но у него была мечта, и для ее реализации ему нужно было лучше разобраться в этих вопросах. Методы магического расширения пространства — не тема для шуток,и из-за своей сложности они обычно остаются уделом избранных экспертов,которые в свою очередь,ревностно охраняли свои знания и отказывались ими делиться.  Эта практика была не только неспортивной, но и активно мешала Ньюту найти способ создать увеличенное пространство внутри предмета, который он мог бы взять с собой в путешествия, которые планировал совершить после окончания ученичества.   Необычно громкие аплодисменты публики наконец оторвали его от расчетов,уже начавших вызывать раздражение. Он поднял голову и увидел, что на сцену вышел новый оратор. Мужчина выглядел немного старше студентов, составлявших большую часть толпы, и был одет во все черное,с иголочки. Судя по волнению толпы и тому, как она выросла за это время, Ньют заключил, что это должно быть главное событие вечера, как он и подслушал у других.   Он не имел ни малейшего понятия, кто такой этот Геллерт Гриндевальд, но, судя по всей шумихе, которую он слышал об этом человеке, ему было любопытно узнать, что тот скажет. Он отложил салфетку с заметками и наблюдал, как светловолосый мужчина уверенно поднялся на сцену, занял место в центре, с улыбкой на губах и без тени дискомфорта или нервозности в позе. Очевидно, это был не первый раз, когда он выступал с речью перед людьми.   Ньют изучил реакцию толпы: группа молодых флейтисток и виолончелисток за соседним столом хихикала над привлекательностью мужчины, а трое пожилых мужчин за столом справа прекратили свой отвлеченный разговор о расписании лекций и о том, как лучше справляться с ленивыми студентами. Присутствие трех преподавателей было необычным, но Ньют видел, что они далеко не единственные в баре сегодня вечером, кто старше студенческого возраста. Судя по тому, как все повернулись, чтобы уделить Геллерту Гриндевальду все свое внимание, Ньют предположил, что светловолосый мужчина был единственной причиной необычного наплыва посетителей сегодня вечером, так как ничего другого примечательного не произошло.   — Добрый вечер и спасибо! Спасибо за теплый прием! Для меня большая честь снова быть в Германии! — Гриндевальд заговорил, и аплодисменты постепенно стихли. — Я рад быть здесь и иметь возможность поговорить с вами сегодня. Так что давайте не будем терять время и позвольте мне поделиться с вами своим видением лучшего будущего для волшебников!   Толпа затихла, чтобы внимательно слушать, что скажет Гриндевальд, включая Ньюта. Он с гордостью отметил, что ему больше не нужно полагаться на заклинания перевода, так как за четыре месяца его немецкий стал достаточно хорош, чтобы обходиться без них.   — Я выступаю за кардинальную реструктуризацию государственных институтов, — сказал Гриндевальд, пока Ньют делал быструю заметку о предыдущем тезисе, который упомянул светловолосый. — Нам нужно больше сотрудничества между собой. Мы не можем позволить таким вещам, как границы и юрисдикции, мешать нам работать вместе. Я верю, что только вместе у нас будет шанс противостоять растущей угрозе со стороны магглов!   Ньют поморщился от ревущих аплодисментов, которые это заявление принесло Гриндевальду. Он, конечно, мало знал о магглах и их образе жизни, так как вырос в чистокровной семье, но не испытывал к ним никакой неприязни только из-за того, что они не были волшебниками и не обладали магией, как он.   — Я утверждаю, что наши уступки магглам ослабили нас и нашу магию! — провозгласил Гриндевальд. — Взгляните, например, на то, как мы обращаемся с магическими существами: вампиры, вейлы и кентавры в большинстве европейских стран загнаны в резервации, а их права и образ жизни строго регулируются. И для чего, спрашиваю я? Чтобы снизить риск того, что магглы узнают о них, поскольку они, предположительно, с большей вероятностью могут быть обнаружены?   — Чушь! — сказал я! Их дискриминируют, потому что они так называемые темные существа, и среди нас, волшебников, растет фракция, которая по какой-то причине начала их бояться. Они не другие и не страшные! Они были благословлены Матерью-Магией, как и мы.   Ньют не мог не согласиться с этим последним утверждением Гриндевальда. Было грустно и тревожно видеть, как среди волшебников растут настроения против магических существ. Его интерес был не случайным, поскольку именно такие настроения сыграли большую роль в том, как его жизнь была почти разрушена после инцидента с Джарви в Хогвартсе.   Он действительно мог считать себя счастливчиком, что ему разрешили оставить свою палочку после того, как он взял на себя основную вину и был исключен из Хогвартса. Даже если это произошло два года назад, он все еще возмущался несправедливостью того, что пытка магического существа почти не имела последствий, в то время как его вмешательство чуть не стоило ему магии.   Его решение поехать получать обучение в Германии после того, как он получил свои С.О.В. в Министерстве Великобритании, определенно было правильным. После всего лишь месяца работы на своей первой настоящей работе Ньют мог только оглянуться назад и порадоваться своему решению оставить Англию позади и попытать счастья в другом месте. Все там были гораздо больше сосредоточены на таких вещах, как оценки, семейные узы и на том, закончили ли вы одну из нескольких престижных школ-интернатов в мире или нет.   Было освобождающим чувствовать себя чем-то большим, чем скандал, с которым теперь ассоциировалось его имя. Сенсационные репортажи «Ежедневного пророка» об инциденте в Хогвартсе, в котором Ньют взял вину на себя, чтобы защитить своего, возможно, единственного друга в то время, все еще были слишком свежи в памяти британцев. Слишком свежи, чтобы кто-то нанял его или дал ему шанс. Он не сожалел о своих действиях и решениях, которые привели к его исключению из Хогвартса в середине его предпоследнего года там, но само исключение сделало его жизнь после школы гораздо сложнее, чем она была бы, если бы ему позволили закончить ее.   Но неважно. Его палочку не сломали, и его семья не полностью отреклась от него (пока). Что было в прошлом, то в прошлом, и ему нужно было двигаться вперёд и делать все возможное с тем, что у него было. Нет смысла размышлять о том, что могло бы быть. Он был здесь, в центре спасения и приюте для животных доктора Мейнхардта Мюллера в Германии, в то время как его родители и Тесеус могли счастливо играть в образцовую чистокровную семью, теперь, когда он был достаточно далеко от них, чтобы больше не пятнать репутацию и положение их семьи в чопорном магическом сообществе Британии.   Благодаря своему увлечению к магическим существам с детства, Ньют немного знал немецкого магозоолога доктора Мюллера еще до того, как сдал свои С.О.В. в министерстве и подал заявку на обучение у этого человека. Будучи любознательным ребенком, он отправлял сов этому человеку, который был нынешним ведущим мировым экспертом по мелким лесным существам — существам, которых можно было найти в таких местах, как Запретный лес, граничащий с территорией Хогвартса.   Доктор Мюллер был добрым человеком, как понял Ньют ретроспективно, раз ответил на любознательные письма 14-летнего подростка, но он сделал это и продолжал отвечать на последующие письма, которые Ньют отправлял в восторге от того, что наконец нашел кого-то, кто, казалось, так же заботился о любых мелких или крупных существах, которых можно встретить на территории школы.   Прошло три года, и вот Ньют в Германии, официально ученик доктора Мюллера на год. Немецкий эксперт признал его «Превосходно» по зельям и травологии в сочетании с его обширными, самостоятельно приобретенными знаниями о магических существах и любезно принял его. Отец Ньюта был единственным, кто порадовался за него, что он получил эту возможность. Остальные только беспокоились, поскольку ученичество оплачивалось едва достаточно, чтобы сводить концы с концами, и длилось всего год. Они боялись, что ему придется полагаться на их кошельки еще дольше.   Но все же его отец поощрял его уехать и вырваться из оков страны, которая отвергла его и решила игнорировать его таланты из-за одного неудачного инцидента, случившегося в юности. Англия была одним из самых недалеких и консервативных обществ, и быть вторым сыном в несколько уважаемой чистокровной семье оказывало еще большее давление на Ньюта и особенно его старшего брата, чтобы они вели себя так, как подобает их положению. Там было много предрассудков и акцента на статус крови, что приводило к множеству случаев кумовства в Британском Министерстве Магии — то, что Ньют презирал и нисколько не жалел, что оставил позади.   Отъезд в Германию показал ему, что, к счастью, эта британская ограниченность была не везде в мире. Да, наличие каких-то связей с незначительной, известной чистокровной семьей могло принести вам благосклонность даже в такой либеральной стране, как Германия, но простой талант и осведомленность значили гораздо больше. Видя, что его таланты впервые в жизни признают, Ньют с радостью поселился в крошечной квартирке на территории центра спасения доктора Мюллера, которую ему разрешили снять за очень небольшую плату. Стремясь учиться, он начал впитывать все новые знания, которые ему предлагали о множестве различных существ, о которых заботился центр.   Его кругозор так расширился за такое короткое время. Он познакомился с новыми людьми, узнал интересные вещи о всевозможных существах и наконец был свободен жить так, как хотел. Короче говоря, работа в центре спасения была воплощением мечты. Он никогда раньше не чувствовал себя так спокойно, как когда находился среди существ, нуждающихся в помощи и реабилитации, потому что именно здесь лежали его истинные таланты: забота и исцеление раненых существ и выяснение, как их можно реабилитировать, чтобы в идеале выпустить обратно в дикую природу.   Кроме того, впервые в жизни он не чувствовал себя так одиноко, как всегда чувствовал в Англии, в своем интересе и стремлении узнать больше о любых магических существах, до которых мог дотянуться. У доктора Мюллера было еще два студента-магозоолога — студентов-ветеринаров — и несколько учеников-медсестер, а также несколько волонтеров, помогающих в его центре спасения и приюте для магических существ, с интересами, похожими на Ньюта.   Он знал, что плохо налаживает связи с людьми из-за своей интровертности и застенчивости, но он с гордостью мог сказать, что ему по крайней мере удалось добиться некоторого прогресса в дружбе со своими сверстниками — навык, который он так и не смог развить, потому что всегда был белой вороной и странным аутсайдером в Хогвартсе даже среди обычно терпимых Пуффендуйцев.   Его нынешние коллеги, Клаус и Хельмут, были студентами-ветеринарами на пять лет старше его, и с ними было легко ладить. Они не осуждали его за избегание зрительного контакта и иногда запинающуюся речь, их также не смущали или раздражали его узкие интересы, которые в данный момент лежали в изучении и заботе о магических существах и почти ничем больше. В свою очередь, Ньют начал доверять им немного больше с каждым днем и позволял себе осмеливаться выходить из-за стен, которые он возвел, чтобы иметь хоть какую-то защиту от злых слов, которые большинство людей щедро расточали в его адрес.   Его жизнь стала гораздо богаче и наполнилась смыслом с тех пор, как он взял свою судьбу в свои руки. Существа, новые люди и студенческий бар — все это было частью его обретенной свободы.   — Нам нужно прекратить бороться между собой и наконец сосредоточиться на истинной угрозе для нас: магглах и их коварных изобретениях и технологиях! — страстный голос Гриндевальда резко вырвал Ньюта из его воспоминаний. Он не знал, какую часть речи он пропустил, пока был погружен в свои мысли, но это не могло быть много. Теории Гриндевальда, безусловно, заставляли задуматься, хотя и не так, как, вероятно, предполагал оратор.   Неважно, Ньют все равно слушал светловолосого, так как ему нравилось сталкиваться с разными точками зрения. Бонусом было то, что слушать Гриндевальда совсем не было трудно. Мужчина явно знал, как формулировать вещи, чтобы завлечь аудиторию. Бар, вероятно, никогда раньше не был настолько тихим и сосредоточенным на одном выступающем на этой сцене.   — Вы можете смеяться надо мной за то, что я изображаю магглов такой угрозой для нас, — продолжил Гриндевальд после того, как прошелся по передней части сцены с улыбкой. — Дни охоты на ведьм давно прошли, это правда, и мы приняли соответствующие меры, чтобы защитить себя. Но то, что у нас теперь есть Статут о секретности, не означает, что мы в безопасности от них! Позвольте мне привести пример, — сказал Гриндевальд, прежде чем начал просвещать своих собратьев-волшебников о технологическом прогрессе, которого магглы добились за последние столетия — и особенно за последнее десятилетие.   Ньют не мог сказать, что он менее невежественен, чем его собратья-волшебники, и он должен был признать, что вещи, о которых говорил Гриндевальд, звучали тревожно, если не сразу настораживающе, даже для него.   Это был интересный момент, который поднял светловолосый, хотя Ньюту нужно было бы проверить факты и провести собственное исследование, прежде чем он почувствовал бы себя уверенно, соглашаясь с Гриндевальдом и его теориями. Именно из-за таких сложных вещей Ньют приходил сюда по выходным, несмотря на неудобную толпу: чтобы послушать ораторов и поразмышлять над их иногда разумными, иногда противоречивыми идеями.   Иногда послания и идеи выступающих были вдохновляющими и воодушевляющими, иногда наивными, а иногда немного радикальными, но их всегда было интересно слушать. Для него это стало небольшой игрой — разбирать мотивацию и точку зрения выступающих, а затем формировать собственное мнение по поднятым темам. Сегодня вечером все было так же, и ему понравилось, с какими подробностями Гриндевальд говорил о своих взглядах. Это было явным свидетельством того, что светловолосый тщательно обдумал эти вопросы и свои предложения по их решению.   Конечно, помогало то, что Гриндевальд был прекрасным оратором, который знал, что сказать и как подчеркнуть определенные слова, используя небольшие паузы, чтобы его аргументы действительно доходили до слушателей. Даже Ньют не был невосприимчив к притягательности слов мужчины и уверенной манере, с которой он представлял свои теории об улучшении общества. Он внимательно слушал, как Гриндевальд продолжал говорить о том, как добиться структурных изменений, которые приведут к улучшению волшебного общества — все с большой конечной целью облегчения лучшего будущего для всех.   Он так увлекся речью другого мужчины, что полностью пропустил момент, чтобы делать заметки. Только когда Гриндевальд закончил говорить, Ньют смог вернуться к себе и по-настоящему обдумать теории, текущие проблемы и решения для них, которые Гриндевальд представил им сегодня вечером. Он должен был отдать должное светловолосому. Тот мужчина явно знал, как украсить свои слова и как представить свои концепции, чтобы замаскировать и отвлечь от того, насколько радикальными и экстремистскими были некоторые идеи, на которых основывались его теории.   Однако аудитория с жадностью проглотила слова Гриндевальда, и конец его выступления был встречен бурными аплодисментами. Ньют тоже хлопал из вежливости, но не так восторженно, как большинство других. На первый — и, надо признать, даже на второй взгляд — Гриндевальд казался очень умным и заботливым человеком, который был достойно обеспокоен будущим волшебного рода. Но под всем этим шармом и харизмой было что-то, что беспокоило его на задворках сознания.   Либо Гриндевальд был на 100% искренен, либо он был мастером манипуляций, как волк в овечьей шкуре. Он не мог честно сказать, какой случай имел место, но принимал, что сегодняшний вечер не был тем временем, когда он мог бы разобраться в человеке, которого массы, казалось, уже любили. Не заинтересованный в происходящем теперь, когда все запланированные выступления на сегодня закончились, Ньют вернулся к проблеме арифмантии, над которой безуспешно размышлял уже много ночей.   Клаус и Хельмут оставили его за их столом в задней части зала, так как первый встретил группу девушек, а второй — старого школьного друга. Не имея проблем с тем, чтобы остаться наедине с собой, Ньют вернул свое внимание к небольшим заметкам, которые он делал на бумажной салфетке весь вечер, слушая ораторов.   Он, конечно, был готов отправиться спать в этот момент, но не хотел уходить без Клауса или Хельмута, так как не любил рисковать быть задетым пьяными, вульгарными незнакомцами, ищущими драки, как в тот раз, когда он был достаточно наивен, чтобы пойти домой один. Смирившись с необходимостью остаться здесь хотя бы на некоторое время, он заказал еще один безалкогольный напиток, который стал потягивать рассеянно, уставившись в столешницу, игнорируя окружение и вздыхая над своими проблемами арифмантии и экспериментальными руническими массивами, которые он все еще был далек от решения.   Опустив лоб на ладонь, устав и разочаровавшись в попытках решить проблему, которая просто отказывалась решаться, он уныло уставился на заметки на салфетке, которые не показывали абсолютно ничего, чего он уже не знал. Арифмантия не была его лучшим предметом, но он разбирался в ней, и с достаточным количеством времени обычно находил рабочее решение. Но не в этом случае.   Возможно, он был просто слишком смел в своем стремлении найти беспрецедентное решение для чего-то, чего не касались веками. Он добился большого прогресса, но последний умственный скачок, чтобы решить эту проблему, просто ускользал от его мозга. Его разум просто отказывался дать ему новый осуществимый путь, чтобы найти какое-то решение, которое он еще не пробовал и не потерпел неудачу в его реализации.   Он вздрогнул от нарастающего разочарования и отчаяния, когда услышал, как кто-то прочищает горло прямо напротив него. Не ожидая прерывания, поскольку девушки вообще не приглашали его выпить, как это делали с красивым, непринужденным Клаусом — и у него не было старых друзей, чтобы встретить, как Хельмут — Ньют с любопытством посмотрел на незнакомца, появившегося напротив.   — Можно мне присоединиться к вам за вашим столом? — спросил знакомый, шипящий голос Геллерта Гриндевальда.   Глупо уставившись на другого мужчину на секунду, Ньют быстро очнулся от того рассеянного места, куда забрела его уставшая голова, и быстро кивнул, жестом приглашая другого занять одно из свободных мест.   ‘Молодец’ — саркастически отругал себя Ньют внутренне за свой неэлегантный ответ. Гриндевальду, по крайней мере, это, казалось, не мешало, так как мужчина вытащил стул и сел напротив него.   Только теперь, когда другой волшебник был так близко, Ньют смог увидеть, что у него были необычные, не совпадающие глаза, один светлый, а другой темный. Он никогда раньше не видел гетерохромии у человека, но теперь, когда увидел, решил, что это, безусловно, захватывающая, уникальная черта — хотя и не настолько захватывающая, чтобы он мог удержать любопытный взгляд другого мужчины больше, чем на секунду.   — Спасибо, — прокомментировал Гриндевальд, как только сел и, казалось, устроился поудобнее на стуле прямо напротив Ньюта.   Другой мужчина скорее развалился, чем сидел на стуле, что говорило о гораздо большей легкости с толпой студенческого бара, чем Ньют когда-либо обладал. Хотя взгляд Ньюта был мимолетным, он заметил, как другой мужчина изучал его с непрерывной интенсивностью в течение нескольких секунд, прежде чем Гриндевальд улыбнулся одной из своих, надо признать, очаровательных улыбок и протянул Ньюту руку.   — Геллерт Гриндевальд, — представился другой — не то чтобы это было необходимо, так как светловолосый только что произнес речь, от которой весь бар висел на его губах.   — Ньют, — ответил он с застенчивой улыбкой. — Ньют Скамандер, — добавил он, неохотно принимая протянутую руку и пожав ее один раз, прежде чем быстро убрать свою руку обратно.   ~*~   ‘Ньют Скамандер’ — повторил Геллерт в уме, изучая долговязого, неуклюжего рыжего напротив. Какое странное имя. Оно звучало по-британски, и он задавался вопросом, был ли этот человек оттуда. Он выглядел молодым, как будто только что закончил школу. Неудивительно, что он не смог встретить его раньше во время своего путешествия с Ближнего Востока в Россию, а затем через Прибалтику, чтобы в конце концов вернуться ближе к своей родной стране.   — Очень приятно, — ответил Геллерт — не смущаясь странностью Ньюта, но вместо этого находя себя заинтригованным.   Он отметил, что заставляет другого нервничать и чувствовать себя неловко, но он не думал, что только вообразил искру любопытства и интереса в мимолетном взгляде другого. Сидя напротив стройного рыжего юноши, теперь было невозможно отрицать, что этот ‘Ньют Скамандер’ был тем человеком, которого он все чаще видел в своих видениях в последнее время.   Признаться, в последние месяцы это были в основном взгляды и короткие отрывки молодого рыжего человека, но сидя напротив этого парня сейчас, он знал без сомнения, что это был тот самый рыжий, которого судьба пыталась показать ему в его видениях сложного и тревожного будущего.   Теперь оставалось только выяснить, какую роль этот Ньют Скамандер мог бы сыграть в большем ходе его планов, так как его видения до сих пор были очень расплывчатыми в этом аспекте. Видения дали ему ощущение, что этот юноша однажды станет очень важным — не то чтобы он имел какое-либо представление, когда или каким образом.   Но такое иногда просто случалось — что Геллерт получал чувство, которое говорило: ‘Смотри сюда: этот человек однажды станет важной точкой поворота, так что следи за ним’.   И, согласно его видениям, Ньют Скамандер был, по-видимому, одним из тех редких людей, полных потенциала. Что-то у него внутри, подсказывало Геллерту, что неуклюжий рыжий имел потенциал принести гибель всем его планам или так же мог быть ключом к его успеху однажды. Прямо сейчас молодой мистер Скамандер, конечно, не выглядел чем-то значительным, но в нем должно было быть что-то, что сделало бы его такой важной точкой поворота в будущем, что он попал в его видения.   Геллерту было любопытно узнать, что это могло быть, что выделяло мистера Скамандера среди других и заставило его появиться в его видениях. Немногие — только его самые близкие друзья — знали о его способностях провидца, и он намеревался сохранить это в тайне еще некоторое время, прежде чем в конечном итоге объявит о своих способностях более широкой аудитории.   Итак, как лучше всего подойти к настороженному человеку и совершенно незнакомцу, как Ньют Скамандер, не подавая ему знаков, что за этим стоит больше, чем просто случайный интерес, который заставил его выбрать место напротив него?   — Понравилась ли вам моя речь? — решил спросить Геллерт, так как знал, что это хорошее и даже часто ожидаемое начало.   Ему было искренне интересно услышать, что Ньют Скамандер думает о его идеях, так как это, безусловно, позволило бы ему лучше понять ум другого.   — Это было… интересно, — ответил мистер Скамандер более дипломатично, чем Геллерт ожидал от него. Младший выглядел немного слишком потрепанным, чтобы ожидать от него изысканной речи и тщательно подобранных слов, но, казалось, Геллерт ошибался — не то чтобы он возражал. — Я согласился с пунктами, которые вы сделали о статусе крови, являющемся раздутой псевдонаукой… — здесь другой неуверенно замолчал, оставляя его заинтригованным, чтобы узнать больше об убеждениях юноши.   — Но? — подтолкнул Геллерт, чувствуя, что оно есть.   Молодой волшебник немного помял в руках потрепанное перо, прежде чем открыл рот, чтобы развить мысль.   — …Но я не совсем уверен, что вы правы в своей оценке, что все магглы уступают нам, волшебникам, — выпалил другой, к его удивлению.   Требовалось мужество, чтобы так открыто не согласиться с ним в лицо, но, по крайней мере, Геллерту казалось, что Скамандер пока даже не догадывался, с каким темным волшебником и будущим политическим игроком он разговаривает. Вопросы, касающиеся магглов, были темой, в которой Гриндевальд уже предполагал возможные разногласия. Ньют Скамандер казался ему добрым, хоть и немного наивным — и его симпатия к магглам вполне вписывалась в этот образ.   Если мистер Скамандер действительно был из Англии, Геллерт понимал, откуда у него такие взгляды. Среди британских светлых волшебников появилось новое течение, стремившееся интегрировать магглорожденных и выросших среди магглов волшебников в магическое сообщество, адаптируя традиции и даже допуская некоторые новые, заимствованные у магглов.   Полнейший бред, по его мнению, но именно на такие идеи, как он знал, часто велись голубоглазые наивные выпускники Хогвартса. Он не мог винить молодого Скамандера за то, что тот, судя по всему, оказался одним из них, но это не означало, что Геллерт не попытается переубедить его.   — Почему вы считаете, что волшебники не превосходят магглов? — спросил он, тщательно модулируя голос, чтобы звучать спокойно и нейтрально, с оттенком чисто академического интереса — так, чтобы не спугнуть Скамандера.   Было бы неразумно отпугнуть его откровенностью. Если для того, чтобы услышать честный ответ, нужно было сделать вид, что он готов выслушать аргументы собеседника, Геллерт мог и придержать свои взгляды. А уж потом, получив ответ, он сможет куда эффективнее разобрать убеждения рыжего по кирпичикам.   — Э-э… — Скамандер замялся.   Геллерту нравилось наблюдать, как тот нервничает. Рыжий, казалось, лихорадочно искал ответ, который не сводился бы к банальному «потому что так сказал учитель/родитель/друг».   — Потому что они тоже люди? — наконец выдавил Скамандер, неуверенно взглянув на него и тут же отведя глаза.   — То есть вы считаете, что между волшебниками, способными чувствовать и использовать магию, и магглами, лишенными этого дара, нет существенной разницы? — Гриндевальд подал это как безобидный вопрос, закладывая основу для своей аргументации.   Ньют кивнул.   — Я считаю, что в конечном счете мы все — Homo Sapiens, — произнес он тихо, но уверенно.   — Значит, вы знакомы с теориями Чарльза Дарвина? — уточнил Геллерт, и Ньют снова кивнул. — Как неожиданно, — признал он. — Мало кто из волшебников о них слышал.   — Вы тоже? — оживился Скамандер. Рыжий внезапно стал куда активнее, что Геллерту нравилось.   — Конечно, — подтвердил он. — Его новая книга об эволюции была весьма интересной.   — Да, — с энтузиазмом согласился Ньют и впервые за вечер робко улыбнулся.   — Однако, признавая ценность его теорий, задумывались ли вы о том, что исследования Дарвина могут быть неполными? — Геллерт продолжил двигаться к своей цели.   Скамандер искренне удивился, на лбу его появилась легкая складка.   — Что вы имеете в виду?   — Я хочу сказать, что при всей своей изобретательности и усердии, Чарльз Дарвин был и остаётся всего лишь магглом, — спокойно объяснил Геллерт. — Он даже не подозревает о существовании волшебников, живущих бок о бок с немагическими людьми всю свою жизнь.   — О… это действительно интересно. Вы хотите сказать, что волшебники, возможно, не принадлежат к тому же виду Homo Sapiens, что и магглы? — глаза Ньюта расширились от изумления, его мысли явно крутились вокруг новой идеи.   Геллерт улыбнулся, не скрывая приятного удивления от того, как быстро рыжий уловил суть. Очевидно, Скамандер был умнее, чем казалось — он понял его мысль без долгих объяснений, которые Геллерту обычно приходилось разжёвывать большинству волшебников.   — Именно это я и хотел сказать, — подтвердил он. — Теории Дарвина о человеческой эволюции неизбежно неполны, поскольку он не располагает ключевой информацией — о нас.   Скамандер, казалось, загорелся от новых возможностей, которые открывала эта брешь в теориях Дарвина.   — Значит, может существовать не только Homo Sapiens, но и Homo Sapiens Magical, о котором Дарвин даже не догадывается! — воскликнул он.   Восхищение и живой интерес на лице молодого волшебника говорили о том, что Скамандер был человеком, стремящимся докопаться до истины, и не ленился исследовать то, что ещё не было доказано или опровергнуто. Это качество заинтересовало Геллерта и порадовало его: значит, рыжий не был так закостенел в своих взглядах, как можно было предположить. Убеди его фактами и наукой — и, возможно, он сам придет к нужным выводам.   Убедить учёного типа, каким, судя по всему, был Скамандер, было одновременно и легко, и сложно. Но Геллерт чувствовал, что справится. Если найти правильные доказательства — переубедить его не составит труда. Правда, найти эти доказательства — вот настоящая задача.   В этом юноше, всё чаще появлявшемся в его видениях последнее время, было что-то особенное, чего Геллерт пока не мог определить. До сих пор его предчувствия и пророчества никогда не обманывали, и он был склонен доверять им и сейчас. Если возможно, он хотел бы видеть этого долговязого юного волшебника на своей стороне, а не среди будущих противников. Скамандер был словно неогранённый алмаз — и Геллерт чувствовал, что время и усилия, вложенные в него, окупятся.   — Довольно пугающая мысль, не так ли? — Геллерт слегка наклонился вперед, добавив чуть больше обаяния в голос.   Судя по тому, как Скамандер улыбнулся и неосознанно приблизился, это сработало.   — Ещё бы! — сразу согласился Ньют. Его первоначальный скепсис, казалось, полностью испарился. — Исследования, которые потребуются, будут адской работой, но как же здорово было бы доказать существование нового вида или подвида людей!   — Похоже, вы сами не прочь заняться такими исследованиями? Или я ошибаюсь? — вставил Геллерт, прерывая его восхищённый монолог.   — Нет-нет! Вы абсолютно правы, — заверил Скамандер.   — Вы, случайно, не работаете в этой области? Студент, возможно? — наконец Геллерт решил, что можно поинтересоваться чем-то более личным.   Скамандер опустил голову, и на его губах появилась тёплая улыбка, когда он на секунду задумался о своей нынешней деятельности.   — В некотором роде, — объяснил он. — Хотя я работаю только с магическими существами. Сейчас я всего лишь ученик доктора Мюллера — вы знаете, того, кто основал первый в Европе центр спасения и реабилитации существ?   — Ах, возможно, слышал, — уклончиво ответил Геллерт, поскольку имя доктора Мюллера ему ничего не говорило. Магические твари никогда не были в сфере его интересов — он больше увлекался политикой, тёмными искусствами и тем, как эффективнее реформировать существующую систему.   — Он потрясающий, столько знает — не только о существах, но и о генетике, исцелении и прочем, — продолжил восторженно Ньют. — Надеюсь, за оставшееся время ученичества я многому у него научусь, прежде чем отправлюсь в мир и, возможно, смогу проводить собственные исследования.   Тут он вдруг спохватился, осознав, что увлёкся. Геллерт не возражал — благодаря этому небольшому монологу он узнал о молодом человеке чуть больше.   — Это, случайно, не часть ваших самостоятельных исследований? — он указал на салфетку, испещрённую каракулями, похожими на арифмантские расчёты (хотя в тусклом свете трудно было разобрать что-то конкретное).   Улыбка Скамандера стала шире, и впервые за вечер он выглядел почти уверенно.   — Да, это напрямую связано, — подтвердил он, пододвигая салфетку. — Я изучаю расширяющие чары и защитные руны, потому что после окончания учёбы планирую много путешествовать. Чтобы проводить исследования и помогать магическим существам, мне понадобится способ перевозить небольшую операционную и вольеры для реабилитации — незаметно и безопасно, конечно.   Геллерт одобрительно хмыкнул, не отрывая глаз от неожиданно сложных расчётов.   — Не в каждой стране законы столь либеральны, как в большинстве центральноевропейских, где классификация существ, возможно, более мягкая, — нервно добавил Ньют. — Не то чтобы другие были неправы или существа не могли быть опасными, но… я считаю, что опасность зависит больше от обстоятельств и навыков того, кто с ними работает, чем от самих существ.   — Естественно защищаться, когда загнан в угол, — рассеянно согласился Геллерт, всё ещё погружённый в расчёты.   — Именно! — ожидаемо подхватил Скамандер.   Геллерт ждал продолжения, но, подняв глаза, увидел, что тревожность и природная застенчивость снова взяли верх.   — Думаю, вы на верном пути с этими расчётами, — сменил он тему, постучав по шестиугольнику, нарисованному на салфетке. — Руническая схема выглядит прочной, но вряд ли позволит значительно расширить пространство. Максимум — небольшая комната станет чуть просторнее.   — Да, я тоже к такому выводу пришёл, — вздохнул Ньют, и по этому вздоху было ясно, сколько часов он потратил на поиски решения.   «Тебе повезло», — подумал Геллерт, ведь он был настоящим вундеркиндом в создании заклинаний, экспериментальной рунической магии (иногда граничащей с безумием) и изобретении новых способов применения уже известных магических законов. Тёмные искусства всегда его завораживали — они были о том, чтобы раздвигать границы и пробовать невозможное.   — Можно? — он взял перо, оставленное Ньютом рядом с нетронутым напитком.   Тот кивнул, заинтересованно выпрямившись, и Геллерт начал объяснять, водя пером по линиям гексаграммы:   — Вы разместили все руны, закрепляющие заклинание, по углам шестиугольника — и это хорошая схема, дающая стабильность. Но проблема в том, что при расширении пространства расстояние между рунами увеличивается, связь ослабевает, и в конце концов магия не сможет его преодолеть.   Он дорисовал внутри первого шестиугольника второй, поменьше, и едва сдержал смех, заметив, как близко Скамандер наклонился, чуть не касаясь салфетки носом. Было в этом что-то трогательное.   — Простите, продолжайте, — пробормотал Ньют, осознав, что мешает, но всё же не отводя глаз.   — Помимо второго шестиугольника, я бы добавил защитный камень прямо в центр, — Геллерт поставил точку посередине. — Шесть углов дают устойчивость, но семь — число силы в магии. Седьмая точка в центре поможет магии течь свободнее. Внутренний шестиугольник будет дублировать руны внешнего, усиливая эффект.   — Гениально! — воскликнул Скамандер, с придыханием принимая салфетку с новой схемой.   Геллерту было приятно видеть его искреннее восхищение. В конце концов, он предлагал революционный подход к расширению пространства — не хлипкими чарами, а прочными защитными рунами.   — Совершенно гениально! — Ньют впервые широко улыбнулся, и в его зелёных глазах вспыхнул огонёк.   Геллерт склонил голову, принимая комплимент с показной скромностью.   — Рад, что смог помочь, — сказал он, хотя обычно не скрывал своего превосходства.   Но Скамандер был исключением. Если бы он вёл себя с привычной самоуверенностью, рыжий наверняка бы смутился и замкнулся. В отличие от политиканов и карьеристов, с которыми Геллерт обычно имел дело, этот странный юноша требовал более тонкого подхода.   — Нет, клянусь Мерлином, я так вам благодарен! — воскликнул Ньют. — Я бился над этой проблемой так долго, а вы просто… вручаете мне решение, как ничего не стоящую безделушку! — На этот раз его взгляд задержался на Геллерте чуть дольше. — Спасибо вам, мистер Гриндевальд. Искренне. Для вас это пустяк, но для меня это многое значит.   Геллерт позволил себе мягкую, почти настоящую улыбку.   — Пожалуйста, зовите меня Геллерт.   Ньют слегка вздрогнул, но затем улыбнулся и протянул руку, как при знакомстве.   — Тогда я — Ньют.   Геллерт с лёгкой усмешкой пожал её и вдруг, движимый импульсом, поднёс к губам, оставив лёгкий поцелуй на тыльной стороне.   Ньют ахнул, мгновенно отвёл взгляд и осторожно высвободил руку, но… не выглядел категорически против. На его бледных щеках выступил румянец, и он украдкой бросал на Геллерта робкие взгляды. «Интересно», — отметил про себя Гриндевальд. Возможно, этот путь убеждения тоже был открыт.   Довольный прогрессом, он решил не перегибать палку.   — Мне бы очень хотелось продолжить, но, боюсь, уже пора. Завтра у меня выступление в Стокгольме, и нужно успеть на международный портал.   — Конечно, — пробормотал Ньют, всё ещё не встречая его глаз. — Было приятно познакомиться, Геллерт. И ещё раз спасибо, — он поднял салфетку с новой схемой. — Я обязательно испытаю её.   — Надеюсь, наши идеи сработают, — кивнул Геллерт.   — Это теперь в равной степени и ваша работа! — настаивал Ньют, несмотря на его скромность. — Я буду держать вас в курсе результатов.   — Буду ждать ваших писем, — он протянул визитку с адресом анонимного почтового ящика. Подняв бокал в знак прощания, Геллерт допил и наконец удалился.   Довольный беседой, он пробирался через толпу, обмениваясь пустыми любезностями с восторженными поклонниками. Потребовалось ещё минут двадцать фальшивых улыбок, прежде чем он добрался до служебного выхода, где его ждали верные последователи.   — Всё в порядке, Геллерт? — спросил Германн, его правая рука.   — Всё прекрасно, — он повёл группу к чёрному ходу, избегая основной толпы.   — А что за рыжий парень, с которым Вы разговаривали? — поинтересовался Германн уже перед самым перемещением.   — Просто… вложение в будущее, — уклончиво ответил Геллерт, переступая порог временного жилища.   Германн лишь хмыкнул, привыкший к его загадкам.   Геллерт не чувствовал вины за то, что иногда дразнил своих людей — это помогало проверить их преданность. Пока его планы оставались в рамках закона, но в будущем всё изменится. И тогда ему нужно знать, кто останется с ним.   А пока… этот странный рыжий паренёк, почти мальчишка, не выглядел человеком, заслуживающим внимания. Но в его застенчивых зелёных глазах горела искра — творческая и решительная.   Его видения никогда не обманывали. Ньют Скамандер был важен. Осталось лишь выяснить — как именно.   Но Геллерт умел ждать.   В конце концов, даже в магическом мире, как и в мире магглов, всё решали деньги.