Кто-то среди нас

Фонарик в руке Беннета дрожал, световой луч выхватывал из темноты лишь узкую полосу ступеней, уходящих вниз. Его пальцы сжали пластиковый корпус так сильно, что суставы побелели от напряжения. — Их слишком долго нет, — пробормотал он, не столько обращаясь к остальным, сколько пытаясь убедить самого себя. Он сделал шаг вниз. Холодный воздух подвала обволок его, словно влажные пальцы, пробираясь под одежду, цепляясь за кожу. Запах — сырость, плесень, что-то кислое, почти химическое — ударил в нос, заставив слегка поморщиться. Ступени скрипели под его ногами, каждый звук отдавался в темноте неестественно громко, будто подвал нарочно преувеличивал его шаги. Внизу, в слабом свете фонарей, он разглядел их. Эи, Мико, Кокоми. Они стояли неподвижно, как статуи, их лица — бледные маски с широко раскрытыми глазами. Взгляды были прикованы к чему-то в темноте, но Беннет не видел, к чему именно. — Наконец-то! — начал он, но голос его оборвался, когда Эи резко подняла руку, жест, яснее слов говоривший: Молчи. Не двигайся. Мико медленно повернула голову в его сторону. Её губы дрожали, но не издавали ни звука. Кокоми не шевелилась. Только её глаза — слишком блестящие в полумраке — слегка сузились, будто она видела что-то, чего не видел он. Беннет замер, его брови сдвинулись в растерянной гримасе. — Что? — вырвалось у него, голос звучал неестественно громко в гнетущей тишине подвала. Его фонарик дрогнул в руке, луч света скользнул по потолку... ...и в этот момент *оно* сорвалось вниз. Бесформенная масса обрушилась перед ним с мокрым шлепком. Пульсирующая плоть, покрытая слоем блестящей слизи, переливалась в свете фонаря. Щупальца — или то, что выглядело как щупальца — беспорядочно извивались, будто ощупывая воздух. Оно напоминало вывернутый наизнанку внутренний орган, случайно оживший и обретший ужасную самостоятельность. Беннет даже не успел вдохнуть для крика. Одно из щупалец молнией впилось ему в щеку, пронзая кожу с хрустом разрываемой бумаги. Его рот насильно распахнулся, челюсть с треском вывихнулась. Он захлебнулся собственной кровью, когда существо начало проникать внутрь. Плоть растягивалась неестественным образом, кожа на шее лопнула тонкими трещинами. Глаза Беннета закатились, белки налились кровью, когда щупальца начали методично заполнять его пищевод, раздвигая хрящи и кости. Эи впилась пальцами в запястье Мико, резко рванув её за собой. Их совместный рывок к лестнице напоминал движение марионеток — резкое, механическое, управляемое чистым инстинктом выживания. Фонарь в её другой руке выхватывал из темноты лишь обрывки пространства — ступени, стены, летящие тени. Кокоми осталась на мгновение позади. Её губы, блестящие от слюны, шевелились, формируя беззвучные слова. Глаза, расширенные до неестественных размеров, отражали не свет фонаря, а какую-то внутреннюю вспышку. Пальцы её правой руки судорожно сжимали и разжимались, будто пытаясь ухватить невидимые нити. Кокоми! — голос Эи прозвучал как хлыст, прорезая оцепенение. Тень пробежала по лицу Кокоми. Она резко дёрнула головой, словно просыпаясь, и бросилась вслед. Но в последний момент её взгляд скользнул назад, в темноту, где... Остался Беннет, но там уже не было криков. Только мокрые, булькающие звуки — будто кто-то ел суп с особой жадностью. И смех. Ступени взрывались под их ногами оглушительными хлопками, словно кто-то палил вслед из пистолета. Эи тащила Мико за руку, чувствуя, как та спотыкается — ее дыхание хрипело, срываясь на короткие, панические всхлипы. Кокоми бежала следом, но ее лицо... Оно не выражало чистого ужаса, как у остальных. Уголки губ подрагивали, глаза блестели слишком ярко — будто в этом кошмаре она видела что-то, чего не видели другие. Дверь подвала захлопнулась с грохотом, от которого задрожали стены. Эхо покатилось по коридору, будто предупреждая о чем-то остальных. Замок — старый, покрытый рыжей коррозией — лежал рядом, будто ждал их. Эи схватила его, пальцы скользили по холодному металлу, прежде чем она с силой вогнала засов в скобу. Щелчок прозвучал как выстрел. — Где Беннет?! — голос Итто сорвался на визг. Его глаза метались по их лицам, выискивая хоть каплю надежды. — Где учитель?! — подхватила Сара, ее пальцы впились в собственные плечи, будто она пыталась удержаться от падения. Девушки переглянулись. Взгляд Эи стал стальным, Мико прикусила губу до крови, Кокоми... Кокоми просто смотрела в пол, но в уголке ее рта все еще дрожал тот странный, неуместный полунамек на улыбку. — Их... их убили, — Мико выдавила из себя, голос ее дрожал, как последний осенний лист перед падением. Эи стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. Губы её дрогнули, прежде чем она смогла выдавить из себя: — Учитель… он был… Слова застревали в горле, будто сама мысль о произошедшем сжимала ей глотку. Кокоми стояла чуть в стороне, её голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но в глубине глаз что-то мерцало: — Разорван. Тишина после этого слова повисла густо, как смола. — А Беннет?! — голос Итто сорвался на крик. Его пальцы вцепились в волосы, будто он пытался вырвать из головы сам этот вопрос. Эи медленно подняла глаза. В них не было слёз — только пустота и понимание того, что хуже уже не будет. — Ему… *оно* залезло в рот. — Что за *оно*?! — Сара сзади зашлась в истерическом шёпоте. Мико сжалась, обхватив себя руками, её голос был едва слышен: — Мы не знаем… Но оно было… живое. И оно смотрело на нас. Итто рухнул на колени, его дыхание стало частым и поверхностным, как у загнанного зверя. Сара застонала, прикрыв лицо руками и начав шептать молитву, пальцы судорожно крестились в воздухе. А Кокоми стояла чуть в стороне. Ржавый замок внезапно дёрнулся, заскрипев на петлях. Металлическая скоба напряглась, будто против неё упёрлась неведомая сила. В воздухе повисло ощущение чьего-то незримого присутствия по ту сторону двери. Группа замерла в полной тишине. Даже дыхание казалось слишком громким. Затем — Тук. Одиночный удар, чёткий и размеренный, разорвал тишину. Когда замок дёрнулся снова, уже сильнее, Итто инстинктивно вцепился в рукав Эи. Его пальцы дрожали, а дыхание стало частым и прерывистым — точь-в-точь как у загнанного животного перед смертью. — Это... это не может... — начал было Итто, но его голос прервался. Из-за двери, сквозь толщу дерева, прорвался хриплый, знакомый голос: — Откройте, чёрт возьми! Сердца учащённо забились, как перепуганные птицы в клетке. Мико сделала порывистое движение вперёд, но Эи молниеносно вцепилась ей в плечо, пальцы впились в ткань. — Беннет?! — голос Мико сорвался на визгливую ноту. Из-за двери донёсся прерывистый ответ, каждый слог давался с усилием: — Оно… близко… я еле… отбился! — слова шли с хрипотцой, но тембр был узнаваемым. — Быстрее… не знаю… сколько времени… Кокоми прижала ладонь ко рту. Её глаза, обычно такие выразительные, сузились до щелочек, в них мелькнуло холодное понимание. — Это ловушка, — шёпот вырвался сквозь пальцы. Итто метнул взгляд между дверью и группой, лицо исказилось в мучительной нерешительности: — Но если это он… Эи стиснула челюсти так сильно, что скулы выступили резкими углами. — А если нет? Дверь вдруг затряслась с новой силой, древесина застонала под невидимым напором. Голос прорвался сквозь неё, но теперь в нём было что-то ужасно знакомое и одновременно чуждое: — ПРОСТО ОТКРОЙТЕ! Последние слова перешли в рёв, но звучали неправильно — с мокрым придыханием, с эхом, будто произносились в пустой цистерне. Что-то в этом звуке заставляло кожу покрываться мурашками — не человеческий крик, а его жалкая имитация. Тишину разорвал новый звук — влажный, неприятный хлюп, доносящийся из-за двери. Он напоминал движение огромного куска сырого мяса, шлёпающего по бетонным ступеням. С каждым повтором звук становился ближе, громче, отчётливее. Эи вцепилась в ручку двери, будто пытаясь удержать её силой воли. — Мы не открываем, — её голос звучал твёрдо, как сталь. Мико уставилась на дверь, её губы дрожали: — Но... Кокоми прижалась спиной к стене, её шёпот был едва слышен: — Это уже не Беннет. В этот момент что-то с размаху ударило в дверь. Древесина треснула, петли взвыли от напряжения. Замок скрипнул, металл протестующе застонал, но выдержал напор. Тогда раздался смех. Тот самый голос, но теперь искажённый до неузнаваемости — булькающий, мокрый, с неприятными хлюпающими обертонами. Он смеялся не как человек, а как существо, только что научившееся этому звуку и пробующее его на вкус. Голос, ещё секунду назад напоминавший Беннета, вдруг изменился. Он стал скрипучим, мокрым, будто слова просачивались сквозь слой слизи: — Я же... говорил... — каждый слог давился с усилием, — что оно... близко... Последнее слово растянулось, превратившись в булькающий хрип. Затем наступила тишина — густая, абсолютная, будто сама тьма затаила дыхание. В ушах звенело от напряжения. Только прерывистое дыхание группы нарушало тишину — у кого-то частое и поверхностное, у кого-то затаённое. Из глубины подвала донёсся последний хлюпающий звук, медленно затихающий вдали, будто нечто огромное и бесформенное отползало обратно во тьму. Эи медленно разжала пальцы, впившиеся в собственные ладони. Мико бессознательно прикрыла рот дрожащей рукой. Даже Кокоми, обычно такая невозмутимая, стояла бледная, её глаза неотрывно смотрели на дверь. Правда висела в воздухе, тяжёлая и неоспоримая: Оно научилось говорить. И теперь знало их имена. Итто медленно сполз по стене, словно его ноги внезапно превратились в вату. Его лицо исчезло в складках коленей, а плечи дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью — будто внутри него что-то сломалось окончательно. Мико сжала себя так сильно, что ногти оставили полумесяцы на бледной коже, проступая сквозь тонкую ткань рубашки. Даже Эи, чья железная воля до сих пор держала их всех, стояла, сжав кулаки до побелевших костяшек. Ее взгляд, обычно такой решительный, теперь был прикован к двери с животным ужасом — зрачки расширились, ловя каждое движение массивной деревянной панели. — Нам нужно выбираться, — голос Итто прозвучал как последний выдох утопающего. — Куда? — ответила ему Сара, и в этом одном слове слышалась вся безнадежность их положения. — Дорогу завалило, телефон не ловит... — Тогда хотя бы подальше отсюда! — Эи резко встряхнула головой, словно прогоняя парализующий страх. Пока группа пребывала в состоянии паники, Кокоми оставалась странно спокойной. Ее пальцы с почти нежностью скользнули по покореженному замку, изучая каждый изгиб, каждую царапину. В мерцающем свете фонаря, когда тени играли на ее лице, уголки губ внезапно дрогнули. Медленно, почти незаметно, они поползли вверх, формируя не улыбку страха, а выражение чистого, почти детского восторга. Это была не истерическая гримаса и не нервная реакция. Ее лицо озарилось тем же светом, каким сияет ребенок, обнаруживший спрятанные родителями подарки. Тем же выражением, с каким ученый наблюдает подтверждение своей самой смелой гипотезы. В ее глазах вспыхнуло понимание чего-то, что остальные не могли или не хотели видеть. Но прежде чем кто-либо успел заметить эту странную перемену, ее лицо снова стало пустым и бесстрастным. Лишь легкий блеск в глазах выдавал необычайное возбуждение, которое она больше не могла скрывать. Эи резко развернулась к остальным, её голос прозвучал как удар топора по льду: — Мы идём в котельную. Там есть выход на задний двор. — А если *оно* уже там? — голос Сары дрогнул, словно она боялась даже представить ответ. Эи замерла на секунду, её глаза стали холодными, как сталь. — Тогда мы сдохнем, пытаясь. — Она окинула всех взглядом, в котором не осталось места страху, только решимость. — Но я не буду сидеть и ждать, пока эта тварь научится открывать двери. Все кивнули — даже Итто, чьё лицо всё ещё было влажным от слёз. Кокоми последней отвела взгляд от замка. Её пальцы медленно разжались, будто отпуская что-то важное. — Бежим, — сказала она просто. Но в её голосе не было ни дрожи, ни ужаса. Только предвкушение. Группа рванула вперёд, их шаги гулко разносились по пустым коридорам, будто за ними гналось эхо их же страха. Фонарики прыгали по стенам, выхватывая из мрака куски облупившейся краски, осколки разбитых ламп, паутину, которая колыхалась, будто кто-то невидимый только что пробежал мимо. Дыхание у всех было рваным, в горле стоял ком. В конце коридора из сгустившейся темноты материализовалась человеческая фигура. Группа вразнобой замерла, фонарики выхватили из мрака знакомые черты. — Чун Юнь?! — голос Мико сорвался на полувздох, полувскрик. Её рука непроизвольно потянулась вперёд, будто проверяя реальность видения. Парень стоял, прислонившись к стене, его школьная форма была покрыта серой пылью, словно он прополз через узкие проходы. Ни царапин, ни крови — лишь глубокие тени под глазами выдавали пережитый ужас. — Где учитель? — его голос звучал хрипло, как после долгого крика. — Я обыскал весь... Эи резко шагнула вперёд, её взгляд сканировал парня с ног до головы: — Ты цел? Как ты... — Отстал тогда, — перебил он, нервно облизывая пересохшие губы. — А потом эти крики... Вы не понимаете, что здесь... Его слова оборвал металлический скрежет. Из вентиляционной решётки над головой Чун Юня вырвалось нечто — бесформенный сгусток плоти, бледной как трупное мясо. Оно обрушилось вниз с мокрым шлепком, щупальца уже тянулись к живой плоти. Оно обрушилось на Чун Юня с чудовищной скоростью. Первое щупальце, острое как бритва, пронзило его живот, вырвав клубок кишок, которые с мокрым шлепком упали на пол. Второе — толще, мускулистее — обвило шею, разрывая кожу и мышцы, обнажая шейные позвонки. Чун Юнь не успел издать ни звука. Его глаза, неестественно расширенные, отражали чистый ужас, когда щупальца начали втягивать его в узкий вентиляционный проход. Тазобедренные кости с хрустом ломались, не помещаясь в отверстие. Фонтан алой крови хлестнул по стенам, разбрызгиваясь по лицу Мико теплыми липкими каплями. Его оторванная рука судорожно дернулась в их сторону, пальцы скрючились в последней попытке ухватиться за жизнь. Затем — тишина. Лишь тяжелые капли крови, падающие из решетки на пол, нарушали гнетущую тишину. Мико стояла в оцепенении. Слезы, смешиваясь с кровью на ее лице, образовывали розоватые потеки. Эи, не раздумывая, вцепилась в запястья обеих девушек: — БЕЖИМ! — ее голос сорвался на животный рев, не оставляющий места для сомнений. Кокоми на мгновение задержалась. Затем она легко рванула вслед, будто участвуя в какой-то захватывающей игре. Из глубины вентиляции донесся влажный хруст — звук, похожий на то, как кто-то разжевывает хрящи. Затем — довольное бульканье. И снова тишина.