Кто-то среди нас

Группа рванула вперед, их ноги врезались в линолеум, оставляя отпечатки — кто-то из них наступил в лужу, даже не заметив. Фонарики в дрожащих руках выписывали сумасшедшие зигзаги, высвечивая обрывки ужаса: обои, слезающие лентами; учебник биологии с размазанными красными отпечатками; паутину, в которой что-то шевелилось. Воздух стал вязким, как сироп. Запах — смесь больничного антисептика, разложившегося мяса и чего-то электрического, будто горела проводка. Каждый вдох обжигал легкие. Внезапно из-за поворота, с мокрым чавканьем, выползло Оно. Тело Беннета... то, что от него осталось... было живой пародией на человеческую анатомию. Кости рук и ног, вывернутые под невозможными углами, скрежетали при движении. Позвоночник изогнулся дугой, ребра разошлись веером, превратившись в дополнительные конечности, которыми существо цеплялось за стены и потолок одновременно. Голова болталась на тонкой полоске кожи, глаза — мутные белые шары без зрачков — вращались независимо друг от друга. Но самое ужасное был рот. Вернее, то, во что он превратился — гигантская щель от уха до уха, из которой высовывались костяные отростки, покрытые розовой слизью. Они шевелились, как пальцы слепца, ощупывающие воздух. Эи замерла на долю секунды — ровно столько, чтобы осознать: это не просто монстр. Это что-то, что училось быть человеком... и провалилось. Ее голос, когда она закричала «НАЗАД!», был нечеловечески высоким, срывающимся. Мико, бежавшая следом, врезалась в нее спиной. Ее взгляд скользнул по существу — и она вдруг поняла, что щупальца во рту двигаются в ритме ее собственного дыхания. Как будто... повторяли его. Существо дернулось вперед. Его движения были неестественно резкими — как у паука, только что научившегося ходить. Костяные щупальца щелкнули, выстреливая каплями слизи. Из его груди донесся звук. Не рык, не шипение — а обрывок слов, произнесенных голосом Беннета: — ...не...убе...ите... Но было уже поздно. Монстр двинулся вперёд, его костяные лапы цокали по полу, словно острые когти, вгрызающиеся в камень. Каждый шаг отдавался эхом в узком коридоре, сливаясь с тяжёлым, хриплым дыханием существа. Его пустые глазницы, казалось, видели сквозь темноту, безошибочно чувствуя жертв. — Разделяемся! — рявкнула Эи, резко толкая Мико в сторону ближайшего ответвления. Голос её был резким, но в нём не было страха — только холодная решимость. Мико едва успела перехватить равновесие, прежде чем коридор за спиной поглотил её. Итто, Сара и Кокоми рванули в другую сторону. Их шаги сливались в единый гулкий топот, дыхание сбивалось, но останавливаться было нельзя. Существо замерло на секунду, будто оценивая, за кем следовать. Затем с хрустом, от которого похолодела спина, повернуло голову на 180 градусов — неестественно, против всего, что знали о живом. И поползло за троицей. Костяные лапы цеплялись за стены, оставляя за собой кровавые полосы. Казалось, сама тьма сжималась вокруг, подгоняя их вперёд. Итто, тяжело дыша, рванул в сторону туалетов, почти волоча за собой Сару. Девушка спотыкалась, но страх придавал ей сил. Кокоми бежала последней, но без паники — её движения были точными, будто она уже знала, куда их ведут. Они ворвались в мужской туалет, дверь с грохотом захлопнулась. Итто тут же упёрся в неё плечом, а Сара и Кокоми навалились на неё, подпирая всем весом. Снаружи раздался скрежет — металл скрипел под ударами когтей, будто монстр пробовал его на прочность. Затем — тишина. Только тяжёлое дыхание троих в темноте. Дверь класса с грохотом захлопнулась за спинами Эи и Мико, отрезав их от преследующего кошмара. В ушах ещё стоял гул собственного бешеного сердцебиения, а в горле пересохло от адреналина. — Помоги! — Эи, не теряя ни секунды, схватила ближайшую парту, её пальцы впились в дерево так крепко, что побелели суставы. Мико, вся дрожа, словно на ветру, машинально подхватила вторую. Её движения были резкими, порывистыми — будто тело ещё не осознало, что бег остановился. Вместе они с грохотом завалили дверь мебелью, создавая шаткую, но надёжную баррикаду. Каждый стук парт о пол отдавался в висках, каждый скрип дерева казался громче, чем был. И тут — тишина. Только шуршание чего-то снаружи, лёгкое, едва уловимое. Мико прижалась к холодной поверхности стены, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она закусила губу, пытаясь заглушить предательские рыдания, но слёзы катились сами — горячие, солёные, неконтролируемые. Эи медленно опустилась на пол рядом с ней. Пыльный паркет леденил кожу даже сквозь ткань штанов. Она не говорила ничего — просто присутствовала, её плечо мягко коснулось дрожащего плеча подруги. Тишина в классе была густой, почти осязаемой. — Твоя… твоя рука… — наконец прозвучал её голос, странно громкий в этой застывшей пустоте. Эи осторожно взяла ладонь Мико, переворачивая её к тусклому свету фонарика. Мико вздрогнула, только теперь замечая кровь. Заусенцы на пальцах, рваные ранки — следы того, как она вцеплялась в дверную ручку, не чувствуя боли. Эи достала из кармана мятую салфетку, начала медленно, аккуратно промокать ранки. Её движения были точными, будто этот маленький ритуал мог хоть что-то исправить. — Я… я думала, мы все умрём там, — прошептала Мико, и голос её дрогнул, будто тонкая нить, готовая порваться. Слёзы снова выступили на глазах, делая их блестящими в тусклом свете фонарика. — Когда это… это существо повернуло голову… Она не договорила, сжав зубы, чтобы они не стучали. В памяти всплывали обрывки ужаса: костяные лапы, царапающие пол, неестественный хруст суставов, пустые глазницы, будто втягивающие в себя всё живое. Эи почувствовала, как дрожь передаётся через их сплетённые пальцы, и намеренно сжала их крепче. — Но мы живы, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Грубоватый, немного хриплый — таким он становился, когда она брала на себя ответственность. — Пока мы живы, есть шанс. Мико неожиданно фыркнула сквозь слёзы — резкий, почти истеричный звук, но в нём уже пробивалось что-то знакомое. — Ты всегда такая… даже сейчас. — Какая? — Эи приподняла бровь, хотя знала ответ. — Как… как герой из тех тупых фильмов, — Мико вытерла лицо рукавом, оставляя на щеке грязный след. Пыль и кровь смешались в сероватые разводы. — «Пока есть жизнь, есть надежда» и всё такое. Эи неожиданно рассмеялась — коротко, глухо, больше похоже на выдох, чем на смех. — Ну, если я герой, то ты моя верная… что там у них… спутница? — Спутница? — Мико подняла брови, и вдруг её губы дрогнули в слабой улыбке. Она выглядела нелепо — заплаканная, перепачканная, но в глазах уже появился огонёк. — Я думала, я «девушка в беде». — О, нет, — Эи покачала головой. — «Девушки в беде» обычно визжат и падают. Ты просто… временно не в форме. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была другой — не тягостной, а почти уютной, словно старое одеяло, которое хоть и колется, но греет. Мико, обычно такая стремительная и уверенная, сейчас казалась неловкой. Она копошилась в кармане куртки, шурша обертками, пока не извлекла смятую шоколадку. Фольга блеснула в тусклом свете аварийной лампы, когда она разломила плитку пополам. — Держи, — протянула она Эи, избегая взгляда. Голос ее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — На случай, если мы всё-таки сдохнем. Чтобы… чтобы не обидно было. Эи медленно взяла шоколад, и их пальцы на мгновение соприкоснулись — холодные, чуть дрожащие, но в этом мимолетном касании было что-то живое, настоящее. Где-то в глубине коридора раздался глухой стук — возможно, сорвалась табличка со стены или упал забытый кем-то учебник. Но здесь, в этом импровизированном укрытии между сдвинутыми партами, под слабым светом фонарика, казалось, что опасность где-то далеко. Эи развернула фольгу, и хруст шоколада отозвался в тишине. Первый кусочек растаял на языке, сладкий и горький одновременно. Липкая сладость смешивалась с привкусом страха — металлическим, как кровь на губах. — Вот скажи честно… — Мико вдруг нарушила молчание, обхватив колени руками. Ее голос, обычно такой звонкий, сейчас звучал приглушенно, будто она боялась, что слова разобьют хрупкое спокойствие. — Ты вообще кого-нибудь боишься? Или всегда такая… непробиваемая? Эи закатила глаза с привычной театральностью, но в уголках ее губ дрогнула тень улыбки. — Да я трусиха, просто хорошо маскируюсь, — призналась она, неожиданно откровенно. — В пятом классе неделю из дома не хотела выходить после фильма ужасов. Тишина между ними снова повисла, но теперь она была наполнена чем-то новым — неловкой откровенностью, которая сближала больше, чем любая шутка. — Не может быть! — Мико приподнялась, забыв на секунду о страхе. Глаза её расширились, будто она только что обнаружила потайную дверь в строгой крепости, которой всегда казалась Эи. — Какой фильм? — Этот… с клоуном в ливневой канализации, — Эи покрутила пальцем у виска, но в её голосе не было насмешки. Скорее усталое признание. — Две недели проверяла под кроватью. Мико фыркнула, но смешок быстро угас. Её лицо стало серьёзным, будто она вдруг осознала, что за этой историей скрывается нечто большее. — А сейчас… сейчас тебе страшно? Тишина затянулась, плотная, как туман. Эи смотрела на свои потрёпанные кроссовки — те самые, в которых бегала на тренировках, дралась, убегала от проблем. В которых чувствовала себя неуязвимой. — До чёртиков, — наконец выдавила она. Голос дрогнул, но тут же выровнялся. — Но если я это покажу, вы все запаникуете. Так что приходится изображать Железного человека. Мико хотела что-то сказать, но Эи резко перевела взгляд на неё, словно отрезая путь к жалости. — А ты? — спросила она, меняя тему. — Почему ты вчера с Итто так злилась из-за карандаша? Мико покраснела. Даже в полумраке, под тусклым светом фонарика, это было видно — щёки залились тёплым румянцем, а пальцы судорожно сжали край куртки. — Это был… подарок мамы перед отъездом. Последний. Эи замерла. Шоколад вдруг показался слишком сладким, приторным, как сироп. Она проглотила комок, который внезапно встал в горле. — Блин, я не знала… — Ну вот теперь знаешь, — Мико улыбнулась криво, но в глазах не было злости. Только усталость. — Моя очередь. Почему ты всегда всех защищаешь? Даже таких идиотов, как Итто? Эи задумалась. Пальцы её медленно выводили узоры в пыли на полу — спирали, круги, будто она искала ответ среди этих бессмысленных линий. — Когда папа уходил, я обещала маме, что буду «сильной», — наконец сказала она. — Видимо, перестаралась. Наступила пауза. Где-то за окном завыл ветер, напоминая, что мир за стенами школы всё ещё опасен. Но здесь, в этом маленьком убежище, было тихо. И, возможно, впервые за долгое время — по-настоящему честно. Тишина снова натянулась между ними, но теперь она была другой — не пустой, а наполненной невысказанными мыслями. Мико крутила в пальцах край шоколадной обертки, прежде чем неожиданно разорвать молчание. — Мы идиотки, — сказала она, и в её голосе смешались ирония и что-то более хрупкое. — Сидим тут, в ловушке с монстрами, а говорим о... — О важном, — мягко, но твёрдо перебила Эи. Её глаза в тусклом свете казались темнее обычного. — Если... если мы не выберемся, я рада, что последний разговор был именно такой. Неожиданный порыв ветра заставил занавески колыхаться, и на мгновение по стене проползла тень, заставив обеих вздрогнуть. В этот момент Эи вдруг потянулась и обняла Мико — быстро, по-дружески, но Мико сразу почувствовала, как дрожат её обычно такие уверенные руки. — Эй, Железный человек, — прошептала она в ответ, крепче сжимая объятие. Голос её звучал тёпло, но в нём появилась новая нота — что-то вроде обещания. — Мы выберемся. А потом... потом все будет хорошо. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в занавеске, рисовал на полу причудливые узоры, напоминающие карту неизвестной местности. Где-то в глубине школы капала вода — размеренно, как тиканье часов, отсчитывающих последние минуты перед тем, как им придётся снова столкнуться с опасностью. Мико осмотрелась вокруг, прежде чем задать следующий вопрос. В её движениях читалась нехарактерная неуверенность. — А если... — она замялась, подбирая слова, — Если бы не всё это, ты бы вообще когда-нибудь со мной так поговорила? Эи приподняла бровь, и в её глазах мелькнула знакомая искорка. Но теперь за привычной маской иронии было что-то новое — возможно, благодарность за возможность быть настоящей. — То есть про мои детские фобии и развод родителей? — парировала она, но без обычной колкости. — Да без проблем, специально бы собрала пресс-конференцию. — Серьёзно!? — Мико толкнула её плечом, но смех её быстро стих. Она задумалась, глядя на свои колени. — Просто... мы же вроде в одной школе с первого класса, а толком ни о чём таком не говорили. Эи откинулась на сложенные за спиной руки, глядя в потолок, где трещины образовывали причудливые узоры. В её позе была какая-то новая расслабленность. — Ну, знаешь, как обычно, — сказала она, и в голосе её звучала лёгкая грусть, — «Привет, как дела», «Что задали по математике», «О, смотри, Беннет опять штаны порвал на физре»... — Она вздохнула. — Не до душевных разговоров. Тишина в классе стала вдруг густой, как мед. Воздух между ними зарядился чем-то новым, хрупким и опасным одновременно. Мико вдруг засмеялась — резко, неожиданно, будто сорвавшийся с цепи звук. Смех её был нервным, почти истеричным, и тут же оборвался, оставив после себя только лёгкое эхо в пустом коридоре за дверью. — Блин, — прошептала она, глядя куда-то мимо Эи, в тёмный угол класса, — я в восьмом классе месяц репетировала, как буду тебе признаваться, что ты мне нравишься. В зеркале. С разными интонациями. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели, будто пытаясь в последний момент удержать эти слова внутри. Но было уже поздно — признание повисло между ними, такое же реальное, как пыльные учебники на соседних партах. Эи застыла. Совсем. Даже её дыхание, обычно такое ровное и спокойное, будто замерло. Только ресницы дрогнули, когда она медленно моргнула, переваривая услышанное. — …Чего? — вырвалось у неё наконец, голос звучал хрипло, будто она только что пробежала марафон. — Ага! — Мико закрыла лицо руками, её пальцы вцепились в волосы. Голос её дрожал, но теперь в нём слышалась странная смесь облегчения и ужаса. — Вот теперь я это сказала. Прямо перед тем, как нас, возможно, разорвут на куски. Отличный момент, правда? В коридоре что-то упало с глухим стуком, но ни одна из них даже не вздрогнула. Вместо ответа Эи медленно провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него какое-то выражение. Потом резко встала. Она подошла к окну, её силуэт чётко вырисовывался на фоне лунного света… и засмеялась. Тихим, сдавленным смехом, будто сдерживая что-то большее. — ЧТО?! — Мико покраснела до корней волос, её голос сорвался на визг. Она вскочила. Эи обернулась. Лунный свет падал на её лицо, и в глазах светилась странная смесь ужаса и иронии, страха и невероятного облегчения. — Да нет, просто… — она сделала паузу, собираясь с мыслями, — Я тоже. В девятом. После того, как ты этого идиота Аято с линейкой наперевес от директора защищала. Тишина. Не просто отсутствие звуков — а плотная, густая, как будто сам воздух застыл между ними. Даже капли воды, до этого размеренно отсчитывавшие секунды, перестали стучать. Будто весь мир затаил дыхание, ожидая, что произойдет дальше. — …Ты издеваешься. — Мико произнесла это шёпотом, но в тишине слова прозвучали громко, как выстрел. — Нет. — Эи не отводила взгляда, её глаза в полумраке казались почти чёрными. — Мы обе идиотки. — Ага. Где-то в коридоре с грохотом упала парта — гулкий звук разнёсся по пустым коридорам, заставив обеих вздрогнуть. Но теперь они не отпрянули друг от друга. Наоборот — их плечи соприкасались, намеренно, крепко, как будто это единственная точка опоры в рушащемся мире. — Если выживем… — Мико вдруг сказала твёрдо, и в её голосе появились нотки чего-то нового — не надежды, а скорее решимости. — …ты меня пригласишь на свидание. Нормально, с цветами и всем таким. Эи фыркнула, но в уголках её глаз собрались мелкие морщинки — она улыбалась, по-настоящему. — Цветами? Серьёзно? — Ага. — Мико ухмыльнулась, и в этом выражении было столько её обычной дерзости, что казалось — всё снова стало на свои места. — Хочу почувствовать себя в плохом ромкоме. — Ладно. — Эи потянулась к последнему кусочку шоколадки, разворачивая смятую фольгу с преувеличенной серьёзностью. — Но только если это будут самые дешёвые цветы из ларька у метро. Мико рассмеялась — искренне. Этот звук, такой живой и неуместный в этом проклятом месте, казался теперь самым сильным оружием против тьмы за дверью. — А помнишь, в прошлом году, когда я пришла в школу с этим ужасным фиолетовым маникюром? — Мико обхватила свои колени, её ногти сейчас были обгрызены до основания, но в голосе слышалась та самая радость, о которой она говорила. Голос дрожал, но теперь уже не только от страха — в нём пробивалось что-то тёплое и хрупкое. Эи нахмурилась, её пальцы автоматически потянулись к собственным ногтям — коротко подстриженным, без единого пятнышка лака. Она перебирала в памяти тот день, когда Мико ворвалась в класс, размахивая руками с кричаще-ярким маникюром. — Ну… да, — медленно ответила она, и в уголках её глаз собрались смешные морщинки. — Хотя на самом деле это был кошмарный цвет. Просто… — она замолчала, неожиданно смутившись, потом нерешительно продолжила: — Ты так радостно рассказывала о нём, что я не смогла тебя расстроить. Мико широко раскрыла глаза, её губы округлились в немом «о». В тусклом свете аварийной лампы её растрёпанные волосы казались тёмным ореолом вокруг лица. — Подожди… Значит, ты тогда солгала, чтобы сделать мне приятно? — в её голосе звучало не возмущение, а какое-то детское удивление. Эи покраснела до кончиков ушей, её пальцы нервно забарабанили по коленке. Она всегда была плохой лгуньей, особенно когда дело касалось Мико. — Ну… — она закусила губу. — Да. Но только потому что ты светилась, как ребёнок. Такая… заразительно счастливая. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была тёплой, почти комфортной, как старое одеяло, в которое можно закутаться холодной ночью. Где-то далеко капнула вода, но звук уже не пугал. — А помнишь школьный лагерь? — вдруг спросила Мико, играя с распустившейся ниткой на рукаве. Её голос стал тише, будто она боялась, что кто-то подслушает. — Когда мы случайно оказались в душевой вместе… Эи закашлялась, будто подавилась воздухом. Её уши снова вспыхнули алым, и она быстро отвернулась, делая вид, что поправляет шнурок на ботинке. — Я думала, ты об этом никогда не вспомнишь, — пробормотала она в пол. Мико хихикнула, но тут же смутилась, закрыв рот ладонью. Её щёки порозовели, а взгляд упорно блуждал где-то в районе потолка. — Как можно забыть? — она прошептала. — Я потом неделю не могла нормально на тебя смотреть. Каждый раз, когда ты входила в класс, у меня начиналась икота. Эи приподняла бровь, и в её глазах появился тот самый опасный блеск, который всегда предвещал неприятности. Она медленно повернулась к Мико, и её губы растянулись в хищной ухмылке. — Да? — протянула она сладким голосом. — А я заметила, как ты пялилась. Особенно когда я мыла спину. Мико ахнула, её глаза стали размером с блюдца. Она замахала руками, будто отгоняя назойливую муху. — Эй! Это было совершенно случайно! Я просто… — она замялась, — …Я… — Конечно, конечно, — Эи ухмыльнулась, впервые за этот кошмарный вечер выглядев по-настоящему расслабленной. Она откинулась назад, опираясь на локти, и её голос стал томным, игривым: — Просто очень… внимательный взгляд. Мико застонала и повалилась на пол, закрыв лицо руками. Но между пальцами было видно, как она улыбается — широко, по-дурацки, по-настоящему счастливо. Через время тишина между ними стала слишком громкой. Мико перестала улыбаться, её пальцы разжали хватку на рукаве Эи, но не отпустили полностью — будто боялись, что та отдалится, если ослабить прикосновение. — А почему мы тогда… — голос Мико дрогнул, она провела языком по пересохшим губам, — …не попробовали? Ведь чувства были. С обеих сторон. Эи отвела взгляд. Её пальцы начали выстукивать нервную дробь по грязному линолеуму — быстрый, сбивчивый ритм, выдававший внутреннюю бурю лучше любых слов. Когда она наконец заговорила, голос звучал приглушённо: — Боялась. — Пауза. Длинный вдох. — Не того, что подумают другие… а того, что испорчу нашу дружбу. Она мне… — Эи сжала веки, будто защищаясь от внезапной вспышки света, — …она мне слишком дорога. Мико медленно кивнула, её пальцы осторожно скользнули по ладони Эи, пока не сплелись с её пальцами. В этом движении было что-то одновременно робкое и решительное. — Понимаю. Я тоже. — Она сжала руку Эи чуть сильнее. — Хотя сейчас… когда мы буквально между жизнью и смертью, все эти страхи кажутся такими глупыми. Эи посмотрела на их соединённые руки. Внезапно она резко повернулась к подруге, и в её глазах вспыхнуло что-то незнакомое — смелое, почти безрассудное. — Тогда давай не будем глупыми. Хотя бы сейчас. Она медленно наклонилась вперёд. Мико замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле, перехватывая дыхание. Расстояние между ними сокращалось с мучительной медлительностью — пять сантиметров, три, один… ГРОХОТ! Дверь содрогнулась под чудовищным ударом, парты скрежетнули по полу, сдвигаясь под напором невидимой силы. Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Страх снова накрыл их, но теперь в нём плавала ядовитая капля ярости — за прерванный момент, за украденную возможность. — Блин, — Эи прошептала сквозь стиснутые зубы, её кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. — Мы реально выбрали худший возможный момент. Мико, всё ещё дрожащая, вдруг тихо рассмеялась — резко, но в этом смехе было столько жизни, что даже стены класса будто отозвались лёгким эхом. — Ну что, Железный человек, план? — её голос звучал хрипло, но в нём появились знакомые нотки дерзости. Эи вскочила на ноги одним резким движением. В её глазах горел новый огонь – не просто страх или отчаяние, а яростная решимость. — Выжить. Выбраться отсюда. — Она резко протянула руку Мико, и в этом жесте было что-то рыцарственное. — И наконец-то сходить на то долбанное свидание. Мико ухватилась за её ладонь, и их пальцы сплелись в единый замок.