Без пробега

Ирука поправил ворот пиджака, пока парковщик открывал им дверь. Он был как всегда собран, но пальцы все же выдавали волнение — невольно сжимались в кулаки. Какаши рядом был спокоен. Или выглядел таким. Его лицо выглядело как маска вежливого равнодушия, глаза — лениво изучали фасад ресторана. Ирука знал: это значит, он просто не хочет, чтобы его прочитали. Внутри их уже ждали. У круглого стола с видом на вечернюю террасу — дед, тетя Тсунаде, дядя Асума с супругой Куренай, кузены Изумо и Котецу. Котецу что-то показывал на экране планшета, Изумо жевал хлебную палочку. Все повернулись почти одновременно, когда Ирука и Какаши вошли. — Ну вот и вы, — сказал Хирузен, поднимаясь. — Мы как раз обсуждаем детали. — Спасибо за время, дедушка, — отозвался Ирука, садясь рядом с ним. Какаши кивнул всем вежливо. Не заискивал и не выглядел напряженным. Просто присел на край свободного кресла. Организатор — женщина с аккуратной прической и пачкой образцов ткани — сразу же перешла к делу. На экране планшета появились макеты зала. — Мы можем оформить зал в оттенках бургунди и пыльной розы, это сейчас тренд. Или — если хотите что-то более мужественное — графит с золотом. Она повернулась к Ируке, но тот взглядом кивнул в сторону Какаши. — Без роз, — спокойно сказал Какаши. — И без золота. Мы не оперный бал устраиваем. Котецу захихикал в бокал, Тсунаде еле сдержала улыбку. Куренай подтолкнула мужа под столом. — Ну, графит и серебро, значит, — подытожила организаторша. — И никаких живых голубей, — добавил Какаши. — Даже если они белые и «очень умные». Ирука подавил смешок. — Он серьезно, — сказал он организатору. — Все, что выглядит как постановка из ТикТок — мимо. Тсунаде откинулась в кресле. Она уже писала ему в личку: «Ты, похоже, выбрал себе нормального человека, Иру. И, что редкость, он не стелется под бабло нашей семейки». Пока дизайнер показывала Какаши приглашения с рельефным тиснением, в семейном чате вспыхивали сообщения: Тсунаде: Он мне нравится. Без соплей. Без пафоса. Котецу: Глянь, как спокойно режет завитушки на пригласительных. Хуже, чем ты, Иру, когда злой. Изумо: Не прогнулся под бургунди и как эта хрень называется… уважаю. Асума: Деду явно нравится, кэш на свадьбу сократится в два раза, ха-ха. Если сейчас вычеркнет фейерверки, то в три… вычеркнул! А-ха-ха, наш человек! Куренай: Любит. По глазам видно. Ирука мельком взглянул на экран телефона и усмехнулся. Потом, не отрывая взгляда от планшета с меню, произнес: — Рыбный тартар — точно нет. Он ненавидит сырую рыбу. Сделайте что-то нормальное, плотное, мясное. Организатор кивнула. Какаши посмотрел на него внимательно, впервые за вечер. Он понимал: Ирука балансирует между его желаниями и требованиями семьи и статуса. Рыбу предложил Хирузен. — Оставьте, пусть будет два горячих. Дед расцвел, и организаторша охотно вписала позицию в меню. Ирука улыбнулся Какаши и покачал головой. «Если он назовет его дедушкой — получит на день рождения Ламборгини».

***

— Ну что ты завис как старый планшет? — Тсунаде склонилась через витрину и щелкнула пальцами перед его лицом. Ирука хмуро смотрел на ряд тонких колец. Белое золото, платина, титан. Матовые, с насечками, с крошечными бриллиантами. Одни выглядели слишком вычурно, другие — как м ярмарки. — Я просто… Хочу, чтобы это было правильно, — пробормотал он. — Чтобы подошло ему. Чтобы не раздражало. Чтобы не выглядело как подарок от совета директоров. — Никаких завитушек. Никаких камней. Платина. Простое белое кольцо. Все, — отозвалась Тсунаде. — Почему платина? — Потому что ты упрямый, а он терпеливый. Пусть хоть металл будет крепким. Она улыбнулась: — А еще, потому что на нем не видно царапин. Как и на твоем парне, Иру, — а они есть у всех. Просто не все показывают. Ирука усмехнулся и кивнул. — Платина. Решили. Ирука заказал кольцо. Дома, через несколько часов. — Ты серьезно? — Какаши поднял бровь, глядя на кольцо с бриллиантом размером с глаз циклопа. На его ладони поблескивал монструозный кусок золотой безвкусицы, переливающийся всеми оттенками глупости. — Абсолютно, — с каменным лицом подтвердил Ирука. — Это чтобы ты никогда не забывал, что замужем. Какаши моргнул. — Ты сам это купил? — Нет, это семейная реликвия. Принадлежала прапрабабушке Тсунаде. Она дралась этим кольцом в юности. Говорят, дважды оглушала им ухажеров. Какаши медленно поднялся со скамьи на заднем дворе. — Ты хочешь сказать, что я должен это надеть? — Да. Сейчас. И желательно — не снимать никогда. Какаши вздохнул и начал закатывать рукава. — Что ты делаешь? — Ирука начал отступать. — Обещал же, что за глупые идеи буду шлепать. Пора исполнить обещание. — Мы же на участке! Люди могут видеть! — Отлично. Пусть знают, кто тут жених с чувством юмора, а кто — с хорошим вкусом. Ирука развернулся и дал деру, перепрыгивая через лежаки и кусты лаванды. Какаши последовал за ним — без спешки, с абсолютно хищной ухмылкой. Стук босых ног по камню, короткие команды «Не туда!», «Сюда иди!», «Вот сейчас точно догоню!» — разносились по участку, пока в один момент… — Стой! — крикнул Ирука, но было поздно. Он поскользнулся на кромке бассейна. Какаши попытался затормозить, но уже летел вперед. Плюх! Вода взметнулась фонтаном. Через секунду из нее вынырнули двое — мокрые, смеющиеся. — Ты… ты придурок, — выдохнул Какаши. — Зато почти замужний придурок, — ответил Ирука, поднимая из воды руку… с тем самым кольцом. — Дай его сюда, я утоплю эту штуку к чертям. — Это имитация, Какаши. Шутка. Они смеялись еще долго, сидя по горло в воде, а над задним двором медленно опускался вечер — теплый, золотой.

***

— Это точно не тридцать человек, — шепчет Какаши, склонившись к Ируке, не переставая улыбаться на камеры. — Я считал, когда их было сорок. Потом сдался, — отвечает тот, поднося к губам бокал шампанского и все еще кивая очередной паре из списка — пожилой сенатор с женой и подарком, обернутым в золотую бумагу. — Я помню тот документ. Был список на тридцать. — Наверное, у деда проблемы со зрением, — мягко отзывается Ирука. — Или с самоконтролем. Или мы не заметили еще один ноль. Вокруг них вьются люди — политики, инвесторы, коллеги, члены семьи. Шикарная закрытая усадьба с видом на холмы, шатры цвета шампанского, идеальный вечер, тихая музыка вживую. Организаторы кланяются Тсунаде как богине логистики. Тсунаде в кремовом брючном костюме и с бокалом игристого грациозно разрезает по толпе, представляя всех всем. — Господа, позвольте представить: Ирука и его муж, Какаши Хатаке. Да-да, тот самый. Да, он великолепен, и да-да спасибо… все придумали они сами, мы лишь немного помогли с организацией. — Принц женится на Золушке, главное, чтобы не вышло как с Меган Маркл, — хихикает кто-то из молодежи, и Тсунаде бросает на него ледяной взгляд, от которого человек мгновенно вспоминает, что сегодня он — приглашенный гость. Какаши все это время держится спокойно. На лице обязательная вежливая полуулыбка. Он выглядит… чертовски хорошо. Черный классический костюм, выглаженный жилет, рубашка цвета слоновой кости. Волосы растрепаны, как всегда, будто от ветра. Ирука каждый раз, когда поворачивается к нему, чувствует легкий жар. Его все еще не отпускает понимание: мое. Он сжимает его руку под столом во время одного из тостов, и Какаши шепчет: — Мы все еще можем сбежать. — После торта, — отвечает Ирука. — Я обещал деду танец. Гости смеются над какой-то шуткой Какаши, а Ирука смотрит на него с мягким, чуть растерянным лицом. Он еще учится понимать, как это, когда человек рядом способен выдерживать любые взгляды, любую сплетню, любой зал. И в этот момент он понимает: он все сделал правильно. На теплой, мягко подсвеченной площадке под открытым небом играла живая музыка — не громко, но отчетливо. Первые аккорды начались почти незаметно, а Ирука вдруг понял, что они стоят в центре. И что все смотрят. Камеры. Гости. Он рядом с Какаши. Это их танец. Он сглотнул. — Я не чувствую ног, — прошептал он с напряженной улыбкой, глядя Какаши в глаза. — Главное — не показывай это лицом, — ответил тот, чуть склонив голову. И положил ладонь ему на спину, мягко направляя — как всегда уверенно. Ирука позволил себе вдохнуть поглубже, коснулся плеча Какаши, попытался вспомнить, как это вообще — двигаться под музыку. Кажется, одна из песен, которую он сам одобрил из трехсот присланных. И в этот момент все смешалось: свет фонарей, вспышка фотоаппарата, шепот гостей и сердце, грохочущее в груди. «Это все реально...» Он посмотрел на Какаши. Тот выглядел безупречно, но глаза были усталыми. Натянутая вежливость, тысячи улыбок за вечер, бесконечные «приятно познакомиться», «да, все хорошо», «спасибо за теплые слова». — Устал? — тихо спросил Ирука, двигаясь под его руку. — До состояния глянцевого столба, — отозвался Какаши чуть в нос, и на губах Ируки появилась настоящая улыбка. Фотограф кружил рядом, ловя кадры — свет от фонарей играл в глазах, ветер трепал волосы Какаши. На снимках они будут идеальной парой. С краю площадки стоял Хирузен. Он держал стакан виски и наблюдал, как его внук чуть сбивается в ритме, а Какаши мягко его поправляет — едва заметно, как будто так и надо. «Вот так и живут те, кто подходит друг другу», — подумал старик. Он хмыкнул. Все прошло как надо. Сильные мира сего были. Тосты сказали. Союзы закрепили. Тсунаде точно пройдет в конгресс. Сегодня они показали себя как максимально толерантная семья, это было чертовски важно в штате демократов. Чуть в стороне Тсунаде смотрела на них с совершенно другим лицом. Не властным — мягким. Она улыбалась и переписывалась с кем-то из своих в чате, отмечая, кто пришел, кто что сказал, кто пообещал пожертвование фонду. Но глаза были прикованы к паре в центре. «Пусть будут счастливы». Ирука все еще терялся от волнения, но Какаши больше не улыбался для фотографа — он смотрел ему в глаза. Это был взгляд человека, который счастлив.

***

Гости давно уехали, шампанское выдохлось. По всей усадьбе стояла тишина, только в гостиной мерцал приглушенный свет и пахло древесным воском и лилиями. Подарки стояли штабелем вдоль стены: пакеты, коробки с бантами. Ирука сидел на диване, лениво развязывая ленты на одном из пакетов. Какаши вернулся из душа еще с влажными волосами, в футболке. Подошел молча, плюхнулся рядом, устроил голову у него на коленях. Закрыл глаза. — Живой? — Ирука улыбнулся, проводя пальцами по его волосам. — Вроде да. Если я не умер и это не загробный роскошный корпоратив. — Я открыл какую-то сотую часть подарков, остальное потом — нет сил. — Ирука ткнул ногой в ближнюю коробку. — Нам подарили антикварный набор посуды, парные часы с гравировкой от модного дома, путевку на двоих в Йосемити, четыре одинаковых портсигара, хотя ни один из нас не курит. А еще — билеты на круиз. — В аду? — На Карибы. С джазом и гольфом. И обязательными ужинами с другими парами. Серьезно, там даже дресс-код есть. Второй день — белое, третий — фиолетовое. Какаши фыркнул и приоткрыл один глаз: — Давай без круизов. Поехали в то место, что я смотрел раньше. — Какое? — Шато на берегу озера. Виноградники, камин, лодка. И ноль людей. Ирука кивнул. Гладил его волосы. Смотрел, как расслабленно лежит у него на коленях человек, которого год назад он даже по имени не звал. И с которым теперь не хотел расставаться ни на день. Снаружи лаяла собака охраны, внизу кто-то из персонала прибирал салон. В доме было спокойно. На душе — тоже.

***

Хирузен ушел на покой тихо, как человек, который сделал все, что хотел, и даже чуть больше. Он не устраивал громких пресс-конференций, не держал прощальных речей. Просто однажды сказал: «Теперь вы — моя команда. Будущее этой семьи и бизнеса». С этого дня все изменилось. Не резко, не шумно — как вливание хорошего купажа в уже выдержанный напиток. Ирука официально стал главным исполнительным директором — молодой, но с правильной фамилией и очень ясной головой. Какаши занял позицию операционного управляющего — человека, который знает, как дышит каждый салон, каждая команда, что значит каждая цифра в отчетах. Они работали вместе легко. Без ревности. Без борьбы за авторитет. Ирука — стратег, дипломат, визионер. Какаши — тактик, человек действия, с безошибочным чутьем на людей и бизнес. Где один мог залипнуть в детали — другой уже подписывал договор. Где Ирука не видел подвоха — Какаши замечал слабое звено в команде или подвешенный бюджет. Они ездили в командировки вдвоем. Утром проводили встречи, а вечером возвращались в один номер, обсуждая цифры, клиентов, будущее. Компания росла. Были открыты новые направления: ретейл-стратегии, подписка на премиальные автомобили, экспортные контракты. Автосалоны начали приносить не просто прибыль — они стали брендом. За стилем, честностью и подходом «как к своим» приходили даже те, кто раньше предпочитал иностранных конкурентов. На корпоративных сборах люди больше не шептались. Никто не называл Какаши шлюхой. Он сам теперь обладал влиянием. А Ирука все так же иногда приносил кофе в кабинет Какаши, садился на край стола и спрашивал: — Устал? Тот только кивал и протягивал руку, чтобы обнять за пояс. Со временем они поняли, что держаться друг за друга было правильным решением с самого начала. Им было, что терять. Но было и за что бороться.

***

Прошло несколько лет. Жизнь стала размеренной, но не менее насыщенной. Какаши все еще приезжал в тот самый приют, где когда-то играл в баскетбол с подростками на старом асфальте. Он приводил туда новых волонтеров из компании, организовывал ремонт спортзала, закупал оборудование. Иногда просто сидел на скамейке в тени, пока дети гоняли мяч и смеялись. Ирука ходил с ним. Сначала как гость, потом — как часть команды. Он вел детские кружки, проводил викторины, рассказывал сказки. Его там тоже любили — может, даже больше. Он знал, как слушать, как хвалить по делу и как говорить строго, не пугая. В один из таких дней — теплых, летних — они вышли из административного корпуса. Какаши нес коробку с канцтоварами, Ирука снимал бейдж. С улицы донесся радостный крик: — Папа! Папа, ты пришел?! Из-за поворота выскочил мальчик. Лохматый, в футболке с пятнами краски и с пластилином на руках. Он подбежал и не тормозя влетел прямо в руки Ируки, вцепившись мертвой хваткой ему в шею. — Я знал! Я знал, что ты вернешься! Ирука замер, ошарашенный. Поймал его, глядя в круглые голубые глаза. — Привет… — хрипло сказал он. — Как тебя зовут? — Наруто! — гордо заявил мальчишка, не отпуская его. — Ты теперь мой папа? Ирука поднял глаза. Какаши стоял в нескольких шагах, смотря на них молча. Они переглянулись и поняли друг друга. — Да, — просто сказал он. — Думаю, да. Ирука прижал ребенка крепче. В его горле встал ком, который не прошел даже когда Наруто начал тараторить что-то про собаку, которую он видел вчера, и то, как он научился крутиться вокруг своей оси. Позже, когда после усыновления Наруто заснул в машине, обняв плюшевую лягушку, Какаши включил поворотник и тихо сказал: — Мы справимся? — Мы всегда справлялись, — ответил Ирука. Ирука положил ладонь ему на бедро — он тоже нервничал, но Какаши повернул к нему голову, и в его глазах было то же, что и всегда: уверенность. Теперь их было трое. И это была семья.