Nova Fortuna

…Sors immanis

et inanis,

rota tu volubilis,

status malus,

vana salus

semper dissolubilis,

obumbrata

et velata

michi quoque niteris;

nunc per ludum

dorsum nudum

fero tui sceleris…

      Пылающие чувства раздирали изнутри тонкие живые ткани, струились по венам, затапливая своей откровенностью клапаны сердца. Такая боль всегда заставляла людей чувствовать себя живыми — не потому ли другие так стремились причинить её тем, кого любят. Поделиться частичкой чувств, вознести счастье до небес, чтобы потом смотреть на медленно утопающего в потребности в большем человека. Боль силой впихивала в руки чувство любви. Вот только человеческие пальцы были сжаты в кулаки намертво — никому не хотелось принимать столь ужасный дар, рассудив, что это того не стоит. Их пальцы выламывались, демонстрируя бледные незапятнанные чувствами ладони и всё равно она оказывалась у них, желали они того или нет.       И наконец — боль своим непостоянством, своим пассивным напоминанием о себе, заставляла человека проходить через немыслимые метаморфозы, смотреть в зеркало — чистую водную гладь, — и кричать на искаженное любовью отражение: «Что с тобой стало?!»       А что стало с тобой, Чон У?       Зимняя ночь красиво расположилась за окном, пушистый снег невесомо следовал за дуновениями ветра, а яркие украшения внутри других домов создавали уют и посленовогоднее настроение.       Чон У любил зиму раньше, до того как переехал в Сеул на съёмную комнату в общежитии, до того как нужно было заматываться в три слоя одежды, лишь бы унять дрожь в пальцах и попадать ими по нужным буквам на клавиатуре, точно пианист по клавишам. Он закончил написание главы романа на риторическом вопросе, не зная, как дальше медленно развить последствия сделанного выбора главного героя, чтобы это не выглядело надуманно, слишком притянуто за уши.       Вместо величественного взрыва личностных чувств в итоге превращающихся в торжественный апофеоз, завершения выстраданной истории, конца цикла жизни главного героя — внутри была лишь пустота, дыра вместо недостающей части пазла. Боль без вездесущей любви.       Сейчас же замёрзшими руками Чон У сжимал звонивший телефон до побеления костяшек. Гудки какого-то по счету звонка разрезали тишину маленькой комнаты в аккомпанемент с его сиплым дыханием.       — Чжун Ман, возьми трубку, чёрт возьми! — пальцы парня звонко отбивали ритм на экране, пока он в ожидании ответа нервно кусал свою пухлую нижнюю губу. Внезапно телефон замолк, Чон У возрадовался — наконец-то вызов приняли, но хрупкие надежды были разбиты в следующую секунду оповещением из автоответчика:       «Привет, это я — Ю Чжун Ман. Сейчас я немного занят и не могу ответить на ваш звонок. Прошу оставить мне сообщение после гудка.»       Слишком жизнерадостный голос брата прервался и прозвучал характерный звук начала записи. Чон У сглотнул и прислонил губы к динамику.       — Чжун Ман, привет, извини, что так поздно звоню, это Чон У. Ты отправил мне немного неоднозначное сообщения сегодня ночью и перестал отвечать, я хотел уточнить, всё ли у вас в порядке или мне стоит приехать? Прошу, перезвони мне, как только сможешь, я волнуюсь за тебя с мамой. Спокойной ночи вам, — нервозность укутывала Чон У мерзкой паутиной, плохое предчувствие оповещало о том, что что-то было вопиюще не в порядке. Да и сам парень был далёк от стабильности, когда подорвался с дешёвого деревянного кресла и с удивительной силой перевернул его на пол.       — Как же заебало! — громкий скрежет и шум перебил ответ автоответчика о конце записи, а Чон У так и продолжал вымещать свои панические переживания на ни в чем не повинном предмете. Пробил ногой по хлипкой спинке стула и та отлетела куда-то в другой угол комнаты. Он потянулся за ней, крепко сжал дерево в руках и начал неистово хлестать им по оставшимся частям мебели, уже не только стула, но и кровати, стола, едва ли не задевая недавно отремонтированный ноутбук.       Слепая ярость и истерика захлёстывали Чон У с ранее не виданной силой, он чувствовал себя так, будто его посадили на чёртово колесо и раскрутили со скоростью света. Чон У тошнило, казалось, что сейчас вырвет, но он сдержался, когда увидел, что телефон загорелся от входящего звонка. Нашел он его где-то между щепками стула и смотря на них, ему стало от чего-то грустно до слёз. Этот стул он купил скрипя сердце на свою первую зарплату в компании Джэ Хо, когда только переехал в Сеул, так как предыдущий, который предлагала комната, был с прогнившими ножками.       Чон У спохватился за телефон опять с надеждой, что брат решил ему перезвонить, вот только на экране высвечивалось имя другого контакта — «Джи Ын ♡» — и он хоть и не до конца, но расслабил плечи. Паника немного отошла на второй план, когда он взял трубку.       — Чон У? — неуверенно донеслось из динамика вместе с каким-то другим посторонним шумом. Чон У стало поистине неловко, так как на часах, ещё когда он только начал беспокоиться за брата, показывало 2:45 ночи, а сейчас и подавно 3:03.       — Джи Ын? Привет! Прости, что звоню так поздно, мне… — парень сделал паузу, чтобы проглотить ком в горле вместе с недосказанным словом…       «страшно».       — Дело в том, что мой брат и мама не отвечают на звонки, а ещё он написал мне странное прощальное сообщение и после этого вообще перестал выходить на связь. Мне кажется, что-то могло случиться с ним и я очень переживаю, — Чон У быстро тараторил о всех событиях, боясь, что девушка не услышав чего-то вразумительного сбросит вызов. Джи Ын продолжила молчать и это заставляло парня начать накручивать себя по новой.       Чудодейственное исцеление от паники, которое принесла ему Джи Ын своим звонком тут же окончательно испарилось стоило ему услышать её ответ:       — Оппа, мне правда не хочется этого говорить… но тебе не кажется, что это опять как-то связано с болезнью твоего брата? — слова иногда перебивались непривычным шумом динамиков, что ещё же это могло быть. Может у неё что-то случилось с телефоном? Джи Ын перевела дыхание и продолжила: — Сам подумай, не впервые случается такое, что он тревожит тебя посреди ночи из-за своего эпизода, и всё потому что ты ему позволяешь это. Ваша мама рядом с ним в одном доме и она действительно заботиться о нём ежедневно, так что в такой поздний час может отдыхать и поэтому не отвечает, ты тоже её пойми.       Понять? Он и сам всё прекрасно осознает, но это не убивает пожирающее его разум отчаяние. Этот случай отличается. Определённо. Брат никогда не писал ему с такой решимостью. Чон У, как неизданный писатель, сумел досконально прочувствовать его слова и они ощущались как… раскаяние. Как если бы их писал какой-нибудь религиозный фанатик наконец-то познавший смысл бытия.       — У него биполярное расстройство и эпилепсия, я не могу это просто игнорировать. Послушай, это может прозвучать как сумасшествие, но я правда чувствую, что сейчас что-то не так. Прошу, Джи Ын, поверь мне, — на последнем предложении голос Чон У сорвался, звуки изломались, выставляя его ещё более жалким в её глазах.       Вместе с этим сломалось что-то внутри него.       — Уже поздно, Чон У. Давай обсудим это завтра? Рано утром нам надо вставать на работу, тебе явно следует отдохнуть и после ты сможешь связаться с семьёй. Я уверена, что с ними всё в порядке, и… — девушка звучала уставше, измученно даже, но в голосе её не было ни капли сонливости. Она замолчала в начале фразы и так и не решилась договорить. Чон У отметил, что попытки сказать ему что-то важное она предпринимала уже не впервые, но пока безуспешно.       Вместе с этим надломалось что-то в их и так покалеченных отношениях.       — Хорошо, наверное, ты права. Утро вечера мудренее, — Чон У невесело рассмеялся. — Кстати, встретимся ли мы после работы завтра?       — Завтра? А мы планировали? — Джи Ын замялась, что сделало предложение Чон У ещё более сомнительной затеей в его же глазах.       — Нет, но… Я просто хотел тебя увидеть, мы давно не проводили время вместе? Если ты хочешь, конечно, — закончил парень уж совсем неуверенно, перебирая деревянные щепки на полу как палочки для счёта — это действовало на него успокаивающе.       — М-м, ладно, я не против, — ответила девушка и голос её прозвучал отдалённо, будто она отодвинула телефон от лица. — Тогда до завтра. Спокойной ночи, Чон У.       — И тебе спокойной.       Джи Ын сбросила вызов, а Чон У решил ещё раз перечитать переписку с младшим братом, чтобы развеять своё предчувствие и получить возможность немного поспать перед рабочим днём.       «[2:30] Чжун Ман:       Чон У, мне кажется, я наконец-то понял кое-что важное — причину, из-за которой наша семья обречена на вечные страдания. Прости, что я не заметил под самым носом то, что уже давно вышло из-под контроля. Я тоже виновник разгорания тьмы внутри нашей семьи, но у тебя ещё есть надежда на спасение. Мама идёт со мной. Прощай, мы тебя любим.       [2:46] Вы:       Что у вас там происходит? Ты опять поругался с мамой, что на этот раз взбрело тебе в голову? Тебе нужно остыть и не творить глупостей.       [2:52] Вы:       Что ты имеешь ввиду, Чжун Ман? Прошу, ответь, я волнуюсь за вас.       [2:56] Вы:       Ответь мне на сообщения или на звонки! Мне стоит приехать к вам???       [3:00] Вы:       Чжун Ман?»       И ни одного просмотренного сообщения.       Чон У обессиленно осел на пол, задрав голову к потолку, всматриваясь бесцельно в очертания круглой лампы, он невольно задался вопросом, за что ему такая напасть. Почему после переезда в Сеул ему сопутствует лишь невезение и пустая одинокая комната. Джи Ын много раз со времени его заселения говорила не воспринимать всё близко к сердцу и не прогибаться под остальных, ведь таким в Сеуле не выжить — местные и обосновавшиеся съедят заживо и не подавятся.       Правда с Джи Ын он за почти две недели от своего переезда так нормально и не встретился ни разу, чтобы вместе провести время. Девушка постоянно была занята на работе и отменяла их свидания увереннее, чем назначала встречи.       Как он мог оставаться сильным, когда чувство одиночества пробиралось всё глубже внутрь него? И если раньше это могли унять посиделки с семьёй, свидания с Джи Ын или даже выходы в бары с друзьями из времён службы, то сейчас оно пожирало его изнутри, заставляло панически вжиматься спиной в кровать. Чон У и не заметил, как неприятно заскреб пальцами по полу, проходясь ногтями по неровностям деревянного покрытия, как сильно сжал веки, пребывая в относительной тревожной темноте. Не заметил ровно до того момента, пока не услышал четкий, ритмичный стук в дверь своей комнаты.       Моментально распахнув глаза и оторвав ладони от пола, он пристально уставился на дверь, точно в попытке прогнать незваного гостя одной силой мысли. Попытка не увенчалась успехом и стук повторился. Проклиная всё на свете Чон У с усталым вздохом таки смог подняться со своего места и пошёл открывать.       Заскрипели несмазанные петли и открылась дверь. В дверном проёме стоял мужчина. Его высокая фигура зловеще возвышалась над Чон У, он был облачён в полностью черную одежду, водолазка и брюки закрывали всё ниже головы кроме ладоней и босых стоп, выделяющихся на контрасте темноты особой бледностью. Чон У вначале не решался поднять голову и рассмотреть лицо гостя, но вскоре передумал — вскинул глаза сразу же, как только мужчина заговорил:       — У вас часы остановились, — голос мужчины был низким, с хрипотцой от пробуждения после сна. Либо как бывает у тех, кто слишком долго беспрерывно говорил. Чон У почувствовал вину за то, что он, вероятно, послужил главной причиной его бодрствования в такой поздний час.       — Что, простите…? — Чон У запнулся, не совсем понимая к чему это было сказано. Должно быть обескураженность вполне отразилась на его лице, раз выражение мужчины стало мягче, лёгкая незатейливая улыбка появилась на губах, а во взгляде из-под приоткрытых длинных ресниц проскользнуло веселое любопытство.       — Сейчас уже 3:33, а они у вас на 3:04 остановились, — невинно подметил мужчина, переведя взгляд от своих наручных часов на настольные часы в комнате Чон У напоминающие своей формой и обрамлением колесо. Чон У проследил за чужим взглядом и удивлённо уставился туда — на циферблате действительно красовалось названное время. Парень моргнул и на долю секунды ему показалось, что четверка сменилась назад на тройку. Моргнул ещё раз — всё стало как прежде.       Чон У вновь почувствовал изучающий взгляд мужчины на себе — скользящий, но не неприятный. Было непривычно, даже неловко от того, что его так бесцеремонно разглядывали, точно пытаясь разгадать тайну внутри.       «Странный какой-то,» — невольно проскользнула мысль в голове парня, когда он смерил мужчину неоднозначным взглядом. Наконец рассмотрев чужое лицо, Чон У был поражен его противоречивыми чертами. Шелковые волосы цвета вороньего крыла абсорбировали в себя весь проходящий свет. Черные в темноте ночи глаза, обрамлённые длинными ресницами, смотрели на него взглядом, значение которого сложно было истолковать. Внимание Чон У захватило шевеление и он впился взглядом в губы в форме сердца, сейчас изогнутые в лёгкой улыбке.       — Не желаете выпить со мной пива? — прозвучал сквозь туман низкий голос и Чон У удивлённо моргнул, словно освободился из транса.       — Эм.? — полная растерянность. — Прошу принять мои искренние извинения, если я доставил вам неудобства своим шумом, такого больше не повторится, обещаю, — ответил Чон У искренне, очевидная усталость всё равно отразилась на его лице.       — Ничего страшного, вы меня не разбудили. Так что насчёт моего предположения? — тон мужчины поддельно вежливый и мягкий, но Чон У не был в настроении обмениваться любезностями с новым соседом — переживания за семью измучили и забрали из его тела все силы. И только он хотел было открыть рот, чтобы вежливо отказаться, как его опередили:       — У меня есть чувство, что вам нужно расслабиться. Позвольте мне составить вам компанию не надолго и мы сможем полностью упустить эту неудобную ситуацию. Я не был первым из обитателей, кто стучался к вам в дверь. Не иначе как веление судьбы, что вы открыли дверь именно мне, вы так не думаете? — сказал мужчина с ноткой веселья в голосе. Тяжёлый взгляд скользил по лицу Чон У, но ожидаемого дискомфорта не вызывал.       Было ли правдой то, что говорил мужчина? Неужели он настолько погряз в собственных мыслях и попытках дозвониться хоть к кому-то, что не обратил внимание на звуки извне комнаты. Наверное, ему действительно повезло, что вышло открыть дверь именно этому незнакомцу, кто знает, насколько бурная реакция была бы у других соседей. Чон У лучше сходил бы в ад и обратно без оглядки, чем испытал такой стыд за себя.       Вот только за всё небольшое время проживания здесь Чон У так и не встретил ни одного обитателя общежития помимо этого… пугающего мужчины.       Просто совпадение, он ещё точно кого-нибудь встретит. Обязательно.       Встретит же?       — Послушайте… Простите, а как вас зовут? — внезапно стало понятно, что они ещё даже не представились друг другу.       — Со Мун Джо. Прошу, не обращайтесь ко мне на «вы», я не настолько стар. Могу ли я узнать ваше имя? — улыбка мужчины стала ещё шире, её очертания отразились бликами в глазах Чон У.       — Меня зовут Юн Чон У, приятно познакомиться, — последовал неловкий ответ и тут он вспомнил, что этот Мун Джо вообще-то сам обращается к нему уважительно. — Ко мне тоже на «ты», пожалуйста.       В подтверждение своих слов он получил согласный кивок от Мун Джо, будто тот только что подтвердил какую-то свою догадку, и странный, слишком доверчивый наклон головы. За это время черные глаза ни разу не отвели от него своего взора. Перед ожидающим ответа мужчиной, Чон У ощущал себя невоспитаным вегетарианцем на застолье каннибалов. Чувство вины за причиненные неудобства до сих пор скреблось внутри, поэтому, сдавшись, он поспешил сменить тему.       — Нужно ли нам идти в круглосуточный или…       Договорить Чон У не позволили, словно Мун Джо был до глубины души оскорблен таким предположением. Вот только голос его оставался тягучим и мягким, ему явно польстило быстрое согласие Чон У.       — Удача определенно улыбнулась нам сегодня, у меня как раз в холодильнике найдётся несколько баночек, — воодушевленно сказал Мун Джо и добавил: — Дай мне минуту, я схожу за ними на кухню.       Чон У был категорически не согласен с его умозаключением — весь его день наоборот выглядел как что-то проклятое неудачей. Хотя он должен был признать, что компания Мун Джо не вызывала у него отторжения, хоть и явного расположения он не испытывал тоже. Повезло, что не кто-то более агрессивно настроенный и на том спасибо, уж с вынужденной кратковременной компанией он был в состоянии справиться.       — Хорошо, — тихо ответил Чон У, наблюдая за бесшумно удаляющимся мужчиной.       «Блядь,» — всплыло в его мыслях, стоило ему хоть немного переварить, на что он сейчас согласился. Ему вставать на работу менее чем через четыре часа, а Чон У наивно повёлся на предложение выпить.       Он схватил телефон лежащий на полу и панически начал думать, как выкрутиться из этой ситуации. Ещё не поздно было передумать: свалить всё на усталость и загруженный день, что не будет особым преувеличением. И только он собрался с силами, чтобы выйти на кухню к Мун Джо и вежливо объясниться, как периферией он уцепился за обломки стула. Одной мысли о том, с каким треском он разбрасывал его по комнате хватило, чтобы вина опять начала гложить изнутри с ещё большим упоением. Чон У ненавидел, когда ему дополнительно предоставляли какие-либо неудобства и усложняли жизнь. Ему и так после переезда несладко приходилось. Именно поэтому образ того, что он сам же поступил так с ни в чем неповинным человеком, угнетал его. Особенно, когда Мун Джо притворно делал вид, будто ему нет до этого дела. Интересно, смог ли он оценить хаос, в котором перебывала комната Чон У, до того как заметил часы.       Быстрыми движениями запихнув доски себе глубже под кровать, а на телефоне, открыв чат с контактом «Джэ Хо (Ублюдок)», Чон У с обречённым вздохом написал:       «[3:37] Вы:       Сегодня опоздаю на 3 часа. Нужно съездить отправить семье посылку перед работой, там что-то случилось. Отработаю и останусь на сверхурочные.»       Стоя посреди комнаты с телефоном в руке, Чон У не заметил, как к нему со спины подкрался Мун Джо. Мужчина решил дотронуться краешком банки к его плечу, привлекая внимание, что заставило парня вздрогнуть от неожиданности.       — Прости, не хотел пугать. Всё в порядке? — на лице мужчины выступило сожаление, что смотрелось на нём очень странно, неестественно.       Чон У был не в том состоянии, чтобы разбираться в чужих эмоциях. Всё чего ему хотелось, это побыстрее расправиться с пивом, попрощаться с навязанной компанией и уснуть беспокойным сном, чтобы утром переслать немного своих сбережений и гостинцев для мамы и брата.       — Всё нормально. Просто не ожидал ночных гостей, как таковых. Можем устроиться на кровати, если тебя это устроит. К сожалению, стул купить не успел ещё, — предельно вежливо съехал на ложь Чон У, стараясь не показать своего недовольства тем, что кто-то будет сидеть на его кровати. После переезда он начал слишком бережно относиться к своим личным вещам, стараясь никого к ним не подпускать (особенно к компьютеру!). Было ли это из-за того, что того, чем владеет настолько мало и оно такое незначительное, или дело было в чем-то другом, он не знал.       Правда Мун Джо удивил его, словно прочитав его мысли, ответил:       — Я предпочел бы обосноваться на полу, если честно. С тех пор как включили отопление, меня постоянно мучает жара. Словно в комнате не 23 градуса, а не менее тысячи.       Лицо Чон У смягчилось от необъяснимой благодарности за понимание. Хорошо, может быть время пройдёт не так уж и ужасно.       Они разместились на полу от которого ощутимо тянуло холодом, Чон У не показывал, что его, одетого в тонкую белую пижаму, пробивает озноб, лишь из-за отсутствия желания перемещаться на кровать.       — Кем ты работаешь? — Чон У решил начать с наиболее безопасных вопросов, чтобы как-то скрасить атмосферу. Он неловко сделал глоток пива, которое, предварительно открыв, передал ему Мун Джо. Глоток получился больше, чем следовало бы делать из приличия, но руководствуясь тем, что быстрее выпьет — раньше это закончится, Чон У было все равно на любые нормы.       — По профессии я дантист, но вот уже три года занимаюсь преподавательской деятельностью за границей — собираю желающих послушать о моей работе, о моём творчестве. Как раз недавно вернулся из Индии, — размеренный и отточенный ответ. Мун Джо пожал плечами, выглядя незаинтересованным в собственном рассказе. Внезапно у Чон У закралось подозрение, что на рассказы о его жизни, мужчина отреагировал бы более вовлеченно. Мысль была до абсурдности глупа и беспочвенна.       — Для человека постоянно находящегося под испепеляющим субэкваториальным солнцем, ты как-то подозрительно не загорел, — шутливый комментарий неосознанно сорвался с губ Чон У и только позже к нему пришло осознание сказанного, когда он услышал лёгкий смех Мун Джо. Звук показался ему приятным и Чон У опять не заметил, как слегка улыбнулся в ответ, хоть его улыбка и была слегка кривовата.       — Предпочитаю носить более закрытую одежду, она даёт мнимое чувство безопасности от солнца. А ещё, в отличии от своих коллег, не пренебрегаю ношением головного убора и щедро использую spf-крем при любой возможности, — Мун Джо сделал глоток из своей банки в след за ним. — Ультрафиолет — вещь коварная.       — Вот уж точно, — Чон У перевёл расфокусированный взгляд на жестянку в своих руках. Его глазам теперь нужно было больше времени, чтобы сосредоточиться, это состояние наступило намного быстрее, чем ожидалось, но Чон У списал это на то, что если пить алкоголь на голодный желудок как сделал он, то это вполне ожидаемые последствия.       — Что же заставило тебя вернуться в Корею сейчас, да ещё и в место не особо… — парень снизал плечами, словно обстановка его комнаты говорила сама за себя. Хотя так и было, затхлость этого общежития явно не подходила успешному дантисту с большим сердцем и прекрасно поставленным ораторским голосом.       — Когда видишь, как бедно могут жить люди, при этом не падая духом, а находя прекрасное в простоте, невольно начинаешь переосмысливать свои собственные ценности и приоритеты в жизни. Настолько ли важно окружать себя пустой роскошью, когда единственное, из-за чего на тебя смотрят это материальное богатство и престижный внешний вид? — с удивительной серьёзностью изрёк Мун Джо.       Чон У поймал себя на мысли, что его рефлексия звучит интригующе, словно, дав мужчине немного времени, он получит сложные в своей многогранности структуры из мыслей, предположений и жизненного опыта.       — Считаешь, что деньги опустошают человека? Что насчёт тех, кому они могут даровать спасение, — подметил Чон У с решительным желанием отстоять личные убеждения. В голове всплыли образы брата, которому постоянно нужны были деньги на лечение, после каждой оплаты они едва ли могли сводить концы с концами.       Банка пива в его руках была наполовину пуста, неудивительно, что у него развязался язык. Выпитое однозначно имело большее влияние на него из-за пустого желудка. Чон У решил пить медленнее.       — Не деньги опустошают человека, а другие люди и он сам — в погоне заработать больше и больше совсем не замечает, как цель всего этого материального фарса утрачивает свою ценность, становясь просто проходной покупкой.       — Ты обобщаешь, — из глубин начал подниматься неконтролируемый гнев. Чон У пытался усмирить себя, но резкость тона должна была точно его выдать. Что с ним сегодня творилось такое, неужели это из-за постоянного стресса? — А как же люди, которые тяжело работают ради близких? Желание дать им лучшую жизнь такой же «материальный фарс» для тебя?!       Мун Джо молчал несколько секунд, в серьез раздумывая над ответом. Его испытывающий взгляд не отрывался от лица Чон У, и тот почувствовал, как неприятное напряжение возвращалось.       Чон У хотел было воспротивиться и закрыться от подальшего диалога, как его вниманием завладела перемена выражения на лице Мун Джо. Нежное сожаление — так бы описал он его в своей книге, что в реалиях этой комнаты казалось таким неуместным, но от этого не менее настоящим. Парень приоткрыл рот, но слова так и не слетели с его языка — он был застигнут врасплох.       — Я считаю их особенными, — обескураживающе прямо произнёс Мун Джо, внимательно следя за чужой реакцией.       — Почему? — пальцы Чон У сильнее сжались на жестянке. Он жадно внимал чужому откровению. Настроение было слишком шатким и ему неподвластным.       — Тяжело найти в мире человека, способного на абсолютную жертвенность ради любимого, — в его голосе проскользнула горечь, словно Мун Джо был глубоко опечален этим фактом.       — Чаще всего люди, попавшие в такую ситуацию, по прошествии долгих лет труда во благо другого подсознательно жалеют о потраченном времени и усилиях на не любимое дело, потраченных огромных суммах денег, которые могли бы потратить на то, о чём давно мечтали. Они могут не показывать этого намеренно, но неосознанно начинают проявлять агрессию по отношению к другому человеку, испытывать неприязнь или желание быть как можно дальше, чтобы не видеть причину их такой несчастной жизни. Таким удача не сопутствует почти никогда.       — А эти… «особенные» люди? Почему им не приходится жалеть об этом? — теперь творческой стороне Чон У было действительно любопытно услышать ответ, рассмотреть мысль под другим углом, впитать в себя знания, которые можно будет использовать в романе. Гнев почти сошёл на нет, оставляя после себя только лёгкое неудовлетворение.       — Почему же… — Мун Джо остановился посреди предложения, ранее блуждающий задумчивый взгляд остановился прямо на глазах Чон У. Парень мог поклясться, что видел в нем разжигающиеся искры, зачатки необузданного пламени. Должно быть у него просто разыгралось воображение.       — Всё потому, что для них единственной мечтой, причиной продолжать, стоящей жизни, является этот человек — их вторая половина.       Слова Мун Джо словно вспыхнули внутри него, оставив болезненное эхо. Чон У чувствовал, что коснулся чего-то слишком личного, почти запретного и это завораживало. Запретный плод всегда наиболее желанен и сладок.       Наваждение нужно было развеять, взгляд Мун Джо затягивал Чон У всё глубже в откровенную темноту, зыбучими песками смыкаясь вокруг ног. Странная улыбка на лице напротив усиливала ощущение, что ловушка вот-вот захлопнется у него над головой.       Чон У поспешил развеять наваждение.       — Эм… Так какова причина твоего приезда в Сеул? — Чон У замялся, наконец чувствуя себя неуютно под таким долгим интенсивным разглядыванием.       — Хм-м, — несколько долгих секунд у Мун Джо ушло на размышление, улыбка сменилась задумчивым поджатием губ, но глаза по-прежнему точеными пиками впивались в Чон У. — Незапланированная поездка получилась, смею заметить. Пришлось в срочном порядке принять очень уж настойчивое приглашение на ежегодную конференцию в Сеульском университете.       — Ты учился в Сеульском университете? — удивление вырвалось в форме вопроса, что Чон У не сумел сдержать за зубами.       — Учился? Нет… — довольство исказило острые черты лица Мун Джо, преображая игрой теней, делая опасным. — Преподавал «философию медицины» несколько лет назад. Я буду вести конференцию.       Заявление обухом ударило по голове Чон У, в неверии распахнулись карие глаза. Мун Джо наблюдал за сменой эмоций на лице парня, тайно забавляясь.       — Молодо выглядишь, как для профессора, — протянул Чон У, всё ещё не до конца доверяя новой информации. Лёгкий сарказм вырвался из него до того, как он успел себя осадить:       — Держу пари, аудитория каждый раз трещала по швам от количества желающих послушать философские проповеди привлекательного молодого профессора, сошедшего прямо с обложки дорамы.       Наступила продолжительная тишина. Чон У мысленно дал себе оплеуху за то, что колкость напоминающая непрошенный комплимент удивительно легко слетела с губ. Тяжело было определить, было ли это последствием комфортной обстановки, быстрого опьянения или уставшего мозга, переставшего фильтровать любую речь.       — Вот как, — во взгляде Мун Джо плясали черти. Чон У не осмеливался полностью разбирать, что ещё водилось в тихом омуте его черных глаз. Хватило возникновения насмешливой зубастой улыбки, чтобы понять — его комментарий мужчину никак не задел, а наоборот — повеселил.       — С большой долей вероятности часть моих студентов и правда была менее заинтересована в самой сути философии медицины, чем в… других аспектах проведения лекций, в этом ты прав. Можешь ли ты осуждать их за это?       Голос Мун Джо был наполнен странными обжигающими интонациями и Чон У поймал себя на мысли, что постоянный холод комнаты перестал его беспокоить. Вместо этого Чон У чувствовал себя раскаляющимся под палящим солнцем пластом металла.       — Философия медицины, да и сама философия в целом кажется достаточно всеобъемлющей наукой для плодотворных дискуссий и размышлений. Признаться честно, попади мне в руки такой шанс, я бы обязательно им воспользовался с максимальной для себя пользой, — Чон У был искренен в своём признании, как и в желании увильнуть от прямого ответа. Он теребил в руках пустую банку из-под пива, понимая, что время и предлог на их разговоры закончилось. Усталость снова дала о себе знать, отзываясь ломотой в теле. Головокружение заметно усилилось.       Вместе с приближающимся концом их дискуссии, Чон У начали посещать беспокойные мысли. Вся эта обстановка казалась ему странной, будто искусственно сделанной. Он чувствовал себя куклой, которую посадили в её кукольный домик и заставили подстраиваться под игры маленького ребёнка. А вот Мун Джо настолько расслаблено и подходяще смотрелся здесь, что казалось, будто он уже раньше играл в эти игры.       Чудные сравнения определённо были ещё одним последствием опьянения.       Хищный блеск вновь проскользнул в глазах Мун Джо, заставляя Чон У чувствовать себя неуютно, словно находясь под беспрерывным прицелом, изучением. Когда мужчина подал голос, Чон У ощутил бегущую по спине нервную дрожь.       — А если я скажу, что сегодня тебе определённо улыбнулась удача, Чон У? — сказано уверено, ни капли не сомневаясь.       — Что ты имеешь ввиду? — голос дрогнул, выдавая волнение.       — В моём распоряжении несколько приглашений на ту самую конференцию, что состоится через два дня. Мне некого пригласить, так как все мои знакомые уже и так будут там… А ведь никому не хочется, чтобы приглашение пропало зря, разве нет? — слова Мун Джо невообразимо влияли на его мозг, перемешивая внутри мысли, обнажали скрытые желания.       Неподвластными для них оставались только сомнения.       Видя, что Чон У хочет возразить, Мун Джо ловко отвёл поток отказа в сторону.       — У меня предчувствие, что в моей презентации ты сможешь найти то, что давно искал, но безуспешно. Жизнь — это круговорот удачно подвернувшихся возможностей, которые ты так хотел использовать по максимуму. Просто подумай об этом, хорошо? Конференция будет в субботу, дай себе время, — выражение лица Мун Джо можно было охарактеризовать как понимающее, а вот чувства превосходства и снисходительности, часто сопровождающие любую реплику у того же Джэ Хо, замечено в нём не было.       Чон У на интуитивном уровне чувствовал, что приглашение на конференцию — не просто широкий жест со стороны Мун Джо. Было в этом что-то личное, даже интимное. Что бы это ни было, оно абсолютно не облегчало ему задачу.       — Хорошо, я подумаю, — нехотя согласился Чон У.       — Вот и славно. Удачно сложилось, — удовлетворенно кивнул Мун Джо.       — «Будь внимательней, чтобы не попасть под колесо чьей-либо фортуны». — тихо пробормотал себе под нос Чон У, и если бы Мун Джо не ловил внимательно каждое его слово, то не услышал бы.       — Неужели, смею предположить, Станислав Лец? Удивительный выбор. Могу ли поинтересоваться, почему именно эта цитата?       Чон У моргнул, изумлённо глядя на него. Никто из его знакомых в принципе не интересовался понятием литература, как средством духовного обогащения личности, что уже говорить о не всемирно известных, но от этого не менее влиятельных в свои словах, европейский авторах.       Тот факт, что Мун Джо знал Станислава Леца, делал что-то странное с телом Чон У, словно прямо сейчас его читали как открытую книгу, открыли сборник «Myśli nieuczesane» и поочередно выбирали части тела, которые хотели изучить детальнее.       — Своеобразный ответ на твою фиксированную надобность в упоминании таких понятий как удача и судьба, — легко парировал Чон У.       В ответ на данную реплику взгляд Мун Джо потяжелел, впился в Чон У ещё более напряжённо чем прежде. Голодно.       Теперь Чон У, против своей воли, немигающе смотрел на Мун Джо в ответ. Заинтригованность выдавала себя в трепетании пушистых ресниц. Тонкими намёками, пытаясь прощупать почву под их разговором, Чон У пытался найти ещё интересующие его точки соприкосновения.       — Откуда ты знаешь о Станиславе Леце? Сомневаюсь, что у него в работах возможно найти пособие по медицине. Единственное, что приходит на ум, это рекомендация мыть руки почаще.       В воздухе витала атмосфера радушия, от былого напряжения текущего по мышцам не осталось и следа. Единственное, что не давало Чон У полностью расслабиться это интенсивность взглядов, которыми его постоянно окидывал Мун Джо. Ответный смех на глупую шутку избавил Чон У от остатков паранойи и скованности. Казалось, что этот мужчина был первым, кто правда воспринимал его всерьез и наделял творческую душу Чон У достойным вниманием, почтением.       — Думаешь, я сидел днями и ночами и выписывал каждого автора, даже вскользь упоминавшего об удаче? — игривость, с которой были сказанны эти слова, не отторгала Чон у, как сделала бы будь они в начале разговора. Он чувствовал необъяснимое притяжения к словам Мун Джо плавно окутывающим его с ног до головы, словно медленное течение водопада на дикой природе.       — История ознакомления с этим автором довольно скучна. Его сборник по воле случая оказался у меня на руках.       — Вот так судьба постаралась.       — Определённо, — опять на губах Мун Джо играла довольная полуулыбка от подкола, было в ней что-то ещё, утаенное от опознания, будто Мун Джо вкладывал в каждое своё слово подтекст. — Что насчёт тебя? Довольно нетипичный выбор литературы для корейца, повторюсь.       Не было лучшего момента для упоминания о своём романе, чем этот. Он мог бы рассказать, как долго собирал материалы и закапывался по голову в книгах и интернет статьях в поиске информации, что могла пригодиться при написании. Однажды поиск закончился трёх часовым документальным фильмом о культуре разных европейских народов.       Мун Джо выглядел искренне заинтересованным любой информацией, которой Чон У разрешал себе с ним поделиться, внимал каждой детали. Он соврал, если бы сказал, что это не заставляло его чувствовать себя духовно желанным.       Чон У уже было открыл рот, чтобы поделиться своими интересами, рассказать о писательстве и как он нашел вдохновение в уникальных описаниях мотивов и в идеологии психически нестабильных серийных убийц…       Слова застряли в глотке не желая выходить наружу. Под аккомпанемент неприятного шипения в голове на фоне мигали абсолютно разные ситуации из прошлого:       Вот мама смотрела на него непонимающим и настороженным взглядом, пока будучи подростком Чон У рассказывал ей о символизме «Преступления и Наказания» Достоевского. Стоило немного углубится в описание убийства и терзаний, в попытке добиться от неё изумления от настигшей главного героя судьбы, получил он только обеспокоенность и строгую просьбу больше не читать страшилок на ночь глядя.       Чжун Ман постоянно надевал наушники со своим отстойным рэпом, стоило Чон У в своих волнениях наспех начать пересказывать запутанный сюжет «Красного дракона» или любой другой книги о Ганнибале Лектере, от раздумий о котором что-то в груди сильно сжималось.       Отец… О нем Чон У предпочитал не думать вообще никогда.       Джэ Хо же просто говорил Чон У, что силу интереса к литературе лучше направить на решение действительно важных взрослых проблем, которые он за него решить не сможет.       Неудовлетворение явно отображалось на лице Джи Ын каждый раз, когда Чон У выпадал из её рассказа о новом рабочем дне, витая в облаках раздумий о новом ответвлении сюжета в его романе и как это циклично отразится на начале истории. Из вежливости спрашивала, о чём он думает и пишет, а Чон У был и рад поделиться, точнее был переполнен восторгом от одной только мысли быть выслушанным. Хоть ожидания всегда разбивались о стену безразличия со стороны Джи Ын, особенно когда она пропускала вопросительно поставленные идеи, словно выпрашивающие её оценки, и быстро пыталась свернуть разговор снова к беспокоящим её проблемам и своим рассказам. Чон У не расстраивался, продолжая дежурно улыбаться.       Они даже были не в состоянии вспомнить о чём он говорил до того, как его беспардонно перебили. Всё нежелание людей хотя бы попытаться послушать и главное вслушаться в его ответ, личный рассказ или переживания, абсолютно не печалило Чон У.       Нет.       Нет, вместо этого оно просто, блядь, сводило его с ума.       Каждый раз Чон У приходилось сдерживать порывы гнева в сторону кого бы то ни было, смаргивать красную пелену перед глазами, чтобы избавиться от протестующего чувства субъективной справедливости. С возрастом пришло умение контролировать нежеланные вспышки агрессии, а вот в детстве обойти несколько тяжёлых ситуаций не удалось.       Принятие творческих порывов было трудно получить даже от своих близких, расскажи он им о моральной составляющей и философии его романа, то ничего кроме странного липкого осуждения бы не получил. Они не хотели оказаться в его шкуре. Так был ли смысл делиться откровением с человеком, с которым он познакомился несколько десятков минут назад?       Разгоревшийся энтузиазмом взгляд стремительно угасал под гнётом докучающих напоминаний из прошлого. Утаеннай ярость кипела пол кожей, парень в мертвой хватке сжал пустую банку, что, погнувшись, издала страдательный скрежет. Бесцветным, плоским голосом Чон У заверил:       — Понравилась одна цитата в интернете, и так получилось, что прочитал целый сборник. Ничего интересного.       Любая мягкость отражающаяся в черных, играющих с тенями, глазах Мун Джо бесследно испарилась, стоило ему заметить внезапную смену настроения Чон У. Мужчина выглядел устрашающе серьёзным с этой хмурой складкой между бровями и поджатыми пухлыми губами. Взгляд ещё раз скользнул по опустевшему выражению лица Чон У и увидел в нём какое-то объяснение. Мун Джо выглядел разозленным его ответом, а Чон У так не хотелось, чтобы мужчина смотрел на него… так, будто он провинился в чем-то.       Будто ему не всё равно.       Чон У не мог больше выдержать нахождения под тяжестью этого взгляда. Рассудив, что на этом их разговор себя исчерпал, он резко встал, выкинул изувеченную жестянку в мусорку.       — Кхм, думаю нам пора заканчивать, к тому же мне нужно поспа-…       Договорить ему не дал низкий оклик Мун Джо, прозвучавший неожиданно строго, как гром среди ясного неба:       — Чон У.       — Ну что? — измученное уточнение.       Мун Джо поднялся вслед за ним, его высокая фигура снова возвышалась над Чон У, но в этот раз это не вызывало опасения и подсознательного чувства опасности. Образ Мун Джо в голове маячил красными всполохами пламени, но вместо того, чтобы обжечься — Чон У чувствовал расходящееся по телу тепло.       — Часто ли ты чувствовал, что другие отвергают тебя, словно твои мысли слишком чужды им? — Мун Джо говорил тихо, с напускным спокойствием, пока в его зрачка бушевала буря. Каждое слово тревожным эхом отдавало в голове Чон У, заставляя вздрогнуть.       Возникло ощущение, что читали его не только как открытую книгу, а лично заглянули ему в голову и вытянули все сомнения, чтобы разобрать на части и поглотить.       Осознание ситуации почти оглушило Чон У.       Мун Джо не был зол на него, он злился на тех людей из-за которых Чон У теперь был уверен в том, что не заслуживает понимания других.       — Всегда, — выдавил Чон У. Принятие собственной ненужности молотом ударило по черепу, заставляя вздрогнуть. Лучше бы он до конца жизни был в неведении, чем столкнулся с этим так внезапно.       — Чон У, — воззвал к нему Мун Джо, но тот уже почти не слушал его, утопая в разрушительных мыслях, которые с пьяным помутнением лезли ещё настырнее, ещё глубже.       Ради чего он вообще жил и пытался из себя что-то представлять?       — Чон У… — перед глазами мелькнула бледная рука, но парень не обратил внимания, расфокусированно заглядывая внутрь самой материи.       Кому он сдался такой нескладный в этом Сеуле? Долго ли его мотивацию будут подпитывать отношения с Джи Ын, желание быть не просто бедным бойфрендом на её фоне? Помощь семье? Воспоминания о детстве проведенном дома иногда зудели под кожей и Чон У не единожды ловил себя на том, что впивается ногтями в руку в попытке то ли приглушить боль, то ли разодрать её ещё сильнее.       Всё чего он хотел, это чтобы кто-то слушал и ценил его мысли, идеи и делился своими в ответ. Чон У считал себя преданным слушателем и не скупился на комментарии, когда было видно, что человеку действительно интересно его мнение.       Но всё вокруг трепались, трепались, трепались, закрывая ушы руками. Видели в нём не человека, а чашу, в которую так удачно можно было вылить все свои помойные проблемы и не переживать, что получат сопротивление.       Обжигающая рука сомкнулась на его плече, такая большая и крепкая, с силой сжимала напряжённые мышцы. Чон У не обращал на неё внимания, увязая в глубинах мыслей всё больше. Плывя за течением, видел перед глазами не хищный взгляд Мун Джо, а лица близких.       «У нас нет денег на новую зимнюю обувь, Чон У, не будь таким избалованным и научись заботиться о своих вещах. Счастье любит скромных, пойми это,» — причитала мама своим спокойным, но ругающим голосом.       На следующий день он пришёл со школы после очередной драки мокрый от головы до пят. Потом разгневанная мама заставила приклеивать размокшую подошву к ним обратно. Чон У смиренно сделал, как было сказано.       После того, как злобно несколько раз швырнул бедную обувь в стену, расшибая ткань ещё больше.       Кипящих касаний на теле стало больше. Две руки поглаживали плечи в успокаивающем жесте. Если бы ослабевающий Чон У полностью присутствовал в реальности, то рассмотрел бы в этом больше: попытку исследовать реакции на прикосновения, запятнать чужую душу своей тьмой.       Если бы эти движения не вводили его в состояние транса ещё мощнее.       «Нет, Чон У, я не буду делать тише, чтобы ты опять засел за свои глупые книжки. А теперь отвали и закрой дверь мне нужно насладиться новым альбомом ChromaKid'а наедине, тебе не понять, каково это иметь превосходный вкус в музыке,» — деланно изрёк Чжун Ман, стоило пожаловаться на громкость его новой колонки.       И Чон У ушёл, перед этим со взрывной силой хлопнув дверью.       Тонкие слегка влажные от пота пальцы оказались на шее, бережно проводя по адамовому яблоку, оставляя отпечатки на нежной коже. Чувство самосохранения вопило о том, что сейчас будет нанесён непоправимый вред. Чон У хотел, чтобы всё внутри него просто заткнулось.       «Ты не можешь читать столько книг. Я выращивал мужчину, а не сопливую девку! Ты меня понял?!» — вопли и бесконечная ругань. Раньше угрозы никогда не переходили к действию.       Чон У хотелось поджечь кабинет отца своими догорающими драгоценностями — книгами.       Почувствовался вес целой ладони на шее, жар чужого дыхания опалил лицо. Чон У крепко закрыл глаза, рвано выдохнув.       «Снова ты за своё? Когда же наконец поймёшь, что так ни одну девушку не подцепишь, сидя безвылазно в библиотеке. И даже смазливая мордашка не поднимет тебя в их глазах,» — снисходительность Джэ Хо резонировала с его напыщенным лицом.       А через год после выпуска из университета Чон У пошёл служить в армию, от которой Джэ Хо отмазали родители.       Внезапно все избыточные контакты с кожей испарились, как роса в сорокаградусную жару — без следа. Чон У нетерпеливо задрал подбородок выше, неосознанно желая продолжить касания, предоставляя больше места, но жар не вернулся.       «Жизнь в Сеуле отличается от провинции. Здесь сложнее остаться и пробиться в люди, надеюсь, ты когда-нибудь поймёшь, как мне трудно приходится,» — разжевывала Джи Ын, словно он был пятилетним ребёнком.       И вот Чон У здесь в Сеуле. И все требуют, чтобы он их понял, понял, понял.       Может ли кто-то хотя бы попытаться понять его самого?!       Жар вернулся, но не в форме касаний.       — Jagiya, позволь мне понять тебя.       Прозвучавшее среди шума мыслей ласковое обращение Мун Джо силой вытащило его в реальность, обожгло интимностью. Щёки против воли покрылись румянцем, который невозможно было игнорировать, как и озвученную мужчиной просьбу, почти мольбу.       Jagiya…       От переизбытка чувств казалось, что сейчас могло стошнить. Мун Джо делал только хуже, странее, опаснее — со своими желаниями балансировал на грани общественных норм.       Jagiya, позволь мне понять тебя…       Искренность слов облила холодной водой и заставила вдохнуть. Гнев потушило мощным потоком и Чон У почувствовал себя пустым внутри и изнеможденным. Сил на какие-либо эмоции не осталось.       Смысл просьбы осознать удалось не сразу.       — Уходи, — дрожащим голосом проговорил Чон У, распахнув влажные глаза. Находясь на грани слёз, объясняться для него было уже слишком. Всего просто слишком. Ещё никогда так остро он этого не ощущал. — Просто уйди, Мун Джо. Пожалуйста.       — Нет. Я не уйду, не брошу, как все остальные, из-за собственного эгоизма, — твердо и непоколебимо сказанные слова звучали для Чон У больше как:       «Я тебя не отпущу.»       И это пугало. Вызывало отторжение.       Закрывало неведомую раннее потребность принадлежать глубоко внутри. Принудительно успокаивало.       Мун Джо стоял дальше, чем Чон У предполагал. Сомнения, что все эти голодные, собственнические прикосновение были лишь игрой его расшатанного воображение, намертво закрепились в голове.       Просто почудилось.       Чон У почувствовал, как противный ком слёз начал формироваться в глотке, и решил воспользоваться возможностью говорить, пока ещё был в состоянии внятно выплюнуть слова вместе с ядом.       — Я сказал: убирайся вон отсюда! — прочеканил злобно каждое слово, получилось более истерично, чем намеревалось. Руками Чон У зарылся в волосы, пытаясь закрыться от всего происходящего.       — Jagi, ты можешь быть со мной честным. Всецело, до последнего слова, — Мун Джо абсолютно не выглядел задетым. В его серьезном взгляде бесновались блики полноценно горящего пламени, пугающей вовлечённости. Ни одно режущее слово не вонзилось хотя бы на миллиметр в этот безупречный человеческий костюм.       — Не бойся своей тьмы, я приму её так же, как восхищаюсь твоим светом.       — Ты… Ты меня пугаешь, — с надрывом проговорил Чон У явно находясь на грани. Сделал шаг назад, словно хотел убежать подальше от этого пронизывающего до костей взгляда. Слезы вот-вот грозились покатиться по всё ещё пылающим щекам, делая его более уязвимым и жалким в чужих глазах.       — Пугаю? — губы Мун Джо шевельнулись в странном подобии улыбки, но она быстро поникла, словно и не было.       — Может ты просто боишься открываться другим? Показать не только свет, но и засевшую в глубине тьму?       — Перестань говорить так, будто знаешь меня! — жалящий отпор. Чон У не знал, сколько ещё он сможет продержаться, прежде чем тягучие, сладкие как патока слова Мун Джо полностью подчинять его чужой воле. Мужчина нажимал на все нужные точки, чтобы подавить сопротивление, медленно разбирал все выстроенные барьеры, неумолимо близко приближаясь к глубине раненой души Чон У.       — Но я правда хочу узнать тебя. Твой способ мышления оставил на мне неизгладимое впечатление, — чистосердечное признание, подлинный восторг.       Чон У был не в том состоянии, чтобы задаваться вопросом, когда же мужчина успел хотя бы мимолётно это оценить.       — Я не могу себе позволить оставить тебя на растерзание отбросам, которые только и способны обращаться с тобой, как с нижестоящим. Их безразличие погубит твою душу, jagiya.       Этих слов — молитв сломанному сердцу — было достаточно, чтобы Чон У окончательно сдался.       Слёзы кристальными реками текли без остановки, обжигая щеки. Быть в центре чьего-то внимания — особенно такого полного и безоговорочного — казалось мучительным. Но Чон У терпел, не отводил взгляд, разрешая созерцать себя в таком уязвимом виде. Глядя на Мун Джо, он вдруг ощутил странное облегчение. Может быть, впервые за долгое время Чон У действительно хотел поделиться частью себя.       Трепет заблестел в глазах Мун Джо, отголоски почтения на грани с чем-то, что было уже слишком для них, для гуманных и социальных норм. В эту иллюзию безопасности хотелось нырнуть с головой и никогда не выныривать на поверхность, тем самым избегая столкновения с реальностью.       — Я пишу криминальный роман, — сипло выдавил Чон У и облегчение от признания вызвало неконтролируемое желание рухнуть на пол. Ноги еле держали его вертикально.       Вопреки ожиданиям Мун Джо не выглядел удивлённым столь внезапным заявлением, а напротив — вожделеющим большим. Внимал каждому слову, вздоху Чон У, словно всё, что тот издавал было священной живительной водой, а Мун Джо — страдающим от жажды грешником.       Мужчина не сказал ни слова в ответ, лишь кивком головы призвал продолжить. И в этом жесте было больше вовлечённости, интереса, чем в любом вербальном развёрнутом вопросе, что Чон У слышал от других.       — Это история о том, какими хрупкими могут быть человеческие убеждения и как далеко мы на самом деле от понимания всего, что происходит вокруг. Насколько ведомым своими чувствами и желаниями является человек. Люди пытаются втянуть главного героя в свой нормальный мир, связать и обречь на вечную принадлежность общему благу, но у них не получится осуществить задуманного.       Мун Джо наклонил голову в сторону, улыбаясь странной односторонней улыбкой, в его мягком вопросе было столько восторга, будто все слова Чон У являлись величественной кантатой для его ушей:       — Кому же принадлежит этот человек?       — Он не… — Чон У осекся. Задумчивость почти заставила его выпасть из разговора снова, но присутствие Мун Джо заземлило, напрочь отбив желание отвлекаться.       — Хотя… Смыслом его жизни является математика. Не в смысле, как наука, которую хотелось развивать и дополнять новыми открытиями, а скорее… как религия, что сама даровала ему озарение и возможность приблизиться к пониманию жизни ближе, чем другим.       Чон У нырнул в подробности рассказа, в описания, кем является главный герой — гениальный математик из очень бедной семьи, которого по счастливой случайности замечает один из учёных во время командировки в другую страну. Пораженный до глубины души способностями молодого мужчины, нобелевский лауреат решает, во что бы то ни стало реализовать невероятный потенциал и вознести писания этого человека в высшие круги интеллектуалов.       Опуская некоторые слишком отвлекающие от основного посыла детали, Чон У добавил, что главный герой был настолько гениален, что никто не мог понять, как тот вообще придумывал свои уравнения и почему ни с чем не связанные в науке символы оказывались теоретическим подтверждением многих передовых теорий того времени.       Жизнь математика превратилась из мертвенной бледности в общественное признание и роскошь. Вот только тому не было до этого дела — единственное, что его волновало, это возможность записать новые озарения после сна в свой потрёпанный блокнот и сходить в оперу.       — В оперу? Чем обусловлено его восхищение классической музыкой? — точный вопрос Мун Джо остановил поток речи Чон У, сподвигнул парня развить свой рассказ в этом направлении.       — Музыка для него была сродни дарованию богов, именно в этой ипостаси к нему приходили все прозрения. Его мозг во время сна удивительным образом умел перерабатывать звуковые волны в числа и символы, — завороженно сказал Чон У, его жестикуляция вышла из-под контроля — слишком активная, гиперболезированная — словно своей динамичностью пыталась привлечь чужое внимание, не дать отвлечься от рассказа.       Вот только в этом не было нужды, внимание Мун Джо с самого начала всецело принадлежало только Чон У и никакая вещь в мире не могла помешать ему наслаждаться обжигающим парнем перед ним.       — Правильно ли я понял, что твой роман сосредоточен на вещах более метафизического характера? Как же так получилось, что герой запятнал свои руки в таком порицаемом и приземленном деле, как убийство?       Чон У был удивлён тем, что Мун Джо правильно предположил роль и принадлежность именно главного героя к убийству.       — Мужчина отрекается от всего мирского, полностью отдаёт себя поклонению своей религии. Но дуализм персонажа в том, что, при всей своей преданности лишь математике, будучи избранным ею, он совершает убийства во имя обыкновенной женщины.       — Он видел в ней что-то большее, чем простого человека, ценнее, чем вся его вера, — не вопрос — утверждение от Мун Джо.       Женщина была японкой, оперной певицей исполняющей музыку собственного сочинения там, куда так часто любил приходить мужчина. Попав под чары её пения, каждую ночь главный герой мечтал о ней и она отзывалась на его мольбы и приходила к нему во снах. Пение женщины стало новым велением его жизни, найденным смыслом существования.       — …Разум мужчины со временем настолько помутнился, что преследуя каждый шаг своей любви, он избавлялся от любого, кто посмел хотя бы приблизиться к осмыслению красоты заложенной в ней самой, — Чон У нахмурил брови, сжал руки в кулаки, переживая гнев своего персонажа внутри себя.       — Как он убивал? — тон, с которым прозвучал этот вопрос из рта Мун Джо трудно было описать более приемлемо, чем жаждущий. Мужчина провёл языком по пухлым губам и Чон У зачарованно отзеркалил движение, не осознавая этого.       — Он душил своих жертв руками, желая ощутить, как они замолкают и размягчаются под давлением его хватки, — Чон У поднял ладони на уровень шеи Мун Джо, хотя расстояние между ними сохранялось, его пальцы согнулись, словно он самолично попытается воспроизвести сказанное прямо сейчас.       Мун Джо был пленён движениями чужих пальцев.       — Прости, что встреваю в твои размышления, но не кажется ли тебе, что молчание жертв не удовлетворит его полностью? Возможно, он наоборот будет вслушиваться в каждый хрип и болезненный стон, мольбы жертвы, а удовлетворение принесёт сама мысль о том, что он отбирает их возможность воспроизводить звуки, как дань восхищения голосом своей музы.       Сказанное настолько пошатнуло равновесие Чон У, что он не сразу сообразил, как Мун Джо внезапно сократил расстояние между ними. Весь воздух выбило из лёгких — руки Мун Джо сдвинулись к его запястьям, их хватка была невесомо нежной, но неумолимой. Чон У не мог понять, было ли это больше похоже на просьбу или приказ. Он подчинился. Устроил пальцы на горячих, обтянутых кожей мышцах. Пугало то, насколько правильно и естественно выглядела живая реализация собственных мыслей — особенно когда Чон У был тем, кто воспроизводил желания убийцы.       — Вот так, — довольно выдохнул Мун Джо. Любые разумные мысли испарились из головы Чон У, пока единственное, о чем он мог думать были жар тела напротив и мертвая хватка чужих рук на своих запястьях.       — Особенно приятным для него будет считать замедляющийся пульс жертвы, значение которого он запишет потом в тот же блокнот.       Вместо угасающего ритма сердца под подушечками пальцев, Чон У чувствовал бешеный стук, правда уверенности в том, что это было не его собственное сердцебиение, не было. Он, одурманенный ощущениями, даже не сразу нашелся с ответом на вопиющую вольность.       Это уже не просто странно, всё это — ненормально, даже граничило с аморальностью.       Тогда почему сопротивление и влияние этих слов меркло, стоило Чон У сильнее сжать чужую шею, вырывая рваный вздох из губ Мун Джо? Взгляд, который получил Чон У на данное действие, был диким, пожирающим. Мужчина чуть наклонил голову, будто приглашая продолжить. Это движение заставило сердце Чон У колотиться ещё сильнее, ведь он не знал, кого он сейчас страшился больше — его или себя самого.       — Убивая своих жертв, он потерял всё: деньги, семью, признание людей, общепринятую человечность, — холодность слов немного помогла Чон У прийти в себя, он вяло попытался отнять руки от чужой шеи, но запястья держали крепко, не позволяя отстраниться.       — Что же он обрёл, утратив всё? — приглушённо спросил Мун Джо и вибрации его голоса тремором прошлись по коже ладоней.       — Смысл и Любовь всей своей жизни, — в тон ему выдохнул Чон У, тихо и сокровенно, словно делился своей самой большой тайной. Мун Джо с трудом сглотнул вязкую слюну и движение его кадыка дразняще проехалось по линии жизни Чон У.       Они застыли в моменте, никто не решался оторваться друг от друга, казалось, что это разрушит то абсолютное понимание и принятие, которое образовалось между ними сейчас. Чон У подумал, что не иначе как судьба-удача свела их сегодня вместе. И он был благодарен ей за это.       Тишина омывающая их тела была трепетной и освобождающей, позволяла им обнажить свои истинные эмоции.       Внезапный телефонный звонок покрошил её на осколки.       Чон У мигом напрягся, разжал руки, только сейчас полностью осознав насколько обжигающим был жар чужой кожи. Моментально разорвал прикосновение, приложив немало силы, чтобы освободиться от оков. Он кинул подозрительный взгляд на свой телефон, недовольно поджав губы. Стандартная мелодия звонка в обстановке комнаты казалась гнетущей.       Звонил явно не кто-то из знакомых, это было понятно сразу. Одной из привычек Чон У было распределять рингтоны в зависимости от человека, он считал это до жути поэтичным — возможность распознать звонившего уже по звучанию и смыслу заложенному в мелодии.       Мун Джо перевел на источник звука свой взгляд — прожигающий насквозь, словно предмет являлся угрозой осуществления его тайных мотивов. Было что-то тёмное в его образе, стоило Чон У полностью отвлечься от взаимодействия с ним. Его облаченная во всё чёрное фигура выбивалась из обстановки более явно, чем казалось под влиянием момента.       Большие руки Мун Джо самолично переместились на шею, трепетно поглаживая чувствительную после чужих касаний кожу паучьими пальцами.       С лица мужчины стёрлись какие-либо признаки эмоций: тени от настольной лампы витиевато ниспадали на его черты ещё больше выделяя бледную пустоту лица. На контрасте вспыхнули темные губы, настолько насыщенного оттенка, будто были измазаны венозной кровью. Единственные отражающее подлинные эмоции на лице — глаза, до краёв затопленные чернилами.       Потянувшись к телефону, Чон У не заметил перемен в чужом настроении, слишком поглощённый вопросом, кому пришло в голову звонить в такой поздний час.       Номер был ему не знаком.       — Алло? — настороженно отозвался Чон У, поднеся дрожащей рукой телефон к уху.       Тишина в комнате была настолько абсолютной, что даже издалека Мун Джо мог при должном усилии разобрать слова звонившего. Звонившей.       — Здравствуйте, Юн Чон У, верно? Меня зовут Со Чон Хва, я детектив полиции, — голос девушки звучал молодо, хоть и был пропитан усталостью. Чон У нервно стучал ногой по полу в ожидании причины столь внезапного звонка. Отвлекшись от разговора с Мун Джо, Чон У прочувствовал, как тревога гипотоническим раствором хлынула внутрь его тела, разбавляя концентрацию любых приятных ощущений полученных прежде.       — Что-то случилось? — Чон У прокашлялся, горло внезапно стало очень сухим, точно наждачкой проехались.       — Случилось, — девушка звучала виновато, почти подавленно, что не уменьшало зарождавшегося напряжения в плечах Чон У.       — Господин Юн, мне правда прискорбно говорить вам эту новость, наша оперативная группа тяжело работает, чтобы установить причину…       — Да не томите уже! — внезапно вспылил Чон У, будучи не в состоянии выдержать непонятной мнительности полицейской.       Рот Мун Джо на секунду дернулся в довольном зубастом оскале, что осталось никем незамеченное.       — Я понимаю ваше нетерпение в столь поздний час, но прошу меня выслушать, — голос Чон Хва стал значительно твёрже.       — Юн Чон У, с горечью сообщаю, что ваша мать — Юн Хе и брат Юн Чжун Ман… они погибли в связи с несчастным случаем. В вашем доме по ещё неисследованным причинам возник пожар и, к сожалению, никому из ваших близких не удалось выбраться. Сейчас мы занимаемся расследованием этого дела и будем просить вас о сотрудничестве с полицией в скором времени. Примите мои соболе-…       Телефон выпал с рук Чон У.       Бред.       Не могло такого быть. Этого просто не могло быть. Всё это выдумка, ложный вызов, что угодно.       Но то сообщение от Чжун Мана… Чон У чувствовал, что это было не просто необдуманное действие, чувствовал, что что-то плохое назревает.       Блядь.       Девушка продолжала взывать к Чон У из динамика телефона, но в скором времени прекратила, так и не дождавшись ответа, сбросила вызов.       Несколько минут Чон У неподвижно стоял в сломленной неудобной позе: руки зависли в воздухе под странным углом, голова опущена вниз, шея напряжена. Ему казалось, что в такой момент сердце должно торопливо выпрыгивать из груди, гнаться на перегонки с проступающей паникой, но вместо бешеного пульса в ушах слышалась только пустота. Новость острой иглой пробила барабанные перепонки, и Чон У не мог слышать, осознавать скорость своего дыхания, жалость попыток вдохнуть воздух, при этом открывая рот, как рыба на суше. Вдохи настолько поверхностные не приносили должной аэрации телу, глаза в шоке распахнулись и напряжённо оставались немигающими, что можно было начать беспокоиться о лопающихся красных капиллярах в белке.       Чон У начал задыхаться.       Пространство начало кружится вокруг, то уменьшаясь, сдавливая, то расширяясь. Лампа начала мигать в эпилептическом припадке и это напомнило Чон У о брате.       Чжун Ман мёртв.       Его брат — мёртв.       Его нет.       Человек, с которым Чон У провёл почти всю свою жизнь живя в одном доме, ради которого брал подработки и спал по два часа в сутки, перед сменой или парой, которого Чон У вытаскивал из депрессивных состояний или спасал от убийственных поступков во время маниакальных, которого видел и помогал в самом худшем эпилептическом состоянии — содрогающимся на полу и задыхающимся в собственной слюне и пене.       Брат, который воровал кимчи из тарелки Чон У, стоило тому отвернуться. Чжун Ман, что плакал по ночам и сожалел о том, что из-за него их семья находилась в такой плачевной бедности, и что если бы он не существовал, то их жизнь сложилась бы лучше.       Чжун Ман мёртв. Чон У чувствовал, что собственная жизнь рассыпалась бесполезным пеплом возле ног.       Голова казалась слишком тяжёлой, проступила навязчивая боль, точно мозг шатался по черепной коробке из стороны в сторону.       Чон У начало покачивать и он вцепился одной рукой за шею, беспомощно раздирая кожу, оставляя горячие красные полосы. Второй рукой схватил ворот футболки, пытаясь оторвать ту от сдавливания потока воздуха. Послышался треск ткани — настолько громкий, что Чон У мигом забыл о том, как секунду назад потерял слух. Мягкий предмет одежды свободно спадал с его тела, никак не мешая дыханию, но это не помогало воздуху попадать в лёгкие.       Теперь ткань была некрасивой и растянутой, а ведь мама учила его бережно относиться ко всем вещам.       Мама…       Мама мертва, она больше не скажет ему ласково, как хорошо он справляется, помогая ей по дому, соединяя учёбу с работой, лишь бы им было что поесть. Не будет нежно мыть голову Чон У, тем самым экономя воду. Не сможет бегать по дому за Чжун Маном, что в очередной раз отказался чистить зубы из-за лени, а ведь лишний кариес позволить себе они не могли.       Не обнимет так же крепко, как в момент, когда Чон У впервые встретил её после армии. Не приготовит его любимое блюдо из чудом добытых продуктов, отдавая почти всю свою порцию мальчикам, оставляя себе остатки, проговаривая, как она любит Чон У и Чжун Мана и что они — главные мужчины в её жизни, её смысл.       И теперь она оставила его.       Здесь. Одного. Напуганного и одинокого.       Грудная клетка быстро опускалась и поднималась, сжималась изнутри и выдавливала углекислый газ, не получая в обмен кислорода. Перед глазами Чон У стремительно темнело и он сам того не осознавая начал заваливаться вперёд.       Если бы не сильные руки, перехватившие его талию поперек живота, последствия от удара головой с полом или хуже — виска с углом стола — могли быть плачевными. Чон У было все равно, он, находясь в чужой крепкой хватке, чувствовал себя замкнутой в золотой клетке птицей с обломанными крыльями, сдерживаемой цепями. Грубая попытка вырваться не увенчалась успехом, из горла парня вытекали задушенным месивом вопли вперемешку с тихим скулежом, от которых чужие руки на его теле сжимались только сильнее.       — Дыши, jagi, — горячий выдох на ухо только сгустил темноту в глазах Чон У. Рука парня продолжала покоится на шее, ногти проходились по свежим ранам с ещё большим остервенением.       — Ну-ну, повторяй за мной: глубокий вдох.       Спиной Чон У чувствовал, как вздымалась грудная клетка Мун Джо, рука мужчины на груди поглаживала голую кожу под тканью футболки.       Мун Джо не призывал его вдохнуть воздух самостоятельно, он буквально загонял его в свой собственный ритм дыхания.       Чон У попытался сделать как велено, но из него вышел только болезненный хрип.       — Всё хорошо, ты в безопасности со мной, jagi. Попробуй набрать воздуха ещё раз.       Голову Чон У приподняли, укладывая затылком на чужое плечо. Глаза парня всё ещё были широко раскрыты, прямо как и побледневшие губы, из уголка рта вытекала тонкая дорожка слюны, но отвращения Мун Джо открыто не демонстрировал.       Смена позиции помогла и Чон У, очнувшись, сделал резкий вдох, закашлялся от воздуха ударившего в стенку горла. Мир постепенно переставал кружиться перед глазами, а голова беспрекословно следовать за покачиваниями. Руки раньше приклеенные собственной кровью к шее с дрожью предстали перед взором: трясущиеся пальцы, ногти с запекшейся кровью под ними усугубляли чувство грязи, кожа возле пластин местами кровоточила, но в темноте это страшно походило на зачатки гниения.       На правом безымянном пальце отсутсовал ноготь.       Чон У испуганно закрыл глаза, не желая доставлять такого удовольствия в рассматривании увечий своему пугающему воображению.       С ним всё было в порядке, все ногти на месте, ведь он не чувствовал боли. Но заведённый паникой мозг не мог перестать рисовать в сознании картинки, как по истекающему кровью пальцу катится склизкая черная капля чего-то мерзкого, обручальным кольцом омывающая костяшку и бежит дальше вниз по руке до самого запястья. Фантомное ощущение влаги было настолько реальным, отвлекающим, что Чон У потерялся в моменте, когда бесчувственная в мыслях кожа начала покрываться жуткими волдырями, стоило жидкости дойти до уровня запястья. Жжение становилось все более ощутимым и Чон У было сложно отличить реальность от выдумки его больного сознания.       Он начал проваливаться ещё глубже, чем падал изначально.       Ласковое касание к правой руке ощущалось пугающе знакомо. Чувство жжения пропало и будь у Чон У смелость открыть глаза и посмотреть на свои руки, он бы увидел, что никаких странных кислотных жидкостей, волдырей или крови на них не было. Лишь чужие мягкие пальцы скользили по его раздражённой коже.       — Открой глаза, jagiya, — благоговейный шёпот на ухо.       Милое, но такое неуместное прозвище до сих пор не вызывало странного отторжения внутри Чон У, поэтому он решил проигнорировать это.       Проигнорировать ласку, но не просьбу.       Или приказ.       Слегка приоткрыв глаза, Чон У столкнулся с осознанием собственной измотанности, он чувствовал себя настолько уставшим, что желания пошевелиться и выбраться из странной уязвимой позы не возникало. Мун Джо полностью держал его в своих руках, Чон У лишь поддавшись обвис в крепкой хватке.       Какой смысл в сопротивлении.       Мун Джо не отпустит, как не выдирайся.       И не уйдет, сколько раз не закрывай перед его носом дверь.       Чон У сейчас не ощущал в себе ни капли былой силы, желания жить.       Ради чего ему стоило бороться, стараться, выживать?       Его мама и брат мертвы.       Не проще ли ему тоже…       Хватка на парня теле стала крепче, между их телами не осталось свободного пространства, словно Мун Джо пытался слиться с Чон У воедино. Забрать его боль себе и подарить освобождение. Но вместо ожидаемого спокойствия и благодарности, Чон У ощущал себя жертвой, которую сорокопут пытался насадить на рога, оставив медленно истекать кровью.       — Останься со мной, — чужие слова в мозгу Чон У отражались поразительно чётко. Страшные, собственнические.       Будто Чон У уже принадлежал Мун Джо.       — Ты пугаешь меня, — слабо повторил Чон У, но в его ответе в этот раз было больше ужаса и осознания собственного плачевного положения. Он действительно имел это ввиду.       Что-то глубоко внутри Мун Джо заставляло тело дрожать от животного ужаса.       Затаившийся Монстр, облаченный в идеально выглаженный человеческий костюм.       Чон У мимолётно подумал о маме, что могла бы вызволить его от цепких когтей этого страшного человека. Попытаться вытащить из глубины собственных тревог, не дать ему утонуть на дне.       Она мертва.       Никто не спасет Чон У теперь.       Никому не будет дела до его судьбы.       — Jagiya… — голос Мун Джо такой чувственный, что Чон У не мог больше выносить этой пытки.       — Сначала я подумал, что ты хочешь понять меня, — Чон У сипло выдавил, так и повиснув в чужих руках, не ощущая ничего кроме беспросветной тоски и смирения.       — Потом, мне показалось, что ты один из немногих поможешь мне не захлебнуться в собственных мыслях, не уйти на дно под гнётом отличимых образов. Не будешь безучастно стоять в стороне, как все остальные и просто смотреть…       Изнемождение начало брать своё, веки становились всё более тяжёлыми и Чон У понимал, что перестаёт ощущать вес собственного тела, голова с минуты на минуту могла провалиться в состояние глубокого сна.       — Но кто я для тебя теперь? — горячее, испытующее.       — Ты… Ты хуже любого, кого я встречал.       Мун Джо выразительно молчал, поэтому Чон У продолжил:       — Вместо того, чтобы стоять на берегу, ты намереваешься самолично утопить меня, после того, как убедишься, что никого не осталось, чтобы смотреть со стороны. Лучше бы ты никогда не…       Сознания Чон У провалилось в небытие. Тело обмякло в руках Мун Джо, из-за чего удерживать его в вертикальном положении стало труднее.       Мун Джо осторожно переложил Чон У на кровать, с почти любовной нежностью укладывая конечности в удобное положение, заботливо накрывая парня одеялом.       На лице мужчины присутствовала неуместная мягкая улыбка, брови слегка приподняты, а глаза до этого пустые снова наполнились обжигающей жаждой, стоило взгляду снова упасть на расслабленное спящее лицо Чон У.       — Такой чистый и незамутненный взгляд. Ты видишь меня насквозь, jagi, — в благоговейном жесте Мун Джо медленно убрал спадающую челку со лба Чон У, заведя податливые волосы за ухо.       — Но ты не учёл одной важной вещи: утопив тебя, я добровольно пойду с тобой на самое дно.       Откровение повисло тяжёлым туманом в воздухе. Мун Джо поднялся с колен перед кроватью Чон У и последний раз бросив чувственный взгляд на парня, развернулся и просканировав глазами пол.       Чужой телефон нашелся быстро, переходя в карман Мун Джо единым слитным движением. Одна рука цепко схватила банки, сжимая их в одном положении, дабы метал не проронил ни звука, тем самым потревожив сон Чон У.       Деревянные щепки стула, которые Мун Джо заметил ещё в самом начале, он решил не убирать, оставляя эту заботу себе на потом.       Бесстрастно отступив к настольной лампе, мужчина, нажав на переключатель, погрузил всю комнату в темноту. Закрыв за собой дверь, единственным звуком, что мог расслышать Мун Джо из соседней комнаты было мерное дыхание спящего Чон У.       Спи спокойно, jagiya.