в унисон

Николас порой испытывал странное ощущение, будто он слегка сошёл с ума, и причины тому были более чем весомые, настолько серьёзные, что даже пугали. Например, как объяснить тот факт, почему вот уже вторую неделю он бросает на произвол судьбы лекцию, которая требовала срочной сдачи, лишь для того, чтобы сидеть и пялиться на одного единственного человека из параллельной группы, с которой их иногда объединяли на паре. И это, заметьте, далеко не первый случай подобного поведения, выбивающегося из привычной для него колеи. Или вот ещё: зачем, спрашивается, он уже вторую неделю подряд заходит на переменах в ту аудиторию, где учится Ыйджу? Впрочем, благо — знакомых там у него хватало, так что не приходилось выглядеть полным идиотом, который приходит туда только ради того, чтобы увидеть его. Это было совершенно не похоже на него, он никогда раньше не бегал за кем-либо – всегда наоборот, все бегали за ним, – а этот парень, Бён Ыйджу, словно заворожил его, подчинил своей неодолимой силе притяжения.  На протяжении долгих месяцев, наблюдая за Ыйджу и изредка перекидываясь с ним парой фраз, Николас собрал о нем достаточно информации, хотя большая её часть и состояла из слухов. Он узнал, что Ыйджу не очень-то общителен, посещает музыкальный кружок, умеет играть на гитаре, причем, очень хорошо. И, судя по его частым походам в библиотеку и по словам Маки, который с ним иногда общается, Ыйджу любит читать книги. Ещё Николасу пришлось услышать немало сомнительных сплетен о том, что в общении Бён холодный и черствый, – правда, Ван никогда не верил в правдивость таких слухов. Ведь когда он сам общался с Ыйджу, то чувствовал отнюдь не холодность и черствость – напротив, его влечение к этому юноше с каждой встречей только усиливалось. Ыйджу был совсем не таким, каким его представляли в этих злобных, полных яда, слухах, и Николас просто не мог понять, кто распустил все эти нелепые выдумки, не имеющие ничего общего с действительностью. Маки, общающийся с Ыйджу гораздо чаще, чем он сам, отзывался о нем только в самых положительных тонах, хотя Ван и без его слов был уверен в порядочности и доброте Ыйджу. Но стоило Николасу пригласить Ыйджу на какие-либо встречи, как тот неизменно находил отговорки, что сильно его расстраивало. Ему так хотелось проводить с ним больше времени, чаще видеться, а если уж на то пошло, то и встречаться – притяжение к этому парню было невероятно сильным, даже несмотря на отсутствие каких-либо логичных объяснений. Он даже вступил в музыкальный клуб, чтобы быть ближе к Ыйджу, и, к счастью, мог не притворяться — с музыкой он и правда был в отличных отношениях: превосходно играл на фортепиано и обладал неплохим голосом. Единственным, кто знал о том, как он словил краш на этого юношу, был Маки. А этот юноша, между прочим, был его другом. И вот что не давало Николасу покоя — он всё никак не мог понять, как они вообще познакомились и подружились. Они ведь совершенно разные. Ыйджу – тихий, кажется, даже застенчивый. Не особо общительный, скорее всего, в его кругу и друзей-то не так много. Такой человек будто всегда держится в стороне, словно не любит привлекать к себе лишнее внимание. А Маки… чёрт побери, ну как он вообще с ним сдружился со своим-то характером? Маусс Рики ходячая заноза в заднице. Громкий, дерзкий, с вечными идиотскими шутками и острым языком. Казалось бы, они должны были бы тянуть друг друга только в разные стороны. И да, Николас завидовал. Не ”в какой-то мере”, нет, завидовал по-настоящему, завидовал до зубовного скрежета. Потому что как бы он сам ни пытался приблизиться к Ыйджу, как бы ни старался начать хоть какое-то общение — всё было впустую. Бён всегда вежливо отмахивался, находил предлоги, не пускал его дальше той черты, которую очертил между ними. Конечно, он никогда не скажет ему в лицо что-то вроде: «Отъебись от меня, достал уже, придурок». Нет, Ыйджу слишком вежлив для этого. Но Николасу казалось, что именно эти слова тот повторяет про себя каждый раз, как только видит его приближающимся. И от этого было странно обидно. Почти унизительно. Неужели он ему совсем не нравится? Неужели ничего, даже мельчайшей искры?  Но сдаваться Николас даже не думал — нет, это было бы слишком просто, слишком не в его духе, ведь вся его жизнь до этого момента была построена именно на том, что он цеплялся за свои желания, за свои идеи, даже самые безумные и нелепые, до последнего, даже тогда, когда весь мир будто сговорился намекать ему, что пора бы отпустить, перестать тратить силы впустую, переключиться на что-то другое, более реальное, более достижимое. Но он никогда не умел отпускать. Он был тем, кто хватался за что-то всем сердцем и всеми руками, кто упирался до последнего изо всех сил, кто не терпел поражений даже в самых бессмысленных битвах, потому что для него это всегда было вопросом не просто прихоти или настроения, а вопросом внутренней принципиальности: если он чего-то захотел, значит, он должен это получить, чего бы это ни стоило. И теперь, когда в его жизни появился Ыйджу — не просто случайный парень, а человек, который зацепил его настолько глубоко и внезапно, что это начало менять даже его собственные привычные схемы поведения, — сдаться означало бы проиграть не кому-то, а самому себе. И именно это не давало ему права опустить руки. Именно это подталкивало его снова и снова пытаться, даже когда все попытки рушились, даже когда каждый отказ, каждое равнодушие Ыйджу оставляло внутри болезненные отметины. Они с Маки вышли из универа сразу после того, как закончились пары. День выдался на удивление тёплым, воздух пах весной, и солнечные блики отражались в стеклянных дверях корпуса. Николас машинально сунул руки в карманы и прикрыл глаза, пытаясь собрать в голове хотя бы приблизительную версию того, что он скажет, когда увидит его. Слова перескакивали, рвались, путались. Он знал себя: как только Ыйджу появится, всё, что он заранее придумал, обязательно вылетит к чёрту, а вместо нормального разговора он в очередной раз скажет что-нибудь нелепое, глупое или вообще промолчит. — Опять о нём думаешь? — голос Маки разорвал эту вязкую тишину мыслей, отцепил его от размышлений и вытащил обратно в реальность. Николас едва заметно дёрнулся и моргнул, посмотрел на друга краем глаза. Маки, как всегда, ухмылялся, лукаво прищурившись, и, чуть кивнув в сторону выхода, добавил: — Сейчас он выйдет. Я предложу вместе прогуляться, а потом как-нибудь незаметно отвалю, ладно? Останетесь вдвоём. Он говорил легко, с той беззаботностью, которая порой раздражала, но чаще вызывала благодарность. А потом, словно между делом, бросил: — А ещё… предложи мороженое купить. Он сегодня утром говорил, что хочет чего-то прохладненького и сладенького… Ну, думаю, мороженое имел в виду. Николас хотел было ответить, что вообще-то он не идиот, что как только друг уйдёт, Ыйджу, скорее всего, тоже найдёт повод исчезнуть, потому что любое их общение пока напоминает разговор через стену. Хотел сказать, что вряд ли он просто так согласится остаться с ним наедине. Но не успел. Потому что в этот момент из дверей показался Ыйджу. И, как ни странно, он выглядел… радостным. Не той скромной, натянутой радостью, которой иногда прикрываются люди, чтобы не показывать настоящие эмоции, а искренне, по-настоящему — его губы были изогнуты в тёплой улыбке, глаза светились чем-то лёгким, почти детским. И чёрт побери, эта улыбка была настолько красивая, настолько открытая, что у Вана внутри всё сжалось. Именно в такие моменты ему хотелось отдать всё, что у него есть — всё до последней капли, до последнего дыхания — только бы эта улыбка принадлежала ему. Только бы этот парень когда-нибудь смотрел так же, но не сквозь него, не мимо, а именно на него. Только бы… только бы иметь право держать рядом не только улыбку, но и самого Ыйджу. И от этого желания в горле пересохло, мысли снова стали спутанными, и единственное, что он смог сделать — это просто стоять и смотреть, как тот идёт к ним, а сердце уже, кажется, билось где-то в ушах, а не в груди. — Привет, — сказал он, подходя к ним всё ближе, и, на секунду задержав взгляд, встал рядом. Его голос прозвучал спокойно, привычно, почти буднично, но для Николаса каждая деталь в этот момент казалась чересчур значимой как будто даже это простое ”привет” оставило след где-то глубоко внутри. Ван уже открыл бы рот, собираясь что-то ответить, но Маки оказался быстрее.  — Чё как, успел? — спросил он небрежно, будто это была всего лишь формальность, но в голосе скользнула теплая нотка привычной дружеской заботы, с которой Маусс всегда обращался к людям, которые ему были хоть немного небезразличны. Ыйджу коротко кивнул и улыбнулся, тихо и немного скромно: — Ага. Спасибо тебе. — Да не за что, обращайся, — отмахнулся Маки и, вдруг хитро прищурившись, добавил: — Николас, кстати, тоже в физике неплохо шарит. Николас застыл, непонимающе уставился на него, не сразу уловив смысл сказанного. Он вообще-то был полным нулём в физике. Абсолютным. Но друг, видимо, решил сыграть наугад, пытаясь дать ему шанс хоть как-то поддержать разговор. Растерянность скользнула по лицу Вана, он замер, не зная, что ответить, потом смущённо опустил взгляд и пробормотал что-то вроде: — Да, да… Ему хотелось провалиться сквозь землю от этого глупого момента. Всё складывалось не так, как он рассчитывал: всё снова рассыпалось ещё до начала. Но Маки, будто не замечая, уже продолжал, обернувшись к ним обоим: — Пойдёмте гулять. Сегодня такой классный день, грех не воспользоваться. Правда, Нико? Николас кивнул чуть замедленно, но потом выдохнул и, собравшись с мыслями, добавил, стараясь сделать голос непринуждённым: — Да… Неплохо бы ещё и мороженого поесть. Жарковато немного. В этот момент Маусс едва не закатил глаза и, кажется, был в одном шаге от того, чтобы хлопнуть себя по лбу. Ведь именно это предложение — про мороженое — он советовал оставить на тот момент, когда исчезнет сам, дав им возможность остаться вдвоём. Но Николас, хоть и заметил этот взгляд, всё равно был уверен что поступил правильно. Потому что если ждать подходящего момента, этот момент может не наступить никогда, а как только Маки уйдёт, Ыйджу наверняка снова найдёт повод свернуть разговор и раствориться где-нибудь в одиночестве. Поэтому он решил действовать прямо сейчас. И, к удивлению обоих, Ыйджу вдруг легко, без малейших сомнений, кивнул: — Ой, давайте. И улыбнулся снова. — А что ты такой весёлый сегодня? — поинтересовался Маки, когда они втроём шли по улице, лениво перебрасываясь словами. — Да ничего… — последовал короткий ответ, и Ыйджу чуть смущённо отвёл взгляд в сторону. — Правда? Обычно ты просто так не улыбаешься… ну, так ярко, — не отставал Маки, бросая на него заинтересованный взгляд. Николасу тоже было любопытно, откуда у Ыйджу вдруг такое настроение. Он никогда не отличался особой эмоциональностью, чаще всего держался отстранённо и словно через стекло воспринимал всё вокруг. А сейчас… сейчас улыбка то и дело всплывала на его лице, и Ван никак не мог отделаться от навязчивой мысли: что или кто мог так поднять ему настроение? Но Бён только пожал плечами, опять промямлил что-то незначительное, давая понять, что рассказывать он ничего не собирается. Николас машинально вспомнил про музыкальный клуб. И пока Маки и Ыйджу о чём-то вполголоса разговаривали, он, сам того не ожидая, вдруг нашёл в этом отличную возможность для разговора — редкий случай, когда тему можно было поднять естественно, а не выдумывать её в панике на ходу. — Кстати, Ыйджу, — начал он, стараясь придать голосу лёгкость, — ты вчера не пришёл в музыкалку. Что случилось? Ыйджу поднял на него глаза, чуть замедлил шаг и спокойно ответил: — А… Я пошёл к сестре. У неё был день рождения. Николас кивнул, впитывая эту мелочь, и почти сразу вспомнил ещё кое-что: — Значит, тогда ты, наверное, ещё не в курсе про концерт. Преподаватель сказал, что хочет разбить нас на пары и устроить небольшой выступление. Сказал, что участвовать будут все, без исключений. Слова слетели как-то сами собой, и он тут же пожалел, что не вспомнил об этом раньше — это ведь был бы отличный повод написать Ыйджу лично. Пускай даже просто ради обмена парой фраз. Вместо этого он сидел и тратил время, как обычно, сгорая от своего молчания. Но сейчас, когда слова прозвучали вслух, он вдруг понял, что момент выбран удачно: пока он разговаривает с Ыйджу, Маки действительно может улизнуть и оставить их вдвоём, как и обещал. — Выступление? — переспросил Ыйджу, на его лице появилось удивление и лёгкое беспокойство. — И перед всем универом? — Ну да, — подтвердил Николас, мельком глянув в сторону и заметив, что Маки действительно незаметно для них свернул куда-то в сторону и исчез. Ыйджу выглядел растерянным, напряжённым. Словно сама мысль о сцене, о внимании, обращённом только на него, заставила его замкнуться ещё сильнее. Он переминался с ноги на ногу, а глаза чуть потускнели. — Что такое? — осторожно спросил Николас, уловив перемену в настроении. — Я просто… — Ыйджу отвёл взгляд, голос его стал тише. — Я не смогу. Я боюсь сцены. Эти слова прозвучали почти шёпотом, будто он сам не хотел их говорить. Его плечи невольно сжались, и весь он словно стал меньше, будто хотел исчезнуть прямо здесь, лишь бы не продолжать этот разговор. — Боишься? Почему? — осторожно, почти шёпотом, спросил Николас, хотя сам не был уверен, стоило ли вообще задавать этот вопрос. Он чувствовал, как между ними словно выросла невидимая стена, холодная и чужая, и чем дольше он смотрел на Ыйджу, тем яснее понимал — здесь что-то гораздо глубже, чем простая застенчивость или обычное волнение. Это была та самая закрытость, которую Ван видел с самого начала, и которая снова дала о себе знать, стоило только задеть что-то важное. — Неважно, — коротко бросил Ыйджу и, махнув рукой, дал понять, что не хочет больше ничего объяснять. Наступила неловкая пауза, воздух словно сгустился между ними. Николас, не зная, куда деть руки, беспокойно огляделся по сторонам, будто ища что-то, что поможет вырваться из этого застрявшего момента. И тут вспомнил про мороженое. Это казалось таким пустяковым, детским предложением, но лучше уж это, чем молчать или давить. — Давай купим мороженого? — выдохнул он наконец, придавая голосу ту небрежность, за которой прятал волнение. К его облегчению, Ыйджу кивнул и, кажется, даже немного расслабился, принимая это предложение как спасение, как шанс вырулить обратно в более безопасное, простое русло. — Кстати… а где Маки? — вдруг спросил Ыйджу, окидывая взглядом улицу и, очевидно, только сейчас заметив его отсутствие. — А ему позвонили, и он ушёл. Даже ничего не сказал, — соврал Николас легко, потому что сейчас это уже не имело никакого значения. Главное — они остались вдвоём.