Защити моё сердце

Солнце медленно пробивалось сквозь занавески, оставляя золотистые полосы на белых простынях. В комнате стояла тихая, вязкая утренняя тишина, будто весь мир решил подождать, пока они проснутся. Изуку проснулся первым. Он лежал лицом к Бакуго, наблюдая за тем, как тот спокойно дышит, как его грудь медленно приподнимается и опускается. Несколько светлых прядей упали на лоб Кацуки, и Изуку, почти не думая, осторожно убрал их пальцами, задержав ладонь у его виска. Бакуго чуть нахмурился во сне, но не проснулся сразу. Только спустя несколько секунд его ресницы дрогнули, и он открыл глаза — прямо в тёплый, чуть смущённый взгляд Изуку. — Уставился, — хрипло пробормотал он. — Прости, — тихо сказал Изуку, уголки губ сами собой подрагивали в улыбке. — Просто… ты такой тёплый, когда спишь. Бакуго фыркнул, но не отстранился. Вместо этого его ладонь скользнула под одеяло, обняла Изуку за талию, и он притянул его ближе. Их носы почти коснулись. — С добрым утром, — произнёс он почти шёпотом, и губы едва заметно задели губы Изуку. Поцелуй вышел ленивым, чуть затянувшимся — с той медлительностью, что бывает только утром, когда нет никуда спешить. — Вот это пробуждение… — тихо выдохнул Изуку, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. — Жди, будет ещё лучше, — усмехнулся Бакуго, но вдруг отстранился, сбросил одеяло и поднялся. — Лежи. Изуку хотел спросить, куда он, но Кацуки уже вышел. Вернулся он минут через десять, с подносом в руках. Омлет, тосты, стакан с апельсиновым соком и чашка чая с лимоном. — Завтрак в постель, — сказал он, ставя поднос. — Пока не остыло. — Ты… сделал это сам? — удивлённо моргнул Изуку. — Не всё, — признался Бакуго. — Но чай — мой. И давай, ешь. Изуку сел, одеяло сползло с плеч, обнажая ключицу. Бакуго бросил на него быстрый взгляд, и уголки его губ чуть дрогнули. — Ты на меня так смотришь, что я не могу есть, — шутливо заметил Изуку. — И не надо, — хмыкнул Бакуго, но всё же подтолкнул к нему тарелку. — Сначала позавтракай, потом будем… тратить силы на другое. Они ели медленно, лениво разговаривая. Иногда Бакуго протягивал ему кусочек тоста прямо в руки, иногда Изуку, смеясь, пытался угостить его в ответ. После завтрака они снова завалились в кровать, переплетаясь ногами под одеялом. Бакуго, прижавшись лбом к его виску, сказал: — Сегодня пойдём в кино, потом в ресторан. А вечером — в парк. Хочу, чтобы ты видел, что жизнь — это не только работа и опасности. — С тобой — я всё увижу, — тихо ответил Изуку. К вечеру они вернулись уставшие, но по-хорошему. Кино рассмешило, в ресторане их узнали, но никто не решился подойти, а в парке Бакуго впервые позволил себе держать Изуку за руку весь путь — молча, уверенно, так, будто весь мир мог подождать. Дома они не стали зажигать верхний свет. Бакуго вытащил из шкафа мягкий плед и уселся на диван, притянув Изуку к себе. Тот устроился боком, облокотившись на его грудь, и позволил Бакуго укутать их обоих в тепло. — Удобно? — негромко спросил Кацуки, проводя ладонью по его спине. — М-м… слишком удобно. Могу заснуть прямо так, — улыбнулся Изуку, уткнувшись носом ему в шею. — Не заснёшь, — хмыкнул Бакуго, чуть крепче прижимая его к себе. — У меня другие планы. Изуку поднял на него вопросительный взгляд, но ответить не успел — Бакуго коснулся его губ. Сначала легко, почти невинно, а потом чуть глубже, будто проверяя, как быстро он сможет лишить его дыхания. — Кацуки… — выдохнул он, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. — Что? — шепнул тот, прижимаясь лбом к его виску. — Просто хочу, чтобы ты знал… я не собираюсь отпускать тебя. Никогда. Изуку не ответил словами — только обвил его за шею и снова потянулся к губам, позволив себе раствориться в этом тепле. Плед тихо соскользнул на пол, но им было всё равно. В мире оставались только они, дыхание друг друга и мягкий свет из окна.